Пока столичные любители обмазаться несвежим искусством смотрят с плёнки и с фольги Натаниэля Дорски, команда Cineticle продолжает выкладывать на главный торрент великой России лучшие фильмы прошлого года, безопасные для вашего здоровья. Сегодня, а также и в иные дни, смотрим «Постенницу», снятую в нарождающемся жанре «флуар»: нуар из жизни флоры.

Андрей Хржановский в «Носе» как будто солидаризуется с гоголевским цирюльником Иваном Яковлевичем, желавшем поутру выпить кофию и закусить горячим хлебцем с луком, но осознававшим, что совершенно невозможно требовать двух вещей разом, ибо жена его Прасковья Осиповна очень не любила таких прихотей. В анимационном же фильме возможно всё: и развалить осточертевшую Прасковью Осиповну на острые кубистские формы, и тушью обрисовать замечательнейшего писклявого городничего, и помянуть Филонова, ни для чего в общем-то не нужного, кроме как для того, чтобы напомнить, что отец Хржановского был его учеником — советская интеллигенция вполне себе сумела оформиться в отдельный социальный класс, где все со всеми знакомы, так что посторонним сложно сойти за «своих».

Новостные сводки напоминают строчки из песни группы «Х.. Забей»: «В СССеРе происходят безобразия: / Прибалты оккупировали Азию / Азиаты захватили Кавказ / А кавказцы позахватывали нас». А ещё нам вспомнился классический материал Cineticle о том, как филиппинский диктатор Маркос объявил в стране военное положение, после чего кинематограф Филиппин уже никогда не оправился от травм памяти. По чьим стопам продолжает идти Лав Диас, читаем по ссылке.

В день рождения Лавкрафта на свой страх идём читать новый дайджест Cineticle, который на треть состоит из рецензий на канадские хорроры. Один из них прямо так и называется – «Кошмары», текст о нём для нас написала петербургская aficionado канадского кинематографа и ожившая мечта прерафаэлитов Яна Телова. Вторую рецензию на «Кошмары» мы попросили написать у нашего внештатного автора из Царского Села – Николая Гумилёва, свой текст он назвал просто «Ужас»:

В угрюмом сне застыли вещи,
Был странен серый полумрак,
И точно маятник зловещий,
Звучал мой одинокий шаг.

И там, где глубже сумрак хмурый,
Мой взор горящий был смущен
Едва заметною фигурой
В тени столпившихся колонн.

Я подошел, и вот мгновенный,
Как зверь, в меня вцепился страх:
Я встретил голову гиены
На стройных девичьих плечах.

Мгновенья страшные бежали,
И наплывала полумгла,
И бледный ужас повторяли
Бесчисленные зеркала.

Режиссёров обычно спрашивают об их последнем фильме, но на фестивале документального кино в Колорадо под замечательным названием «Мимесис» Педру Коште удалось поговорить о своём фильме «Куда подевалась ваша улыбка?», снятом полных двадцать лет назад (доисторические времена, по понятиям СМИ), о принципах монтажа и о главных героях «Улыбки» – дуэте Штрауба и Юйе.

АТ посвящает себя «Истории сексуальности-4» Фуко, как монахи посвящают себя служению. ДБ прикупил Стефана Малларме издания Gallimard 1969 года и теперь поражается летучему, но не разлетающемуся слогу – в оригинале слова Малларме кажутся металлической сетью для лёгкой, но прочной кольчуги: «Et ta sœur solitaire, ô ma sœur éternelle / Mon rêve montera vers toi». МК читает Phonology for Listening Ричарда Колдуэла, где тот объясняет, чем «ухоженный сад» речи из многих учебников отличается от «джунглей» речи естественной – и как так выходит, что говорящие редко замечают, что половина звуков у них превращается в кашу. ОГ перечитывает «Записки Мальте Лауридсе Бригге» и недоумевает, как из памяти стёрлось, что текст Рильке пропитан собако-манией: виньетки прошлого и болезненные всполохи настоящего у рассказчика складываются из грёз о псах, сопровождающих его в одиноком блуждании. А единственное место, где мысль о собаках отступает, библиотека, ведь именно там раздаётся вздох: «как же хорошо быть среди читающих».

Жак Рансьер – философ недолюбленный. Пока цитатами из Делёза перебрасываются водители рейсовых автобусов, пока Бадью обсуждают в аптечной очереди, пока из-за статей позднего Агамбена разгораются драки в сетевых супермаркетах – всё это время Рансьер сидит словно за печкой, покрытый пылью всеобщего равнодушия. Мы уже пытались стряхнуть её в прошлом году, переведя рецензию Рансьера на фильм Педру Кошты, но сегодня дело иное – читайте февральское интервью, в котором Рансьер показал себя самым актуальным и здравомыслящим оценщиком ситуации, в которой все мы оказались и продолжаем, так сказать, оказываться.

https://cineticle.com/ranciere-the-issue-is-to-manage-to-maintain-dissensus

Мамблкор мёртв – да здравствует Джо Свонберг. Джо – редкий из старейшин мамблкора, кто не ссучился, как Эндрю Буджалски и братья Сэфди, кто не изошёл на говно, как Алекс Росс Перри и Нейтан Силвер, кто не сорвал и без того свой слабенький голосок, как Мэттью Портерфилд, кто не распался на атомы, как Аарон Кац. Остался один Джо, но его фильмов хватит на всех. Тех, кто рубит фишку и делает ставки на Джо, всегда ждёт выигрыш – вопрос лишь в том, как им распорядиться. На него вам ответит Артём, знаток интеллектуального казино Cineticle, посмотревший все фильмы Свонберга и своими глазами убедившийся, как их надо смотреть на самом деле.

https://cineticle.com/joe-swanberg-pornograph/

Пора перевернуть календарь — другими словами, вернуться в 90-е и нулевые и пересмотреть раннего Сан Су. Но это явно не то путешествие, в которое пускаются в одиночку. Хорошо, что есть Ярин. Ярин водит туда, где Вергилий, запинаясь, спрашивают дорогу у прохожих.

https://cineticle.com/hong-sang-soo-early-period/

Отдышался напоследок

https://coub.com/view/7lcl3

«Герой фильма по команде «газы!» дает шептунка, а его любовница подносит к пятой точке героя зажигалку. В какой-то момент балканский мачо заявляет – «топливо кончилось, надо подзаправиться», припадает к бутыли с ракией, после чего газовыделение продолжается с новой силой».

Если прочитали этот абзац, то осилите и всю статью о сегодняшнем имениннике.

https://cineticle.com/zilnik-kusturica/

Продолжаем следить за приключениями Кавеха Зейхеди, современного Тристрама Шенди, в мире американских сериалов. После того, как из компании, спонсировавшей первые сезоны его великолепного "Сериала про сериал"/"Шоу о шоу", ушёл единственный человек, которому нравился стиль Зейхеди, все надежды на продолжение "Шоу" рухнули, как пьяный Ельцин на пороге кабинета. Однако, тяжёлые вести сломили, но не сумели погубить нашего кронпринца реэнакмента, который подался на краудфандинг, снял на зажигалку новую серию, выложил её как промо – и вот уже сбор денюжки на финальной стадии.

Книги ищут себе пару, как и люди, только не в кругу читателей, а среди таких же книг; читатель просто сводня. Так, для ДБ «Детские» Валери Ларбо отныне неразрывно связаны с беньяминовским «Берлинским детством на рубеже веков». ОГ залпом проглотил «Земного странника» Жюльена Грина и пребывает в недоумении от слов Борхеса: то, что повесть – побратим «Поворота винта» Джеймса, очевидно с первых страниц, но откуда у аргентинца родились ассоциации с «Процессом» Кафки, не ясно. Так или иначе, читать Грина – всё равно что прийти на сеанс к спиритуалисту с томиком научных трудов по психологии за пазухой. АТ читает сборник эссе Уильяма Гибсона «Я больше не верю курсиву», надеясь научиться искусству дороданго. МК слушает сборник рассказов Роберто Боланьо Last Evenings on Earth; ничего примечательного там не происходит, все мучаются изгнанничеством или чем-то ещё. Тайны остаются нераскрытыми, планы — нереализованными, а встречи — случайны и обрываются ещё до того, как знакомство толком начинается.

Сегодня день рождения у «апостола Cineticle» – Мишеля Делаэ, хлопнувшего дверью редакции «Кайе дю синема», после того, как журнал захватили маоисты. Хлоп – и там, где мы потеряли критика, появился актёр. Причем, он не то чтобы «стал актёром», а он просто поселился во французском кино. Делаэ был таким шумным домовёнком, который знает все ходы и выходы и способен высунуться из любого угла. Увидеть его на экране можно было где угодно: у Риветта и Пьера Ришара, у Каракса и у Робера Энрико, а также у залётных Янчо и Боровчика. Мы очень любим гомерически смешной образ Делаэ из фильма Мари-Клод Трейу «Симона Барбес», где его не отличить от Никиты Михалкова ни по манерам, ни по костюму, ни по усам. Ну и как забыть гранд-финал картины Жана Роллена «Обнажённый вампир». Только представьте. Дьеп, галька, брызги, утро. Таинственный как сама таинственность, дылда в огрызке плаща с лицом Мишеля Делаэ объявляет, не мигая, прямо в кадр: «Сегодня, завтра, в любой момент день мутантов может настать». Стоит прислушаться.

Мрачноватая запись из дневника Рауля Руиса

Облачно. Вдалеке рокочет гром. Болезненная ночь, острые боли. Они дают представление о том, как может выглядеть смерть от рака-цербера (Марио Берриос перед смертью говорил, что ему казалось, что он повсюду таскает за собой собаку, которая вцепилась в его легкое). В итоге врач не нашел ничего достойного внимания.
Вчера вечером ужинал с Рохасами. Они сказали, что где-то прочитали, что сердечный приступ - это своего рода цинга. Поэтому так важен витамин С. Вальдо принёс мне первые три главы своей версии "Поэтики кино". Он говорит, что у него возникли трудности с четвёртой главой. Слушаю 4-ю симфонию Малера. Обдумываю кое-какие идеи, связанные с автореферентными элементами в документалистике.

14 сентября 1999 года

Жена Годара Анн-Мари Мьевиль, тоже режиссёр (как там у Беллы Ахмадулиной: «жена литературоведа, сама литературовед»), в своих фильмах не оставляет мужу выбора. У неё он вынужден играть и переигрывать – лицедействовать, хихикать и хныкать, пусть кривляться, лишь бы не сидеть, надувшись как индюк, и не ронять со скрипом бородатые афоризмы, как это он заладил у себя в кино.
Стоит только ему в кадре зазеваться, клюнуть носом над газетой, его начинают троллить. Троллингу Мьевиль училась у Годара – превзойдя учителя. Окуклится Жан-Люк с сигарой в кресле, а она его уже (как персонаж – персонажа) тормошит:
– Ну что, Робер, поговорим о словах?
В роли Робера Годар неохотно бубнит:
– Давай, только куда это нас заведёт?
В ответ ему несётся:
– У тебя, Робер, стандарты выше среднего, всегда это знала.

(Après la réconciliation, 2000)