«Лето, пот и воображение, неспособное заглянуть за горизонт. Я сижу перед телевизором, потому что ничего больше не могу. Я был там месяц назад. Я был там год назад. Я всегда был там, как будто больше нигде и не бывал. Мёртвые – вот что ново. Они рождаются каждый день, и когда пытаются заснуть, смерть уводит их из дремоты в сон без сновидений».

Впервые на русском языке – стихотворения в прозе Махмуда Дарвиша, единственного обладателя Ленинской премии мира, сыгравшего у Годара.

https://cineticle.com/28-mahmoud-darwish-ghosts/

АТ читает книгу Ричарда Форти о трилобитах (и пусть весь синефильский мир подождёт!). МК читает «Аллегорию и идеологию», где Фредрик Джеймисон обращается к наследию средневековых схоластов, чтобы объяснить, как аллегории устроены, а также как научиться отличать плохие аллегории от хороших. ДБ читает Филиппа Жакоте на русском («Свет Богоматери») и французском (сборник Leçons 1969 года) языках, а также «Ошибку живых» Владимира Казакова, который написан вообще не на (каком-либо) языке или же на не-языке или же то обгоняя русский язык, то оставляя его далеко позади, но с поминутной оглядкой: бег вперёд головой назад («Река стала стальной, сталь стала речной»). ОГ дочитал «Лунатиков» Германа Броха и пребывает в недоумении и негодовании: почему этот текст не вошел в модернистский канон наряду с Прустом, Кафкой, Джойсом и Музилем – не ясно. Может, дело в том, что Броху удалось поставить точку там, где остальные оступились?

«Не в силах вынести невыносимое в текущих событиях (войну в Алжире), я позвонил Дионису Масколо и сказал: «Нужно что-то делать...». Итогом этого звонка, сделанного Морисом Бланшо в 1960-м году, стала «Декларация о праве на уклонение от военной службы в войне в Алжире». Под манифестом стояли подписи Ги Дебора, Франсуа Трюффо, Тристана Тцара, Маргерит Дюрас, Франсуазы Саган – и ещё доброй сотни французских интеллектуалов. По ссылке – полный текст «Декларации».

https://cineticle.com/blanchot-manifesto-121/

По традиции советского кинопрома, литовца Донатаса Баниониса озвучивал Александр Демьяненко, и голос последнего так ладно шёл первому, что Банионису, пожалуй, впору было брать двойную фамилию: Банионис-Демьяненко. Иногда Демьяненко не успевал в тон-студию, и тогда Баниониса могли адекватно озвучить актёры, близкие ему по амплуа и комплекции: Владимир Заманский в «Солярисе» и Георгий Жжёнов в «Гойя, или тяжкий путь познания». Однажды произошёл прокол, конфуз – «медведя» Баниониса озвучил «зайчик» Зиновий Гердт («Бегство мистера Мак-Кинли»). Мучительно не только для слуха, но и для глаз: постоянно выискиваешь в кадре Гердта и недоумеваешь, почему это Банионис хватает воздух ртом, как рыба. Впрочем, Гердт всё же появляется в «Бегстве», хоть на полсекунды, хоть на общем плане, хоть в профиль, хоть без реплик, зато – в роли Альберта Эйнштейна.

Overlook (англ.) гл.

1) обозревать; смотреть сверху (на что-л.);

2) не заметить, не придать значения; пропустить.

https://cineticle.com/28-hauntology-of-the-shining/

Чак Норрис и Ханна Шигулла в одном фильме – это неслыханно. Зато возможно. Правда, в кадре они не встречаются, но от добра добра искать не стоит, от зла тем более, а от того, что за гранью обоих, – подавно.

(The Delta Force, 1986)

ОГ прочитал «Дневник соснового леса» Франсиса Понжа. Эта записная книжка бродящего по проселочным дорогам Франции в августе 1940 года автора, который определил свою задачу как задачу убийства стихотворения его предметом, действительно бескомпромиссна по отношению к поэзии. Текст колется, чешет, вычесывает что-то и из читательской памяти другого времени. АТ читает «Мумонкан. Застава без ворот. Сорок восемь классических коанов дзен» и уже постиг, что Будда – это палочка-подтирка. ДБ зачитывается однотомником Михаила Иванникова, за сорок лет успевшего стать литературно своим и в пражском, и в парижском, даже и в нью-йоркском русских Зарубежьях, но классиком признанного совсем в иной ипостаси: Иванников – отец белградской телеоператорской школы. Родимые пятна эмигрантской беллетристики 30-х – скудный словарь, блуд метафор, равнение на Бунина – здесь настолько напоказ, что образуют гармоничный узор; за фразу «В кухне пахло борщом, свежим хлебом и немного мертвечиной» прощаешь скопом все несовершенства тона.

Монтажная склейка служит целям экономии, ускоряя течение истории. Но та же невинная склейка между двумя кадрами может стать черной дырой, внутрь которой утекают время, воспоминания, жизни. В своём последнем видео Жан-Люк Годар раскуривает сигару и исчезает за дымовой завесой эвтаназии. Куда он исчезает? Он уходит в монтажную склейку.
Видеоэссе Cineticle из нового номера – по ссылке.

https://cineticle.com/28-cut/

Самоироничный закадровый монолог частного детектива; trompe-l'œil эффекты операторских приёмов; история, стремительно складывающаяся, как карточный домик под дуновением оскала безумия – читая такое описание, опытный синефил подумает, что речь идет про какой-нибудь поздний фильм Рауля Руиса. Однако на деле всё это относится к позабытому экзерсису «Нового Голливуда» – «Соглядатаю» Питера Хайамса. Хаймс всегда с хитрым прищуром смотрел на большие имена, классические формы и жанровые каноны – он огибал их то на большой высоте, то волочился по полу. Ведь кем надо быть, чтобы однажды взяться за постановку продолжения «Космической одиссеи» Кубрика, а спустя десятилетия довольствоваться операторской ролью на очередном сиквеле «Универсального солдата»? Так и «Соглядатай» – не то homage классическому нуару, не то жесткий стёб над «Китайским кварталом», не то просто фон для любовной партии между Натали Вуд и Майклом Кейном. Как ни посмотри – этот фильм настолько хулиганский, что любые ярлыки-портки ему жмут.