Неожиданным образом, вопрос о коллекционировании открыток и кадров из кинофильмов может обернуться пронзительной историей о бессилии человека в блокадном Ленинграде.
На сайте «Кинофикация!» представлена коллекция «Устная история советского кино». Это архив интервью с респондентами, киноопыт которых пришелся на советский период. Коллекция периодически пополняется и интервью, представляющее эту цитату, тоже в ближайшее время будет выложено на сайте. А пока, можно прослушать аудиозапись в первом комментарии.
О да, это я собирала. У меня даже альбомы были. Но сейчас у меня этих альбомов нет. Потому что какой-то очень для меня важный альбом, очень-очень важный альбом [пауза] я сама выбросила. Вот когда нас эвакуировали еле живых, мы собирали вещи, и можно было с собой взять только то, что ты унесешь сам.
А мы же были очень слабые, и у меня была такая сумочка, и мама сказала «Возьми самую дорогую игрушку, и то, что тебе особенно дорого». И я в эту сумочку через плечо, такая она у меня была матерчатая, я положила свой альбомчик, где у меня были всякие кадрики, всякие артисты там были. И я положила в эту сумочку, и еще целлулоидного пупсика положила. И мы пошли на Финляндский вокзал.
Пройти там нужно было остановок, наверное, десять. И когда мы дошли до Кирочной, это полпути приблизительно, я говорю, что «Мам, мне очень тяжело, я не могу нести». А она говорит: «ну не можешь нести, выброси».
И я помню, как я сняла эту сумочку, и вот таким движением руки, вот так, раз, и выбросила. И я даже сейчас помню это место, где я в сугроб снежный выбросила эту сумочку. Потом я запомнила… вот свое бессилие.
На сайте «Кинофикация!» представлена коллекция «Устная история советского кино». Это архив интервью с респондентами, киноопыт которых пришелся на советский период. Коллекция периодически пополняется и интервью, представляющее эту цитату, тоже в ближайшее время будет выложено на сайте. А пока, можно прослушать аудиозапись в первом комментарии.
sovietfilm.space
Кинофикация
Новая история советского кино
💔22❤13😢4
В конце 1920-х годов на страницах советской кинопечати постоянно обсуждалась проблема: такие фильмы, как «Октябрь» Эйзенштейна или «Арсенал» Довженко, призванные отвечать за фасад советского искусства кино, зрители считают слишком сложными и принимают без особенного энтузиазма. Одним из вариантов ее решения был такой, для 20-х годов довольно предсказуемый: надо что-то сделать со зрителями.
Весной 1929 года очередной громкий советский фильм «Новый Вавилон» без успеха прошел в первоэкранных (премьерных) кинотеатрах. Вооружившись гипотезой о том, что зрители просто мало что поняли, главное государственное кинопроизводственное и прокатное предприятие «Совкино» организовало экспериментальную кампанию. В течение двух — трех дней «Новый Вавилон» показывали в нескольких московских кинотеатрах (в основном «второэкранных»). Сотрудники «Совкино» предваряли каждый сеанс вступительным словом, разъясняющим, что будет происходить на экране и зачем все это нужно советскому кинозрителю, а затем, пока шел фильм, следили за реакциями публики. В конце посетителям предлагалось проголосовать за или против фильма по нескольким критериям. Заметка с анонсом кампании в газете «Кино» вышла под характерно воинственным заголовком «Наступление на зрителя».
Итоги были в общем удручающими. Если голоса зрителей разделились приблизительно поровну, то сборы кинотеатров в дни экспериментального проката «Нового Вавилона» катастрофически упали (в два — три раза по отношению к средним сборам кинотеатра за аналогичный период). Заведующие, даже те, что симпатизировали такому предприятию, впадали то в панику, то в бешенство. Практически везде кампанию, объявленную трехдневной, пришлось свернуть через два дня. Кроме того, порой в отчетах сотрудников «Совкино» просматривается та реальность советского кинотеатра, с которой они предпочли бы не сталкиваться и где споры о «Новом Вавилоне» были уже не очень релевантны:
Источник: РГАЛИ.
Источник афиши: Кинопоиск.
Весной 1929 года очередной громкий советский фильм «Новый Вавилон» без успеха прошел в первоэкранных (премьерных) кинотеатрах. Вооружившись гипотезой о том, что зрители просто мало что поняли, главное государственное кинопроизводственное и прокатное предприятие «Совкино» организовало экспериментальную кампанию. В течение двух — трех дней «Новый Вавилон» показывали в нескольких московских кинотеатрах (в основном «второэкранных»). Сотрудники «Совкино» предваряли каждый сеанс вступительным словом, разъясняющим, что будет происходить на экране и зачем все это нужно советскому кинозрителю, а затем, пока шел фильм, следили за реакциями публики. В конце посетителям предлагалось проголосовать за или против фильма по нескольким критериям. Заметка с анонсом кампании в газете «Кино» вышла под характерно воинственным заголовком «Наступление на зрителя».
Итоги были в общем удручающими. Если голоса зрителей разделились приблизительно поровну, то сборы кинотеатров в дни экспериментального проката «Нового Вавилона» катастрофически упали (в два — три раза по отношению к средним сборам кинотеатра за аналогичный период). Заведующие, даже те, что симпатизировали такому предприятию, впадали то в панику, то в бешенство. Практически везде кампанию, объявленную трехдневной, пришлось свернуть через два дня. Кроме того, порой в отчетах сотрудников «Совкино» просматривается та реальность советского кинотеатра, с которой они предпочли бы не сталкиваться и где споры о «Новом Вавилоне» были уже не очень релевантны:
На 3-й сеанс пришла главным образом шпана. Билетер говорит, что это обычное явление для 3-го сеанса. Особенно в первый день картины. Слушали очень невнимательно. Шумели. Выкрикивали: «А деньги обратно дадут, кому не понравится?» «Давай картину!» «Довольно рассказывать». Пришлось усилить голос, а время сократить — говорил минут 6—7. Во время сеанса ушло человек 15. Наблюдаю за опусканием билетов. Возмутительный случай: парень в кепке на самом затылке хватает пригоршню билетов из конверта «за» и бросает ее в «против». Несказанно возмущаюсь, но сделать ничего не могу: нельзя из-за густой толпы подойти к выходу. Следующий за парнем в кепке юнец делает то же, но из «против» перекладывает пригоршню в «за». Очевидно, просто подражает вожаку. То же проделывается и другой парой. Приходится через головы толпы крикнуть о существовании хулиганов и о наличии милиции. На исход голосования, думаю, это подействовало незначительно, так как было проделано четное количество раз в обратном порядке... Говорю перед началом последнего сеанса. Публика смешанная, но хулиганы активны. С самого начала моего выступления бубнят. Кричат: «замолчи», «сами увидим». В порядке эксперимента и ради внимательной части зала продолжаю не сокращаясь. Только голос сильнее напрягаю. Шум побеждаю, но выкрики не прекращаются. Приходится обратиться со специальным словом о порядке. <...> Ушло с сеанса человек 20. По окончании сел у выхода. Какой-то хулиган хотел было сделать то же, что на предыдущих сеансах делали другие, но крепко получил по рукам. В конкретной обстановке, окружавшей меня, считаю «меру пресечения» такого сорта верной и единственной. Опасался только, не будут ли поджидать меня у выхода, на улице. Впрочем, утешался тем, что трамвайная остановка почти у дверей... Около них меня никто не ждал.
Источник: РГАЛИ.
Источник афиши: Кинопоиск.
❤23💔7🔥6😁5
Одно из неочевидных затруднений систематического детального описания кинопроката эпохи нэпа по программам, публиковавшимся в периодике (а мы в рамках проекта стремимся заниматься в том числе таковым) — относительная свобода прокатчиков в именовании фильмов: не только импортированные, но и советские картины могли получать в программе и на афишах по несколько названий, не всегда близких друг другу или вообще объяснимых исходя из содержания фильма. В прессе 1920-х годов прокатные названия пересекаются и дублируются, модифицируются, мимикрируют друг под друга, следуют за популярными шаблонами, что иногда делает атрибуцию почти невозможной.
И если о соответствии «Поэта и царя» и «Царя и поэта» еще можно догадаться, а по поводу ленты «Правда жизни» aka «Сифилис» — позлорадствовать, то разобраться в том, что «Альбидум», «Цезиум 54», «Победа над солнцем», «Черная пятница на Чикагской бирже» и «Степная красавица» — это один и тот же фильм Леонида Оболенского 1928 года, без дополнительных источников довольно сложно.
Не спасали от разгула одержимых наживой прокатчиков и государственные институты: уже распространив информацию о картине, «Совкино» и Главрепертком могли и отправить её в переработку, и неоднократно переименовать. Так, режиссерский дебют «фэксов» Бартенева и Герасимова, кажется, преследовало какое-то нумерическое проклятье: весной 1930 года сообщалось, что сценарий их комедии «подвергался изменению 8 раз, уже готовая фильма переделывалась 2 раза, название менялось 3 раза» — и вот эти названия:
• «Пять Маратов»,
• «12 Маратов»,
• «Две страсти активиста Иванова»,
• и, наконец, «Двадцать два несчастья».
(Можно предположить, что итоговый вариант был призван вызвать у зрителя ассоциацию с американской комедией с Максом Линдером Seven years bad luck, в советском прокате — «Тридцать три несчастья»).
Кроме несчастий, страстей, Маратов и перерасхода 12.927 рублей на производство зачесть фильму, если верить прессе, оказалось особенно нечего: в клубный прокат он не был допущен вовсе, а в разной степени агрессивные рецензии констатировали неудачу и антимещанского сюжета, и репрезентации советской армии, и попыток штудировать технику американских комедий. Результат — у рабочего завода «Каучук» А. Васильева
(газета «Кино», 20.06.1930)
Иллюстрация — кадр из фильма «Двадцать два несчастья» в журнале «Кино и жизнь», № 19, 1930.
И если о соответствии «Поэта и царя» и «Царя и поэта» еще можно догадаться, а по поводу ленты «Правда жизни» aka «Сифилис» — позлорадствовать, то разобраться в том, что «Альбидум», «Цезиум 54», «Победа над солнцем», «Черная пятница на Чикагской бирже» и «Степная красавица» — это один и тот же фильм Леонида Оболенского 1928 года, без дополнительных источников довольно сложно.
Не спасали от разгула одержимых наживой прокатчиков и государственные институты: уже распространив информацию о картине, «Совкино» и Главрепертком могли и отправить её в переработку, и неоднократно переименовать. Так, режиссерский дебют «фэксов» Бартенева и Герасимова, кажется, преследовало какое-то нумерическое проклятье: весной 1930 года сообщалось, что сценарий их комедии «подвергался изменению 8 раз, уже готовая фильма переделывалась 2 раза, название менялось 3 раза» — и вот эти названия:
• «Пять Маратов»,
• «12 Маратов»,
• «Две страсти активиста Иванова»,
• и, наконец, «Двадцать два несчастья».
(Можно предположить, что итоговый вариант был призван вызвать у зрителя ассоциацию с американской комедией с Максом Линдером Seven years bad luck, в советском прокате — «Тридцать три несчастья»).
Кроме несчастий, страстей, Маратов и перерасхода 12.927 рублей на производство зачесть фильму, если верить прессе, оказалось особенно нечего: в клубный прокат он не был допущен вовсе, а в разной степени агрессивные рецензии констатировали неудачу и антимещанского сюжета, и репрезентации советской армии, и попыток штудировать технику американских комедий. Результат — у рабочего завода «Каучук» А. Васильева
невольно напрашивается вопрос постановщикам картины: в чем же в конце концов заключается смысл их комедии? Что они хотели сказать? Для какой цели ухлопали денежки на постановку?
(газета «Кино», 20.06.1930)
Иллюстрация — кадр из фильма «Двадцать два несчастья» в журнале «Кино и жизнь», № 19, 1930.
👏13🔥5✍2❤1🙏1
По каким правилам копии фильмов в послевоенной Москве переезжали из одного кинотеатра в другой?
Спойлер:ни по каким.
Сайт «Кинофикация» содержит базу данных о репертуаре московских кинотеатров в 1946—1955 годы. База собиралась на основе реклам и листингов киносеансов, опубликованных в газете «Вечерняя Москва» и является лауреатом премии DH Awards 2024 в номинации «лучший датасет». Она представляет собой уникальный источник для понимания того, как был устроен прокат и показ Советском Союзе.
При анализе базы данных мы исходили из предпосылки, что копий фильмов ограниченное количество. Гипотеза заключалась в том, что политика тиража была инструментом управления кинопоказом, и она обнаружит себя на уровне логистики копий. Как следствие, мы пытались понять, каковы правила, согласно которым копия переезжает из одного кинотеатра в другой.
Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что на уровне логистики такие закономерности не прослеживаются. Это хорошо видно на графике: кинотеатры являются вершинами, а ребра — связи между кинотеатрами при переходе копии в пределах 1—3 дней. Цвет ребра показывает количество таких переходов: чем темнее линия, тем сильнее связь между кинотеатрами и можно говорить о том, что пленка поехала из кинотеатра А в кинотеатр Б. На практике такие связи удалось выявить только в случае четырех московских кинотеатров: «Новости дня», «Хроника», «Наука и знание» и «Кинотеатр короткометражного фильма». Они, как можно понять из названия, прокатывали научно-популярные, короткометражные и хроникальные картины. На их примере можно буквально увидеть ротацию фильмов внутри определенной группы, что наводит на мысль об очень ограниченном тираже этих фильмов. Однако в отношении других киноточек такие связи практически не прослеживаются. Впрочем, определенная логика в политике кинопоказа все-таки была, и она обнаруживается не на уровне логистики, а на других уровнях анализа. Но об этом в следующих постах.
Анализом данных занимался Владимир Чернышов, участник Научно-учебной группы междисциплинарных исследований советского кино (ВШЭ) и студент Пекинского университета.
Спойлер:
Сайт «Кинофикация» содержит базу данных о репертуаре московских кинотеатров в 1946—1955 годы. База собиралась на основе реклам и листингов киносеансов, опубликованных в газете «Вечерняя Москва» и является лауреатом премии DH Awards 2024 в номинации «лучший датасет». Она представляет собой уникальный источник для понимания того, как был устроен прокат и показ Советском Союзе.
При анализе базы данных мы исходили из предпосылки, что копий фильмов ограниченное количество. Гипотеза заключалась в том, что политика тиража была инструментом управления кинопоказом, и она обнаружит себя на уровне логистики копий. Как следствие, мы пытались понять, каковы правила, согласно которым копия переезжает из одного кинотеатра в другой.
Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что на уровне логистики такие закономерности не прослеживаются. Это хорошо видно на графике: кинотеатры являются вершинами, а ребра — связи между кинотеатрами при переходе копии в пределах 1—3 дней. Цвет ребра показывает количество таких переходов: чем темнее линия, тем сильнее связь между кинотеатрами и можно говорить о том, что пленка поехала из кинотеатра А в кинотеатр Б. На практике такие связи удалось выявить только в случае четырех московских кинотеатров: «Новости дня», «Хроника», «Наука и знание» и «Кинотеатр короткометражного фильма». Они, как можно понять из названия, прокатывали научно-популярные, короткометражные и хроникальные картины. На их примере можно буквально увидеть ротацию фильмов внутри определенной группы, что наводит на мысль об очень ограниченном тираже этих фильмов. Однако в отношении других киноточек такие связи практически не прослеживаются. Впрочем, определенная логика в политике кинопоказа все-таки была, и она обнаруживается не на уровне логистики, а на других уровнях анализа. Но об этом в следующих постах.
Анализом данных занимался Владимир Чернышов, участник Научно-учебной группы междисциплинарных исследований советского кино (ВШЭ) и студент Пекинского университета.
⚡9🔥8❤🔥3❤3🤔2
4 декабря (четверг) в центре Design District DAA состоится лекция участника проекта «Кинофикация» Арсения Моисеенко «Запрещенный Ленинград: история полочных кинолент города».
Осенью 1982 года Ленинградский обком партии начал кампанию против городских киностудий и отделения Союза кинематографистов. Чиновники критиковали обилие «серых» фильмов «низкого идейно-художественного уровня», утверждая, что кинематографисты «распустились» в атмосфере «комплементарности».
Время для атаки выбрали не случайно: как раз завершались работы над фильмами «Мой друг Иван Лапшин» (А. Герман) и «Альтовая соната» (С. Аранович / А. Сокуров), которые вызвали негодование Госкино. Давление со стороны властей обернулось для студий серьезными проблемами.
«Лапшин», несмотря на бесконечные правки и пересъемки, не стал «полочным» фильмом и вышел на экраны в начале 1985 года. Судьба «Альтовой сонаты» сложилась драматичнее: уже опальный Сокуров вновь столкнулся с цензурой. Фильм подвергли значительным сокращениям, убрав около получаса материала.
Однако борьба обкома с ленинградским кино была недолгой. С началом гласности конфликтная комиссия Союза кинематографистов занялась возвращением «полочных» картин. Встал вопрос и о восстановлении авторской версии «Альтовой сонаты». Как вспоминал Сокуров, это стало возможным благодаря чудом сохраненной позитивной копии.
«Альтовая соната» стала одним из ярких примеров идеологического давления партии и Госкино на ленинградских кинематографистов.
Во время лекции прозвучат и другие истории: о возвращении опальных режиссеров из-за рубежа, о технических сложностях восстановления фильмов, а также о преследованиях авторов со стороны КГБ и членов Политбюро.
Для посещения лекции необходимо зарегистрироваться по ссылке.
Адрес: Санкт-Петербург, Красногвардейская площадь, 3.
Осенью 1982 года Ленинградский обком партии начал кампанию против городских киностудий и отделения Союза кинематографистов. Чиновники критиковали обилие «серых» фильмов «низкого идейно-художественного уровня», утверждая, что кинематографисты «распустились» в атмосфере «комплементарности».
Время для атаки выбрали не случайно: как раз завершались работы над фильмами «Мой друг Иван Лапшин» (А. Герман) и «Альтовая соната» (С. Аранович / А. Сокуров), которые вызвали негодование Госкино. Давление со стороны властей обернулось для студий серьезными проблемами.
«Лапшин», несмотря на бесконечные правки и пересъемки, не стал «полочным» фильмом и вышел на экраны в начале 1985 года. Судьба «Альтовой сонаты» сложилась драматичнее: уже опальный Сокуров вновь столкнулся с цензурой. Фильм подвергли значительным сокращениям, убрав около получаса материала.
Однако борьба обкома с ленинградским кино была недолгой. С началом гласности конфликтная комиссия Союза кинематографистов занялась возвращением «полочных» картин. Встал вопрос и о восстановлении авторской версии «Альтовой сонаты». Как вспоминал Сокуров, это стало возможным благодаря чудом сохраненной позитивной копии.
Мы пытались сделать фильм, где миру явился бы великий человек необычной и трагической судьбы, о сложностях и противоречиях субъективных и объективных. Но реакция на картину была такой же яростной как на мой диплом [«Одинокий голос человека» (1978)]. Опять фильм хотели уничтожить. И почти сделали это – нет негатива, нет фонограммы, есть только позитивная копия, которую с большим трудом удалось сохранить.
«Альтовая соната» стала одним из ярких примеров идеологического давления партии и Госкино на ленинградских кинематографистов.
Во время лекции прозвучат и другие истории: о возвращении опальных режиссеров из-за рубежа, о технических сложностях восстановления фильмов, а также о преследованиях авторов со стороны КГБ и членов Политбюро.
Для посещения лекции необходимо зарегистрироваться по ссылке.
Адрес: Санкт-Петербург, Красногвардейская площадь, 3.
❤🔥10❤3🔥3👍1
«Гораздо больше светлого и героического, нежели темного и злого»
Весной 1987 года на экраны страны вышел фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», по праву считающийся одним из ярких маркеров своей эпохи. Конечно, с позиции сегодняшнего дня может показаться, что скандальность как самой ленты, так и дискуссий вокруг нее была несколько преувеличена. Однако письма зрителей показывают, насколько остро и болезненно многие граждане отреагировали на призыв Абуладзе «вскрыть нарывы» прошлого.
Письмо ветерана Великой Отечественной войны о фильме «Покаяние» на сайте «Кинофикация»
Весной 1987 года на экраны страны вышел фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», по праву считающийся одним из ярких маркеров своей эпохи. Конечно, с позиции сегодняшнего дня может показаться, что скандальность как самой ленты, так и дискуссий вокруг нее была несколько преувеличена. Однако письма зрителей показывают, насколько остро и болезненно многие граждане отреагировали на призыв Абуладзе «вскрыть нарывы» прошлого.
Пишу вам с тревогой и болью. Меня побудила к этому статья Вл. Лакшина «Непрощающая память», опубликованная в газете «Московские новости». Даже не верится, что фильм «Покаяние» может выйти на экраны в нашей стране. Я его не видел, но, прочитав статью, испытываю такое чувство, будто я сам его посмотрел, и не один раз. Настолько выразительно описал автор происходящее на экране. Могу себе представить, что испытают зрители. Фильм подействует оглушающе. А разве наша страна, наше общество нуждается сегодня в таких фильмах? Сейчас перед нами стоит множество острых внутренних и внешних проблем, на решение которых нужно поднимать народ. Злодеяния Берия и его приспешников решительно осуждены. Партия сказала народу всю правду с тех времен. Преступники давно уже понесли наказание. А нам вновь предлагают задуматься. /слова Лакшина/. Почему, спрашивается? Появились новые факты? Или в нашей сегодняшней жизни есть нечто подобное? На нашем экране, увы, столь редко появляется настоящий герой /живой человек, а не придуманный/, которому хотелось бы подражать. А киноработники подбрасывают нам ленту, смакующую, да еще и в истеричной форме, трагические события прошлого, в котором – не следует забывать – гораздо больше светлого и героического, нежели темного и злого. Фильм «Покаяние», насколько я могу судить о нем со слов автора статьи, бередить уже залеченные раны. Как же воспитывать молодое поколение, если на экране пойдут такие фильмы? Фильмы, односторонне изображающие наше прошлое, которым мы, несмотря на все ошибки, гордимся, и законно гордимся. Такая критика нам не на пользу. Нужно еще и еще раз подумать, прежде чем решить вопрос о выпуске фильма на экран.
Письмо ветерана Великой Отечественной войны о фильме «Покаяние» на сайте «Кинофикация»
🔥12❤4👍2😱1
Forwarded from Культура неудавшегося транзита
«Водка, шампанское, икра», или Комедия о перестроечном прокате
Недавно дописал большой текст о прокате после кинореформы 1988–89 годов. При работе над ним обнаружился весьма занятный эпизод.
В эти годы государство стремилось минимизировать издержки. Финансирование кинематографа, разумеется, урезали одним из первых. Чтобы избавиться от «неликвида» – убыточного проката, – кинематографисты решили передать его в систему Минкульта. Результат был плачевным: прокатчики оказались в катастрофическом положении и стали требовать возвращения под крыло Госкино.
Пока в киносообществе обсуждали, нужно ли это делать и как, нашлись предприимчивые люди, которых смело можно назвать «ранними новыми русскими». Один из них – Исмаил Таги-Заде, любивший рассказывать, что сколотил состояние на кооперативном предпринимательстве (в том числе на продаже породистых лошадей). Он создал Ассоциацию киновидеопрокатчиков и начал активно привлекать в неё региональные объединения.
В то время как на счетах Госкино было ноль инвалютных рублей, а долги перед зарубежными партнёрами росли, Таги-Заде закупал оборудование для кинотеатров, поставлял копии голливудских боевиков (и не только), выдавал солидные подъёмные на развитие бизнеса. Также он поощрял прокатчиков зарубежными поездками – например, на международные кинорынки. Как отмечал Олег Руднев (директор В/О «Совэкспортфильм»), делегация от Ассоциации потрудилась в Каннах и Санта-Монике с впечатляющим размахом:
Действительно, комедия. Особенно, если учесть, что многие из этих прокатчиков годом ранее получали заработную плату на уровне 80–150 рублей.
📷 Здание кинотеатра «Художественный». г. Москва. Октябрь 1991 года.
Недавно дописал большой текст о прокате после кинореформы 1988–89 годов. При работе над ним обнаружился весьма занятный эпизод.
В эти годы государство стремилось минимизировать издержки. Финансирование кинематографа, разумеется, урезали одним из первых. Чтобы избавиться от «неликвида» – убыточного проката, – кинематографисты решили передать его в систему Минкульта. Результат был плачевным: прокатчики оказались в катастрофическом положении и стали требовать возвращения под крыло Госкино.
Пока в киносообществе обсуждали, нужно ли это делать и как, нашлись предприимчивые люди, которых смело можно назвать «ранними новыми русскими». Один из них – Исмаил Таги-Заде, любивший рассказывать, что сколотил состояние на кооперативном предпринимательстве (в том числе на продаже породистых лошадей). Он создал Ассоциацию киновидеопрокатчиков и начал активно привлекать в неё региональные объединения.
В то время как на счетах Госкино было ноль инвалютных рублей, а долги перед зарубежными партнёрами росли, Таги-Заде закупал оборудование для кинотеатров, поставлял копии голливудских боевиков (и не только), выдавал солидные подъёмные на развитие бизнеса. Также он поощрял прокатчиков зарубежными поездками – например, на международные кинорынки. Как отмечал Олег Руднев (директор В/О «Совэкспортфильм»), делегация от Ассоциации потрудилась в Каннах и Санта-Монике с впечатляющим размахом:
В солнечную Калифорнию, на кинорынок в Санта-Монику АСКИН привез 70 советских работников кинопроката, оплатив им в валюте проезд, пребывание в самой дорогой гостинице, выдал на руки карманные деньги по неслыханным для обычных командировочных нормам, сделал дорогие подарки. Сам президент АСКИНа арендовал дорогой лимузин, устроил прием в Хаммеровском центра Лос-Анджелеса. Видавшие виды американцы были потрясены размахом купеческого загула «доктора Таги-заде», как значилось на пригласительных билетах. На открывающийся 9 мая Каннский кинофестиваль АСКИНом готовится уже десант в количестве 600 (!) человек. При этом изготовляется массовая партия водки в специальных штофах. День кино 27 августа АСКИН намерен провести в море. Арендуется корабль за 15 миллионов рублей, куда приглашаются счастливые избранники АСКИНа. Естественно, вновь водка, шампанское, икра. Корабль, салютующий из всех орудий «важнейшему из искусств», отправится в круиз по дальним странам.
Действительно, комедия. Особенно, если учесть, что многие из этих прокатчиков годом ранее получали заработную плату на уровне 80–150 рублей.
📷 Здание кинотеатра «Художественный». г. Москва. Октябрь 1991 года.
🔥15
Утомительным делом подведения итогов года занимался и журнал «Советский экран».
С 1959 г. в журнале регулярно публиковались итоги опроса читателей, оценивавших фильмы и актерские работы за предшествующий год. К 1970-м гг. опрос разросся до обширного социологического предприятия — «Советский экран» собирал и публиковал информацию о половом, возрастном, социальном, профессиональном составе участников, о частоте посещения кинотеатров и т. д. Для обработки данных анкетирования редакции «Советского экрана» были доступны ресурсы цеха математических и инженерно-конструкторских расчетов и отдела эксплуатации клавишных вычислительных машин Центрального статистического управления СССР.
Перебирать списки лучшего — дело привычное. Интереснее посмотреть на то, что советскому зрителю не понравилось — такие списки «Советский экран» публиковал тоже (с небольшим перерывом в 1980-х гг.). За некоторыми исключениями (очень яркими!), здесь перед нами открывается территория, практически не освоенная практиками канонизации, историческими нарративами о советском кино, вынесенная за пределы культурной памяти.
О том, как в СССР работала критика, как что-то исключалось и переходило в область маргинального, говорилось часто и много — в большинстве случаев мы знаем, какие нормы были нарушены. Списки из «Советского экрана» — совместная работа читателей журнала и редакции, публикующей списки, манипулирующей ими, возможно, редактирующей их — не дают нам столь явных ориентиров. Мы можем, например, рассуждать о вкусах массового советского кинозрителя. Но кинематографисты, работавшие над фильмами из «позорных» списков, о них знали, вероятно, не хуже нас и как минимум старались иметь их в виду. Ну, наверное, все просто — речь о профессиональном и «художественном» уровне. Но стоит посмотреть фильм «Не могу сказать "прощай"», занявший четвертое место в списке лучших фильмов 1982 года — уже и не так просто. Что и где пошло не так?
Попробуем отнестись с вниманием к тому, что оказалось не нужным ни советским зрителям, ни историкам советского кино. «Кафе "Изотоп"», «Целуются зори», «Дон-Жуан в Таллине», «Теща», «Нейлон 100%»... В будущем году мы продолжим разговор о «советском худшем».
С 1959 г. в журнале регулярно публиковались итоги опроса читателей, оценивавших фильмы и актерские работы за предшествующий год. К 1970-м гг. опрос разросся до обширного социологического предприятия — «Советский экран» собирал и публиковал информацию о половом, возрастном, социальном, профессиональном составе участников, о частоте посещения кинотеатров и т. д. Для обработки данных анкетирования редакции «Советского экрана» были доступны ресурсы цеха математических и инженерно-конструкторских расчетов и отдела эксплуатации клавишных вычислительных машин Центрального статистического управления СССР.
Перебирать списки лучшего — дело привычное. Интереснее посмотреть на то, что советскому зрителю не понравилось — такие списки «Советский экран» публиковал тоже (с небольшим перерывом в 1980-х гг.). За некоторыми исключениями (очень яркими!), здесь перед нами открывается территория, практически не освоенная практиками канонизации, историческими нарративами о советском кино, вынесенная за пределы культурной памяти.
О том, как в СССР работала критика, как что-то исключалось и переходило в область маргинального, говорилось часто и много — в большинстве случаев мы знаем, какие нормы были нарушены. Списки из «Советского экрана» — совместная работа читателей журнала и редакции, публикующей списки, манипулирующей ими, возможно, редактирующей их — не дают нам столь явных ориентиров. Мы можем, например, рассуждать о вкусах массового советского кинозрителя. Но кинематографисты, работавшие над фильмами из «позорных» списков, о них знали, вероятно, не хуже нас и как минимум старались иметь их в виду. Ну, наверное, все просто — речь о профессиональном и «художественном» уровне. Но стоит посмотреть фильм «Не могу сказать "прощай"», занявший четвертое место в списке лучших фильмов 1982 года — уже и не так просто. Что и где пошло не так?
Попробуем отнестись с вниманием к тому, что оказалось не нужным ни советским зрителям, ни историкам советского кино. «Кафе "Изотоп"», «Целуются зори», «Дон-Жуан в Таллине», «Теща», «Нейлон 100%»... В будущем году мы продолжим разговор о «советском худшем».
❤18👍3🙏2
Газета «Кино». 1929. 31 декабря. № 52.
Вместо елочки
«Везет лошадка дровни,
А в дровнях мужичек.
Срубил он нашу елочку
Под самый корешок».
«Безобидная» песенка.
Боюсь, как бы и в этом году не запели бы ее, дети более зажиточных категорий жителей, несмотря на запрещение Моссовета.
Тысячи, десятки тысяч елей, в угоду буржуазным деткам, вырубил мужичек «под самый корешок».
С этим надо покончить. Нужно прекратить уничтожение молодых елей.
А что касается молодых человеческих порослей — наших детей, то хорошо налаженные детские сеансы для них веселей и, конечно, значительно полезней.
Иудов.
Рабочий 14 типографии Мосполиграфа.
❤21