Лучшие фильмы 2022 года | Максим Карпицкий. Продолжая продолжать

«Как сложить переживания ушедшего года, когда чувствуешь себя разбитым на множество кусочков, да ещё переплести их с увиденными фильмами и прочертить траекторию движения кино? Видимо, никак. Да и нужно ли? Кино редко способно ощутимо влиять на происходящее, зато становится архивом пережитого, преступлений и улыбок, картин мира и подписей войны. Возможно, когда-нибудь в будущем даже этот эклектичный список кристаллизуется в высказывание»

«Искусственный интеллект на войне», Флоран Марси
«Война и мир», Массио Д’Анольфи
«Последнее лето», Игорь Чищеня
«Ночь незнания», Паяль Кападия
«Наша память принадлежит нам», Рами Фарах
«Ину-о: Рождение легенды», Масааки Юаса
«Нептун Фрост», Анисия Узейман, Сол Уильямс
«Мне плевать», Жюли Лекустр, Эммануэль Марре
«Моя воображаемая страна», Патрисио Гусман
«РРР (Рядом ревёт революция)», С.С. Раджамули

https://cineticle.com/top-2022-maksim-karpitski/

Лучшие фильмы 2022 года | Максим Селезнёв. Здесь никого нет

«2022-й – год, когда я перестал быть кинокритиком». Вот фраза, с которой я хотел начать этот текст, но она звучит невнятно и вторично. Не потому, что личные стенания о профессиональном самоопределении в свете событий минувшего года мелочны и никчемны. Дело именно в тавтологии – в 2022-м каждый в России в некотором роде перестал быть самим собой. Будь то потеря контроля над собственной жизнью и голосом, или тихое превращение из маньяков понарошку в маньяков настоящих – все претерпели какую-то физическую метаморфозу, смещение в сторону, прямо внутри собственного тела»

https://cineticle.com/top-2022-maksim-seleznyov/

Лучшие фильмы 2022 года | Алексей Тютькин. Кіно під час блекауту / Кино во время блэкаута

«После попыток посмотреть фильмы 2021-2022 годов остался лишь стыд. Всё это фальшивое кино – цвета дерьма. Смотришь и чувствуешь, как оно смердит. Смотришь и после просмотра отчищаешь его от подошв. Жизнь и творчество Алена Таннера, Жан-Люка Годара и Жан-Мари Штрауба никого не удерживали снимать киноговно. Но их смерти свидетельствуют о том, что настоящих фильмов будет всё меньше»

«Стоп-Земля», Катерина Горностай
«Преступления будущего», Дэвид Кроненберг
«Беатрикс», Милена Черновски, Лилит Кракснер
«Собор», Рики Д’Амброуз
«Обними меня крепче», Матьё Амальрик

https://cineticle.com/top-2022-alexey-tiutkin/

Кино не может изменить мир... если только это не индийское кино, снятое на языке малаялам. Дон Палатхара — вот вам новое имя, которое неплохо бы запомнить. Если не хватает места в памяти, просто удалите оттуда имя Джеймса Кэмерона и посмотрите «Семью» Палатхары. Вернее, всмотритесь в неё!

https://cineticle.com/family-don-palathara/

МК приобрёл беларуский перевод избранных песен «Махабхараты» и завис на предисловии, где объясняются санскритские стихотворные размеры и принцип выбора наиболее адекватных им аналогов. АТ решил перечитать фрагменты «Обмена разумов» Роберта Шекли и внезапно нашёл себя читающим эту вещь с начала в сотый раз – читающим, причмокивающим от удовольствия и похохатывающим при прочтении фразочек вроде «У сердца такая форма специально для того, чтобы его пронзила стрела. Остальные эффекты – побочные». ОГ выкрадывает понемногу времени для чтения писем Вадима Козового из Парижа начала 80-х: каждое письмо провоцирует всё бросить и читать книги тех, с кем Козовой в эти годы постоянно встречается и общается – от двух Жюльенов – Грака и Грина – до Бланшо и Мишо. ДБ «мандельштамится»: закрыв «Вторую книгу» Надежды Яковлевны, тотчас открывает «Мемуары» Эммы Герштейн, а первый том из т. н. «американского» собрания Мандельштама и так уже пропитал собой комнату, словно букет крадущих дыхание свежих цветов.

«Мальтийский сокол» / The Maltese Falcon Роя Дель Рута: первая, забытая, экранизация романа Дэшила Хэммета выглядит как пародия на вторую, легендарную. Несмотря на робкие и понятные ожидания, это даже не прото-, а анти-нуар. Вместо Богарта с мордой-черепом – цветущий ухарь Рикардо Кортес, вместо таинственной борьбы глубоких теней и блуждающих огоньков – куртуазные приключения плейбоя в обстановке, где опасность всюду идёт в ногу с наслаждением. Точнее, в ножку – похотливый взгляд частного сыщика гладит икры и ляжки клиенток так вольно и по-хозяйски, что кажется, институт роковых женщин вовсе никогда и не откроется. В конце концов, Хэммет ведь писал не готические, а плутовские романы – вроде «Мёртвых душ», но со стрельбой.
Детектив Сэм Спейд образца 1931 года, здесь он явно уже понял, из какого материала сделаны мечты.

Предпоследняя минута фильма Уильяма А. Уэллмена «Случай в Окс-Боу» / The Ox-Bow Incident. Генри Фонда зачитывает вслух прощальную записку одного из несчастных, невинно повешенных по решению суда Линча. На уровне сценария эта сцена выглядит наиболее удобной, чтобы выгодно придать ей на экране густой патетический окрас. Как будто предполагается, что зритель увидит пронзительный взгляд Фонды, его дрожащий громкий голос, крупные планы его пристыженных слушателей с опущенными головами. Но Уэллмен не Уэллс, не Хоукс, не Ланг и, представьте себе, не Турнёр – он проще и в редких, подобных этому, случаях гениальнее своих ближайших голливудских коллег. Вопреки подходящим условиям для броских кадров Уэллмен заставляет Фонду понизить голос, смыть какую-либо интонацию, а затем режиссёр буквально ослепляет своего героя, «вырезая» ему глаза полями шляпы другого персонажа. Что мы видим, в смысле, на что нам теперь остаётся смотреть? На Фонду в образе слепой Фемиды, зачитывающей приговор собственной системе ложносудия.

Какого цвета новое индийское кино, зачем изобретать заново «Похитителей велосипедов» и почему Жиля Делёза надо (было) отправить к окулисту.

https://cineticle.com/chavada-kayo-kayo-colour/

Казалось бы, объект нового номера Cineticle – призраки! – не просто не актуален, но сдан в архив, где пыль скрыла его от глаз. Но это неверный взгляд тех, кто превратно понимает актуальность. Авторы номера своими текстами и видеоэссе доказывают, что призраки и призрачность актуальны, так как они неизбежны. Идея номера - призраки существуют – позволила дать как расширенное понимание этого феномена, так и привести ряд иллюстраций частных, но очень характерных случаев. Несомненно, кроме авторов Cineticle, в номере присутствуют тексты других кинокритиков и мыслителей, – от Андре Базена до Марка Фишера – тексты, которые показывают, что тема призраков была важна и в 1940-е, и в 2000-е. Особенным, может быть, даже уникальным разделом номера является художественная проза авторов Cineticle, которая питалась литературным каноном рассказов о призраках. Приглашаем вас к чтению!

https://cineticle.com/issue-28/

«Кадр раскола дома на части – это кинематографическая метафора, передает ощущение человека захваченного внезапно, растерянного человека в городе, у которого от всего этого буквально «двоится в глазах».

https://cineticle.com/cinema-and-architecture/

Специально и только для вас перевели рассказ Чезаре Павезе, ранее никогда на русском языке не выходивший. Причём, перевели напрямую с итальянского: можем себе позволить.

https://cineticle.com/pavese-the-cornfield/

Coming out выходного дня (9)

Сегодня исполняется 81 год Джорджо Агамбену. В 2010 году Агамбен помог мне сбежать из среды юристов: после 4 лет неудачного брака с правом нужна была последняя капля, которая подтолкнула бы оформить развод. Эту роль сыграли его книги. На русском к тому моменту было лишь «Грядущее сообщество», но про неё я узнал много позже; первыми были англоязычные издания, встречу с которыми обеспечил libgen. Хотя многие прочитанные тогда работы позже были переведены на русский, стопки распечаток до сих пор под рукой: они уже бесполезны для работы, но избавиться от них – всё равно, что выбросить любимые детские игрушки.

Чтение Агамбена вызвало головокружение: не верилось, что философ может удержать в общем горизонте последовательную постановку вопроса о праве, чуткость к модернистской прозе и использовать взгляд порно звезды так, чтобы всё это гармонировало друг с другом. До прочтения «Похвалы профанации», я наивно пытался нечто подобное «практиковать» в форме безответственного хулиганства в академической среде: в 2007-м, выступая на конференции среди ученых мужей-юристов, я использовал триумвират из Гоббса, Монтескьё и де Сада из чувства протеста и скуки от «правил хорошего тона». Содержательно то было рыхлое сообщение, ему не хватало почти всего, что требуется для серьёзной научной работы: но как попытка жеста тот опыт был важен.

Точно уже не помню обстоятельства первой встречи: вероятно, это было по пути «от Гоббса в диссертации – через Шмитта в унынии от её написания – к попаданию в текст, взывающий к словам Капрони “я вернулся туда, где никогда не бывал”». С каждой новой книгой Агамбена этот эффект узнавания – того, что ты никогда не знал (хочется отшутиться, будто платоновский анамнез) – сложился в серию фигур, которые определяют для меня философию Агамбена не как корпус текстов и систему идей, а как опыт жизни. Этих фигур много больше, но ограничусь тремя

Эпигонство: «я – эпигон в литературном смысле слова, существо, которое порождает себя только за счет других и никогда не отрекается от этой зависимости, живя в постоянном, счастливом эпигенезе». Свои самые первые тексты я писал о музыке. Те статьи про старые рок группы рождались в акте восхитительного плагиата: читая англоязычные энциклопедии, я заимствовал биографии, авторские впечатления и смешивал всё это с собственным меломанским щенячьим восторгом. Никаких цитат, никакого разделения на своё и чужое слово. Бесконечно счастливый паразитизм. После того, как я узнал, что «так нельзя», удовольствие от письма никогда не было прежним.

Безличность: «пишут, чтобы становиться безличными; часть безличная и не индивидуализированная – это не хронологическое прошлое, которое мы оставили за плечами рази навсегда; она всё ещё присутствует в нас». Если самый ценный опыт со-присутствия рядом с другим(и) это молчание, которое не требует перехода к словам, то предельная близость может открываться лишь в отказе от личного, индивидуального. У счастья – лицо без особо узнаваемых черт.

Потенциальность: «человек – это животное, способное на собственную неспособность». Долгое время я считал патологией своё влечение к удержанию того или иного опыта в состоянии напряжения между возможностью и её реализацией. Сладкое между-бытие между еще-нет и уже-нет. Чтение Агамбена не нормализовало эту девиацию, однако оно подарило бесценную радость от изучения её генеалогии.

«Лето, пот и воображение, неспособное заглянуть за горизонт. Я сижу перед телевизором, потому что ничего больше не могу. Я был там месяц назад. Я был там год назад. Я всегда был там, как будто больше нигде и не бывал. Мёртвые – вот что ново. Они рождаются каждый день, и когда пытаются заснуть, смерть уводит их из дремоты в сон без сновидений».

Впервые на русском языке – стихотворения в прозе Махмуда Дарвиша, единственного обладателя Ленинской премии мира, сыгравшего у Годара.

https://cineticle.com/28-mahmoud-darwish-ghosts/