АТ читает книгу Ричарда Форти о трилобитах (и пусть весь синефильский мир подождёт!). МК читает «Аллегорию и идеологию», где Фредрик Джеймисон обращается к наследию средневековых схоластов, чтобы объяснить, как аллегории устроены, а также как научиться отличать плохие аллегории от хороших. ДБ читает Филиппа Жакоте на русском («Свет Богоматери») и французском (сборник Leçons 1969 года) языках, а также «Ошибку живых» Владимира Казакова, который написан вообще не на (каком-либо) языке или же на не-языке или же то обгоняя русский язык, то оставляя его далеко позади, но с поминутной оглядкой: бег вперёд головой назад («Река стала стальной, сталь стала речной»). ОГ дочитал «Лунатиков» Германа Броха и пребывает в недоумении и негодовании: почему этот текст не вошел в модернистский канон наряду с Прустом, Кафкой, Джойсом и Музилем – не ясно. Может, дело в том, что Броху удалось поставить точку там, где остальные оступились?

«Не в силах вынести невыносимое в текущих событиях (войну в Алжире), я позвонил Дионису Масколо и сказал: «Нужно что-то делать...». Итогом этого звонка, сделанного Морисом Бланшо в 1960-м году, стала «Декларация о праве на уклонение от военной службы в войне в Алжире». Под манифестом стояли подписи Ги Дебора, Франсуа Трюффо, Тристана Тцара, Маргерит Дюрас, Франсуазы Саган – и ещё доброй сотни французских интеллектуалов. По ссылке – полный текст «Декларации».

https://cineticle.com/blanchot-manifesto-121/

По традиции советского кинопрома, литовца Донатаса Баниониса озвучивал Александр Демьяненко, и голос последнего так ладно шёл первому, что Банионису, пожалуй, впору было брать двойную фамилию: Банионис-Демьяненко. Иногда Демьяненко не успевал в тон-студию, и тогда Баниониса могли адекватно озвучить актёры, близкие ему по амплуа и комплекции: Владимир Заманский в «Солярисе» и Георгий Жжёнов в «Гойя, или тяжкий путь познания». Однажды произошёл прокол, конфуз – «медведя» Баниониса озвучил «зайчик» Зиновий Гердт («Бегство мистера Мак-Кинли»). Мучительно не только для слуха, но и для глаз: постоянно выискиваешь в кадре Гердта и недоумеваешь, почему это Банионис хватает воздух ртом, как рыба. Впрочем, Гердт всё же появляется в «Бегстве», хоть на полсекунды, хоть на общем плане, хоть в профиль, хоть без реплик, зато – в роли Альберта Эйнштейна.

Overlook (англ.) гл.

1) обозревать; смотреть сверху (на что-л.);

2) не заметить, не придать значения; пропустить.

https://cineticle.com/28-hauntology-of-the-shining/

Чак Норрис и Ханна Шигулла в одном фильме – это неслыханно. Зато возможно. Правда, в кадре они не встречаются, но от добра добра искать не стоит, от зла тем более, а от того, что за гранью обоих, – подавно.

(The Delta Force, 1986)

ОГ прочитал «Дневник соснового леса» Франсиса Понжа. Эта записная книжка бродящего по проселочным дорогам Франции в августе 1940 года автора, который определил свою задачу как задачу убийства стихотворения его предметом, действительно бескомпромиссна по отношению к поэзии. Текст колется, чешет, вычесывает что-то и из читательской памяти другого времени. АТ читает «Мумонкан. Застава без ворот. Сорок восемь классических коанов дзен» и уже постиг, что Будда – это палочка-подтирка. ДБ зачитывается однотомником Михаила Иванникова, за сорок лет успевшего стать литературно своим и в пражском, и в парижском, даже и в нью-йоркском русских Зарубежьях, но классиком признанного совсем в иной ипостаси: Иванников – отец белградской телеоператорской школы. Родимые пятна эмигрантской беллетристики 30-х – скудный словарь, блуд метафор, равнение на Бунина – здесь настолько напоказ, что образуют гармоничный узор; за фразу «В кухне пахло борщом, свежим хлебом и немного мертвечиной» прощаешь скопом все несовершенства тона.

Монтажная склейка служит целям экономии, ускоряя течение истории. Но та же невинная склейка между двумя кадрами может стать черной дырой, внутрь которой утекают время, воспоминания, жизни. В своём последнем видео Жан-Люк Годар раскуривает сигару и исчезает за дымовой завесой эвтаназии. Куда он исчезает? Он уходит в монтажную склейку.
Видеоэссе Cineticle из нового номера – по ссылке.

https://cineticle.com/28-cut/

Самоироничный закадровый монолог частного детектива; trompe-l'œil эффекты операторских приёмов; история, стремительно складывающаяся, как карточный домик под дуновением оскала безумия – читая такое описание, опытный синефил подумает, что речь идет про какой-нибудь поздний фильм Рауля Руиса. Однако на деле всё это относится к позабытому экзерсису «Нового Голливуда» – «Соглядатаю» Питера Хайамса. Хаймс всегда с хитрым прищуром смотрел на большие имена, классические формы и жанровые каноны – он огибал их то на большой высоте, то волочился по полу. Ведь кем надо быть, чтобы однажды взяться за постановку продолжения «Космической одиссеи» Кубрика, а спустя десятилетия довольствоваться операторской ролью на очередном сиквеле «Универсального солдата»? Так и «Соглядатай» – не то homage классическому нуару, не то жесткий стёб над «Китайским кварталом», не то просто фон для любовной партии между Натали Вуд и Майклом Кейном. Как ни посмотри – этот фильм настолько хулиганский, что любые ярлыки-портки ему жмут.

«Отель Терминус: Время и жизнь Клауса Барби» (Hôtel Terminus, 1988) Марселя Офюльса – это как если бы «Шоа» снял не Клод Ланцман, а труппа «Монти Пайтон». Целью Ланцмана было вдохновить своего зрителя на поход к ближайшему хозяйственному за веревкой и мылом. Офюльс-младший, по счастью, следует наитию, посетившему Михаила Ромма на съёмках «Обыкновенного фашизма» – не чураться приёмов слэпстика, рассказывая о немыслимом. Ромм колебался, был напуган, растерян, смущён – и всё же сделал выбор в пользу комической интонации для своего закадрового конферанса.
Поэтому нас не должно смущать, что устные воспоминания американских военных о побеге Клауса Барби из мимолетного заключения Марсель Офюльс сопровождает кадрами немого фарса в духе «кингстоновских копов». Это-то ладно, а немного погодя Офюльс, собственной персоной выйдя к камере, помогая себе ужимками, станет изображать своих респондентов, социализировавшихся нацистов (при этом режиссёр говорит с карикатурным немецким акцентом, а один из членов его съёмочной группы тем временем изображает самого Офюльса). Другой контрастный приём, который, несомненно, оценил бы Ромм, касается сезонного фона для «говорящих голов». Офюльс нарочно подверстал расписание встреч с бывшими нацистами на рождественскую неделю – и получил естественный «реквизит»: позади каждого нациста мы видим в кадре праздничые украшения (ёлки, гирлянды, крашеные свечи, красные носки у каминных полок). А когда иной несговорчивый наци захлопывает дверь перед самым офюльсовским носом, Офюльс громко и с невинным видом желает тому через дверь «Счастливого Рождества!». А про себя добавляет, наверно – «горите в аду!».

«Перед нами сумасшедший, хоть сейчас готовый отчалить на канатчикову дачу, стряхивающий с себя нормальность, как мокрая собака на пляже»

Уильям Фридкин ушёл от нас за месяц до премьеры своей новой картины, но всё же, в гроб сходя, успел членораздельно и на пальцах объяснить, где он видал весь этот безумный, безумный мир (в гробу же) и на чём он его вертел.

https://cineticle.com/the-caine-mutiny-court-martial/

Прочитав «Всевышнего» Мориса Бланшо и почувствовав избыток мозговых сил, АТ с десятого подхода приступил к чтению Поля Валери (становая тяга литературы весом в полтонны!) и... надорвался. ОГ вернулся к Ханне Арендт, за книги которой не брался несколько лет; опыт получился интересный, а параллельное (перепро)чтение «Vita activa» и «Жизни ума» позволило отыскать ряд неожиданных рифм в её мысли на дистанции в 15 лет. ДБ читает «Приглашение» нобелиата Клода Симона о том, как Симон в пёстрой компании Джеймса Болдуина и Питера Устинова съездил в 1986 году в Бишкек на встречу с Горбачёвым и нашёл, что СССР подобен «пыльной пустоте», а любезный генсек напоминает «младшего отпрыска гангстерской семьи, который вернувшись на родину после обучения в швейцарском коллеже принялся за перевод семейных дел в сферы бизнеса не столь откровенно жестокие и более доходные, чем убийства при выходе из баров» (горе-биограф Горбачёва Вернер Херцог съел бы свой ботинок от зависти к такой характеристике, если бы умел читать).

Читали Маргерит Дюрас? Читали Эрве Гибера? Читали Шарля-Фердинанда Рамю? Читали Валери Ларбо? Если вы читали их на русском, то скорее всего – в переводе Алексея Воинова. Теперь прочтите самого Алексея – новелла Воинова «Успокоение» входит в раздел прозы о сверхъестественном из «призрачного» номера Cineticle.

https://cineticle.com/28-comfort/

АТ перечитывает Сэлинджера – всё, кроме «Над пропастью во ржи». МК читает «Зимнюю сказку» Гейне в современном переводе Сергея Пархомовского: как это часто бывает в случае книг пост-романтиков или романтиков последнего извода, дрязги двухсотлетней давности ничем не отличимы от тех, что пролистываешь каждый день в новостных лентах; видимо, где-то на Гейне история и остановилась. ДБ дочитал и поставил на полку роман с ключом «Скандалист, или Вечера на Васильевском острове» Вениамина Каверина – ровесник и перевёртыш «Козлиной песни» Вагинова – и теперь примеривается к «Избранным сочинениям Ломоносова» в суворинском издании 1882 года, а пока что вчитывается в скрижаль «малокартинья» – крайне афористичное постановление «О плане производства художественных, документальных и видовых кинофильмов на 1948 год», пятым пунктом которого прямо запрещаются съёмки научпоп-картины «Наука о продлении жизни человека»; де-факто же, впрочем, продление жизни советских граждан было искусственно приостановлено гораздо раньше.

Каким будет наш топ лучших фильмов этого года?

Это будут фильмы о диалоге жизни и смерти – и невозможности этого диалога. Фильмы, в которых и слова-то не нужны. Смерть понятна без слов. Уже поэтому негоже, чтобы смерть диктовала нам условия. Ещё есть время для кино. И лучшие фильмы 2023 года – это те, в которых буянит жизнь. В них есть и смерть, спорить тут не о чём. Но жизнь и кино заполняют всё, даже безымянную пустоту. И страх проходит стороной. На этот раз.

https://cineticle.com/best-films-2023/