Под утро снилось, что я сижу в гостях у Г. и мягко уговариваю её принять мою (а не ОГ и АТ) версию подзаголовка к её статье. Помню сначала она вела себя настороженно, затем, без переходов, радушно, но каждое время уклончиво, и так всё уклонялось, и сам сон уклонялся, пока совсем не прошёл.

С начала недели редакция обсуждает обложки американского гей-зина Straight to hell, новую причёску Т. и группу Grateful Dead. Обложки и причёска нравится всем, группа Grateful Dead – только ДБ.

ОГ называет этот текст "лучшим из того, что было написано о новой картине Сан Су". ДБ уточняет, что текст Г., П. и Т. не "лучший", а вообще единственный хороший из того, что было об этой картине написано, так как прочитанные им рецензии других авторов неприятно напоминали ему, как выразился Лермонтов, "тяжелый бред больной души". А здесь напротив - от текста пахнет свежим очищенным яблоком.

Похоже, A Shape of Things to Come Снядецки/Маллой – очередная хорошо знакомая история о фрике-аутсайдере, живущем у чёрта на рогах. Арт-документальные фильмы на эту тему отличаются от не менее многочисленных телевизионных и ученических только тем, что нам детально покажут, как герой разделывает тушу и срёт в тазик.

Снится не само лицо, а жест лица. Сон плохо освещён (кто освещает сны?), свет рассыпается, теперь всё лицо в серой крошке, абрис растрескан, из краёв течёт гной лавы, наново заливая форму. Раскалённый овал повторно смывает черту за чертой, неровности застывают, коралл выступает на собственном фоне. Уже лицо видно вполоборота, вместе с ним застывает и жест, между ожиданием и требованием, между вызовом и вопрошанием.

Она не любит лиц, но не страшится плоти. Напротив, плоть вызывает у неё чрезвычайное любопытство, ей интересно подмечать, где сжался мускул, притаилось до поры движение. Она следит, когда ладонь меняет сторону на тыльную, когда вся тяжесть тела переносится к кончикам пальцев ног, когда человек становится телом, освобождённым от собственного лица и набора его выражений. Для неё все лица – лица спящих. Пускай они двигают губами, издают звуки, жмурятся и смотрят не мигая – это не движения, это лишь судороги во сне. Человек просыпается, когда танцует.
Она любит людей за то, что они могут танцевать.

Ближе к ночи мигрень отступила. Общие обзорные фразы обычно хорошо приготавливают ко сну, и рука сама собой потянулась к сборнику статей «От Калигари до Гитлера», который предварялся двойным введением – от Багрова и Ковалова. Довольно скоро эти фигуры перекочевали уже в спящее сознание, где оказались на ринге, но не в образе бойцов, а цирковых артистов. К. изрыгал пламя, делал это бесшумно, как в немом кино, а вместо зияющей дыры звука слышался аромат, напоминающий не то шашлычные на набережной из детства, не то отталкивающий запах людей, пропитанных антисоветской настойкой. Б. же лежал на спине и жонглировал ногами названия каких-то фильмов, от которых отлетали буквы и цифры, превращая годы выхода в непомерный шифр, который он поначалу не силился разгадать. Но под грузом накатывающего желания начать подсчёт он куда-то провалился и заснул за просмотром сна.

Cineticle №26 «Либидинальное киноведение»

Встречаются как-то в аду либидинальный нормализатор и утонченный перверт и один другого спрашивает: что в фильме от либидо? А бармен им говорит: да что тут думать, вышел новый номер Cineticle, там всё про это написано.

О либидо в кино говорят слишком много или слишком мало. Сегодня мы будем говорить о нём столько, сколько захочется. Из нового номера вы узнаете:

– какие силы притяжения и отстранения питают трансгрессивное кино
– что случается, если долго всматриваться в неровности обнажённого тела
– способна ли любовная фантазия проложить путь к реальному
– чем опасны грёзы и на что способны ангелы и отверженные любовники
– как приручить мачизм классического Голливуда
– в кого метит «либидинальная экономика кино» Лиотара

а также о многих других аффективных фантазиях, источающих ток обольщения через кинематографические образы.

http://cineticle.com/magazine/1899-issue-26.html

В день свадьбы идёт дождь. Обменявшихся кольцами новобрачных поздравляют гости. За шумной музыкой никто не слышит, как в церковь входит человек. Подождав, когда смолкнет орган, вошедший кладёт ладонь на плечо свежеиспеченному мужу и громко шепчет на ухо какое-то сообщение. Встревоженный услышанным муж покидает церковь в сопровождении неизвестного, заверив близких, что, должно быть, речь идет о недоразумении. Обратно он уже не возвращается: с того дня его больше никто не видит; поиски ведутся долго, но результата не приносят. О вошедшем незнакомце гости помнят только то, что его одежда на вид была совершенно сухой.