Если Джон Карпентер – это Эдгар Дж. Улмер сегодня, то Фрэнк Хененлоттер – инкарнация Тода Браунинга.

Был (и продолжает быть) такой режиссёр Луиджи Коцци, из тех, кого ДБ зовёт «малыми итальянцами» и кто снимал во всех жанрах, согласно флюгеру рынка, за три копейки и семь дней (это Ленци, Деодато, Кастеллари, Джиролами, Маттеи, а также ещё milioni им подобных). Коцци писал сценарии к первым фильмам Ардженто, делал для его «Феномена» эффекты с мухами, сам снимал то джалло, то про вампиров с Клаусом Кински, то про звёздные войнушки, а однажды снял мелодраму, ставшую хитом советского проката.
В конце 70-х малые итальянцы, вслед за «Зомби» Фульчи, все как один стали снимать про, ммм, зомби и про всяческие массовые заражения вообще. В 80-м Коцци снял как раз такой и назвал... «Заражение». Едва ли чем-то эта лента выделяется, кроме, конечно, кастинга. В главной роли — канадка Луиза Марло, в 92-м она сыграет главную же роль у Жан-Клода Гиге в «Мираже» (поищите про Гиге на сайте Cineticle). Марло в картине Коцци — это как если бы Фанни Ардан сыграла у Михаила Кокшенова. В крупной роли в «Заражении» мы видим и Марино Мазе, все его знают в лицо: это один из двух карабинеров в «Карабинерах» Годара. Дополняют картину артисты из фильмов Шрётера и Пазолини. Все эти достойные господа и дамы заняты в «Заражении» одним — расследуют дело о взрывающихся космических яйцах.

Неясно, сколько лет сегодня исполняется киноартисту Скотту Гленну: в англоязычной википедии дата попросту отсутствует, другие источники ссорятся; возможно, что артисту, по большому счёту, всё равно — живёт, снимается, и это главное. Мы привечаем Гленна, кроме прочего, за фильм Майкла Манна "Крепость", где Гленн играет таинственного (пожалуй, чересчур таинственного) пришельца по фамилии Трисмегист, который лучами из глаз жгёт наповал румынских демонов. ОГ этой ролью Гленна искренне восхищается, ДБ считает её истерически глупой и напоминает, что при самом первом своём появлении в кино Гленн тоже чудил и носил дурацкие усы (фильм The Baby Maker, 1970).

МК приснилось, что он бежал по приличных размеров школьному стадиону, где проводили то ли праздник, то ли спартакиаду. Походя МК бил детей, а когда остановился наконец перевести дыхание, вокруг него выросло целое море из плачущей мелюзги, недовольных родителей и строгого дяди-милиционера росточком под два метра.

Данте в письме веронскому градоначальнику Кан-Гранде замечал, что комедии (не исключая божественных) начинаются с вещей печальных, а кончаются весёлыми, а вот трагедии — наоборот. Нуар как софоклова трагедия, зачастую даже несмотря на покаянный тон рассказчика, на старте может позволить себе некоторое легкомыслие. Пусть от завязки до развязки и текут кровавые ручейки, только дайте вначале герою насладиться незнанием и получить минутное удовольствие от встречи, не сулящей ничего хорошего, с очередной крашеной блондинкой. Пусть это будет нестойкий наркоз перед заведомо неудачной операцией? «Nope», отвечает термит жанровых конструкций Андре Де Тот и отбирает у нуара его сладкозвучный эротический манок. Герой «Западни» (1948), вытерпев унылейший семейный завтрак, на время пролога вправе ждать мгновенной выгоды от случайного знакомства с фем фаталь в условных шортиках. Но та с порога, вместо «проходите, раздевайтесь», буднично предлагает герою... поплакать вдвоём: всё равно уже и так всё понятно!

Заливаясь от смеха, Медведкин рассказал: «В то время кино было немым, и звук заменяли интертитрами – табличками, на которых мы писали ключевые фразы, которые потом доснимали. Конечно, эти фразы мы писали по ходу дела, но часть готовили заранее перед каждой поездкой. Я помню, что перед отъездом на всякий случай мы отсняли огромную бобину с табличкой «Так продолжаться больше не может!» Но, несмотря на размер этой бобины, плёнка у нас закончилась, потому что надпись постоянно сопровождала изобличающие кадры, которые мы снимали по просьбе крестьян. Цензура? Однажды к нам пришла крестьянка с просьбой снять её мужа, который упал в канаву, так как был мертвецки пьян. Мы сняли, как он пытался выбраться из канавы, упал снова, отряхнулся, поскользнулся и, шатаясь, поплёлся в сторону своей избы… На следующий день мы показали фильм в деревне. Тот крестьянин там тоже был: он ушёл под свист в середине фильма.

Ещё о цензуре в мировом кино читайте здесь: https://cineticle.com/materials/behind/rene-vautier-camera-citoyenne

Отчасти справедливо, что фильмы «Война окончена» и «Ставиский...» не относят к лучшим работам Алена Рене, и всё же сейчас они смотрятся удивительно свежо: в обеих картинах так или иначе затрагивается порочная связь между революцией и богемным образом жизни. В «Войне..» «профессиональный революционер» Монтан больше похож на фланёра и героя-любовника, чем на комбатанта (что, вероятно, его и терзает). «Ставиский...» эту связь доводит до карикатуры, на которой Троцкий – лишь тень, отбрасываемая аферистом из России. Последний фильм особенно интересен синефильскими подмигиваниями. Например, эпизод с Депардье, пытающимся продать Ставискому свое изобретение, это дружеский привет Дюрас и её «Натали Гранже», где юный Жерар столь же неуверенно ёрзал в кадре напротив звёзд первой величины. Вообще, актёрский пасьянс раскладывается довольно любопытно. Из него ясно видно: фильм – бенефис не Бельмондо, а гениального Шарля Буайе, молчаливое присутствие в кадре которого напоминает о близости кинематографа к скульптуре.

ДБ читает «На берегах Сены» Одоевцевой, дневники Поплавского и «Мимесис» Эриха Ауэрбаха, где тот с порога и резво, по-дембельски, заявляет, что манера Пруста заимствована из «Пира Трималхиона» Петрония. МК продолжает, читая вдобавок и английский перевод, двигаться к Свану, а между делом прочитал хорошее фэнтези «Обитель апельсинового дерева» Шеннон и «Министерство для будущего» Робинсона, спекулятивный фикшн о попытках человечества спастись от последствий глобального потепления. ОГ перечитывает Послание к Римлянам: одной рукой – слегка – опирается на Карла Барта, а другой – сместив центр тяжести на неё – на комментарий к Павлу Якоба Таубеса, предупреждающего, что этот текст – невинный лишь если скользить по поверхности. АТ читает Селесту Альбаре – «Господина Пруста»; скоро концовка: писатель уже отказался от круассанов и живёт только выпитым кофе с молоком – сотни персонажей приходят к нему по ночам и, превращаясь в буквы, выпивают последние силы великого затворника из комнаты, обитой пробковым деревом.

Сегодня отмечают день рождения сразу два замечательных человека, Бертольт Брехт и Хлоя Грейс Морец. Вернее, отмечает одна Морец, зато – за двоих.

https://cineticle.com/magazine/issue-18/brechtian-cinema

Только в 1962-м году кавалер Пурпурного сердца, бывший (?) пехотинец Сэмюэл Фуллер выпускает свой первый полноценный фильм о Второй Мировой – «Мародёры Меррилла»/Merrill's Marauders (снятый тремя годами ранее «Запрещено!»/Verboten! все-таки описывал свежие послевоенные травмы, хотя и открывался кратким перепевом экспрессионистского хоррора Бориса Барнета «Однажды ночью»). «Мародёры Меррилла» – кино о том, что происходит в перерывах между боями, когда война затихает, но не кончается. Американский отряд, истощенный после многомесячных лунатических шатаний по джунглям во время Бирманской операции, как будто репетирует групповые бдения пациентов дурдома – персонажей будущего «Шокового коридора». На главную роль бригадного генерала Меррилла Фуллер сначала звал Гэри Купера, но тот отказался и умер 13 мая 1961 года. Вместо Купера эту роль сыграл Джефф Чендлер, который, заболев во время съёмок, умер 17 июня 1961 года.