Простая рабочая Настя Буланова кажется выпившей не потому что, как подумали в бригаде, она заявилась на смену, будучи навеселе. Нет, просто она весёлая. Весело Настасье Фёдоровне, бродит в ней сок жизни, того гляди брызнет, пустит струю, если Настя пуще улыбнется. Взрыв не отсрочить, а только возможно замедлить, и режиссёр картины «На завтрашней улице» Филиппов, ученик Эйзенштейна и его ассистент на «Бежином луге», подолгу держит Люсьену Овчинникову в обтягивающем комбинезоне, затем предупредительно показывает её в купальнике, затем – срывает последнее, науськивая плясать стриптиз посреди очередной Стройки Века. «Майна!» – озорно вопит Настасья, сея окрест эректильную истерию вопреки команде «вниз!». «У вас красивые руки», через стол воркует Насте парторг Большаков. «Политэкономией занимались?!», бьётся в приступе ревности настин ухажёр Алёша, измучась ждать её у кабинета Большакова. Настя выходит оттуда ещё веселее: теперь-то она крановщица. «Вира!», кричит миру Настя, и водка льётся в стакан сама.

Елена Санаева вошла на экран застенчивой тенью Нины Руслановой, играла врачих и кохозниц, но оказавшись на ярком солнце, словно после забытья вспомнила о врождённом таланте клоунессы и прославилась именно в роли сказочного трикстера – Лисы Алисы из «Приключений Буратино». В юности Санаева подумывала поступить на киноведческий, к сорока годам внешне стала неуловимо смахивать на Любовь Аркус, а на рубеже веков и впрямь сыграла кинокритика. Лицо Санаевой имеет чёткие границы трёх несхожих территорий: нижнюю треть заполнила маслистая припухлось губ – вот уж у кого «уста сахарные» – этой приторности угрожает римский нос, захвативший весь центр лица; тяжесть обширного лба напоминает о кричащей немоте пустеющей первой страницы. Эта здоровая стерильность, эта девственность холста, которую лишь на время осквернят грубые краски грима, никогда не покидает облика Санаевой. Кажется, что и в самой её фамилии корень «сан-» служит объявлением на входе в «санитарную зону». В этом октябре Санаевой исполнилось 80 лет.