В день свадьбы идёт дождь. Обменявшихся кольцами новобрачных поздравляют гости. За шумной музыкой никто не слышит, как в церковь входит человек. Подождав, когда смолкнет орган, вошедший кладёт ладонь на плечо свежеиспеченному мужу и громко шепчет на ухо какое-то сообщение. Встревоженный услышанным муж покидает церковь в сопровождении неизвестного, заверив близких, что, должно быть, речь идет о недоразумении. Обратно он уже не возвращается: с того дня его больше никто не видит; поиски ведутся долго, но результата не приносят. О вошедшем незнакомце гости помнят только то, что его одежда на вид была совершенно сухой.

Стихотворение Жоржи де Сены, прозвучавшее в фильме Риты Азеведу Гомеш "Переписка" (перевод на русский — ДБ)

Город лязгает дверьми, всеми до единой,
Я молил его: уйми злых своих сирен
День придет, замолкнет вой — я тебя покину
И шатер поставлю свой там, где нету стен,

Там, где звезды от руки пишут мне послания,
Там белеют маяки безымянных гор.
Я не жду, что он поймет все мои желания
И откроет тайный ход — прочь от этих нор.

Смолкнет вой, за мной придут — выпорхну наружу
Я покину твой редут, и вздохнет земля
Город, знай: твоя броня не удержит душу —
Океан зовет меня и манят поля.

Ещё одно стихотворение Жоржи де Сены, также прозвучавшее в фильме Риты Азеведу Гомеш "Переписка" (перевод на русский – ДБ)

Объята амфора молчанием, как шелком,
как тот осенний полдень среди сосен
на Вилле Адриана,
среди селений, гор, садов и пашен,
невидимый, невиданный
раскинулся оазис.

Прошествует светило мимо рощ, полян
и стен, над термами, озёрами, ареной,
не потревожив долгий сон Канопы,
не вспугнув плывущих лебедей

Дворец — империя в миниатюре
в мертвящем одиночестве застыли
охрана, гладиаторы и слуги
в тени от статуи Геракла, что когда-то
была листами ковкой бронзы,
теперь улитки лоб её облюбовали.

Плутая в чёрных локонах ночи
Склонившись под плечом дневной луны
услышать жаждал заповедные слова,
открыть законы — те, что правят миром
и временем, отмеренным для всех.

Расправившись с гераклами из бронзы,
Меня не пощадят мелькающие дни
В тиши руин лишь тени будут мёрзнуть.
как фонари, мне светят колбы
часов песочных — всё ищу твое лицо.

Не знаю, что там с возрождением богов,
но Император вечен
и вечна мечта о горнем мире,
в котором и рабы свободу обретут,
а души успокоятся, отдавшись
воспоминаниям о том, какими
неотразимыми и юными
при жизни они были.

Мелькнут года, и ты меня минуешь,
как тень свою минуют люди,
я останусь там же, меж колонн —
как раньше, овеваемый ветрами,
ласкавшими богов.

Не помню, кто сказал про улыбку Богарта, что та напоминает оскал Адамовой головы, но хочу заметить, что в «Случае с Бедфордом» у Ричарда Уидмарка взор мумии: паяльный жар совиных глаз, проступающий сквозь пергамент иссохшей кожи, выдаёт в нём фараона.

Не бывает низких жанров – бывает низость взглядов. Взгляд Мишеля Делаэ на картину «Глаза без лица» Жоржа Франжю, снятую в презираемом жанре «хоррор», отмечен высокими чувствами, какие и должен вызывать у каждого зрителя этот шедевр тени и света.

Специально для Cineticle Катя Волович выполнила перевод статьи «Кайе дю синема» о лучшем французском фильме ужасов, которая напомнит всем пуристам о том, что истинные синефилы не имеют предрассудков и видят ценное в произведении любого жанра, будь то вестерн, мюзикл или, как в случае Франжю, готический хоррор о враче-убийце и его обезображенной дочери.

http://cineticle.com/texts/1918-delaye-yeux-sans-visage.html

Камео Питера Богдановича из «Львиной любви», американской картины Аньес Варда о крушении 60-х глазами сбившихся в прайд хиппи – глазами сонными, звериными.
На фото: Богданович выходит из книжного с ценной покупкой – монографией о Джоне Форде – надвинув книгу как забрало.

В замешательстве он переходит из комнаты в комнату, словно ударение, которое не знает, на какой слог ему упасть в иностранном термине или фамилии незнакомки. Наконец, сквозь толщу порогов, он видит последнюю комнату, за дверью которой открыто окно. Ни шторы, ни стёкол, ни рамы, ни стен – только обрыв, словно гласная буква на конце её фамилии.

"Теория пропавшей книги". В начале 80-х иранский американец Кавех Зейхеди учился в Париже и, как-то раз посмотрев новый фильм Рауля Руиса "Территория", пришёл в такой восторг, что тут же полез в городскую телефонную книгу, чтобы немедля созвониться с Руисом. Руис не удивился звонку и даже пригласил Кавеха вечером посидеть в баре. Кавех рассказал о себе, что он студент-философ и начинающий режиссёр, у него много сценариев и что он очень хочет снимать, Руис заметил, что у него есть знакомые продюсеры, но что им сначала нужен пример какой-нибудь работы Кавеха. Кавех отдаёт Руису т.н. "арт-книгу" - самодельный фолиант с некоей своей писаниной. Это книга в одном экземпляре. Руис забирает книгу, уходит и перестаёт отвечать на звонки Зейхеди. Зейхеди волнуется, пишет ему письмо о том, что книга в единственном экземпляре и очень нужна ему для своей выставки (это неправда, никакой выставкой для студента Зейхеди и не пахнет, но таким образом Кавех пытается усовестить Руиса). Наконец, по прошествии весьма долгого времени, Руис сам перезванивает Кавеху и извиняющимся тоном говорит: "Я обыскал весь дом, Кавех. Никак не могу отыскать твою книгу. Мне кажется, она пропала." Fin.

https://coub.com/view/1aw5vq

Cineticle № 26

70-е – эпоха расцвета франкоязычной теории кино. Союз семиотики и психоанализа на целое десятилетие задал рамки «хороших манер», которые следовало соблюдать, обращаясь к кинематографу. Тех же, кто выходил за флажки, или позволял себе «предосудительные» концептуальные союзы, ждало самое серьёзное наказание – игнорирование и последующее забвение. В 1973 году эта участь постигла работу о кино Жан-Франсуа Лиотара, философа, тогда ещё не ставшего символом постмодерна, а искавшего альтернативные маршруты изнутри модернистской перспективы.
Cineticle публикует, впервые на русском, этот ёмкий текст Лиотара, который представляет собой шаг по направлению к проекту «либидинальной экономики» кино – шаг, повисший в воздухе, но оставивший шрам от молнии в атмосфере кино-мысли.

Перевод выполнила Татьяна ОСИПОВА.

http://cineticle.com/magazine/1897-lacinema-jean-francois-lyotard.html

В 1986 году британская группа The Smiths выпускает свой лучший альбом The Queen is Dead, позднее объявленный журналом NME "величайшим альбомом всех времён". На обложку пластинки фронтмен группы Моррисси поместил кадр из фильма Алена Кавалье "Непокорённый". Сегодня Кавалье исполнилось 89 лет. The King Is Alive.

Ещё из "Неловких встреч со знаменитостями". Зейхеди подался на грант во Франции, и условия были такие, что режиссёру дают половину денег, потом он показывает получившийся фильм комиссии, и ему дают оставшиеся деньги. Видимо, на постпродакшн и сопутствующие расходы. Зейхеди пришёл на комиссию, из всех членов пришёл только Жан Руш. Зейхеди рад, он фанат Руша, и тому очень понравился фильм, так что он даже предложил показать фильм своим студентам на занятии. Занятие тоже прошло хорошо.
Потом Кавеху звонят и просят прийти ещё раз, чтобы на этот раз посмотрели все. Он, конечно, соглашается, приходит. Уже другое помещение, десять человек, маленький экран и отвратительный звук. Фильм заканчивается, все недовольны. Один из заседающих ходит кругами по комнате и говорит, что фильм говно, и дальше в таком духе. Другой говорит – нет, фильм не говно, фильм ещё хуже, это испражнения, это худший фильм, что он видел в жизни. Все остальные по очереди тоже поливают Зейхеди дерьмом. Руш выступает последним, говорит, что фильм хороший. Дальше опять все по очереди ругают фильм. Опять очередь  Руша, он говорит, что фильм не гениальный, но неплохой. Опять все ругают. Руш говорит, что фильм так себе, но давайте всё-таки дадим деньги. Все ругают. Руш говорит, что фильм говно, но давайте дадим деньги, чтобы он снял лучше. Все ругают. Руш говорит, давайте дадим деньги хотя бы из вежливости. Все ругают, в итоге единогласно голосуют за то, чтобы денег не давать.
А сам фильм пропал, потому что единственная копия хранилась в лаборатории этой конторы и они её не отдали.

Les dernières vacances Роже Ленара – переходный возраст французского кино от Partie de campagne Ренуара до Les mistons Трюффо.

Рубрика «Видео недели»

Плоть имеет давние права на кинематограф. Мы говорим не о той прирученной плоти, которой рассудочно и жёстко управляют режиссёры, приказывая актёрам производить кинетическую энергию. Речь идёт о плоти, вышедшей из повиновения и движущейся самой по себе. О плоти, захватившей экран и освободившей его от диктата рассказчика.
В поисках такого «чистого» кино Алексей Тютькин находит фильм, который в наше время невозможен – серию учебных роликов «Эпилептические припадки», которая была снята в 1905 году, чтобы лишь служить медицинским целям. Однако истинное значение этих фильмов-вспышек остаётся более таинственным.

Она снится только мне, другие ей не открывают. Я стал просыпать по утрам: она долго не уходит; на вопрос, кто впускал её раньше, называет фамилию давно умершего.