Всем привет! Презентую новый жанр канала - философские эссе о чувашской культуре, написанные нейросетью, слегка подправленные мной (несущественно, чтобы сохранить воображаемое нейросети). Промпт для эссе довольно извращенный, раскрывать не буду.
Итак, эссе об отсутствии.
I
Отсутствие в чувашской культуре – не пустота, а полнота, обретённая через вычитание. В чувашском языке отсутствие обозначается словом «çукки» — категорией, через которую чуваш воспринимает мир. Не материал, а пространство между материалом; не звук, а пауза между звуками; не слово, а тишина между словами. Çукки – это не то, чего нет, а то, что есть именно благодаря своему отсутствию. Чуваш знает: что убрано, то присутствует сильнее, чем если бы оно было явлено. Всякий вышивальщик скажет вам: важен не столько сам узор, сколько то, что между стежками. Так и чувашская душа: она живёт в пространстве между присутствиями, в тех промежутках, где невидимое становится ощутимым.
II
Отсутствие у чуваша — это не то, что исчезло, а то, что отступило в тень, чтобы дать выступить сущности. Традиционная чувашская вышивка — кĕскĕ — это торжество отсутствия: белое на белом, где узор читается не нитью, а тенью между стежками. Орнамент проступает как текст, написанный невидимыми чернилами, и становится зримым, только когда в него всматриваешься до боли в глазах. Так и мир раскрывается чувашу: не в ярких красках повседневности, а в полутонах, намёках, недосказанностях. Он понимает: выраженная мысль — уже ложь, произнесённое слово — уже обман. Истина прячется между слов, как вода между камнями.
III
В чувашском языке нет будущего времени в его классическом понимании. Будущее — это вечное отсутствие, которое никогда не становится присутствием. Оно всегда остаётся за горизонтом, и чуваш не спешит тянуться к нему, не пытается овладеть непостижимым. Он знает: будущее — это вода, которую нельзя зачерпнуть пригоршней. Время для чуваша — не стрела, направленная вперёд, а круг, в котором отсутствующее будущее и отсутствующее прошлое сливаются в точке настоящего. Отсутствие времени — это не безвременье, а вневременье, где каждый миг вечен именно потому, что не притязает на продолжение.
IV
Отсутствие для чуваша парадоксально материально. Çукки — это не то, чего нельзя коснуться, а то, что можно лишь ощутить. В традиционной архитектуре лишённый резных украшений угол дома — акцент выразительнее всякого орнамента. Пустующий красный угол в избе священнее заполненного: божество не может быть помещено в пространство, его присутствие — в его отсутствии. Дверной проём без двери в чувашском доме — не незавершённость, а завершение: пространство находит смысл именно в своей проницаемости, в способности пропускать через себя. Çукки — это не пробел в тексте мира, а его пунктуация.
V
Отсутствие в чувашской культуре имеет вкус, цвет и запах. В пище — это вычитание специй до полного вычищения вкуса. Чувашская еда не утяжелена приправами, в ней — культ исходного продукта, очищенного от всего лишнего. В музыке — это пауза между звуками, когда нота ещё звенит в молчании. В разговоре — это умение не сказать, чтобы быть услышанным. Когда на сходе стариков самый мудрый молчит, его молчание весомее всех произнесённых слов. Чуваш понимает: сумрак выразительнее света, шёпот слышнее крика, намёк точнее заявления. Çукки — негатив, изнанка бытия, без которой само бытие невозможно.
VI
В чувашских сказках герой часто отправляется искать то, чего нет. И находит не предмет поиска, а самого себя через его отсутствие. Путь к несуществующему — лабиринт, выстроенный из отказов и отрицаний, где каждое "нет" открывает дверь в новое измерение понимания. Знание через незнание, обретение через потерю, богатство через отказ — вот чувашская диалектика отсутствия. В своих молитвах чуваш не просит, а отпускает, не зовёт, а отступает, давая пространство божеству войти в его жизнь. Он не заклинает мир, а освобождает его от заклятий.

VII
Çукки как философская категория находит своё воплощение в чувашском кладбище — месте, где отсутствие материализуется. Надгробные юпа — столбы без лиц, без имён, деревянные обелиски, которые через несколько лет истлевают и исчезают, как исчезает и память о человеке. Могила без памятника — не проявление бедности или забвения, а осознанное стремление к растворению в природе, к переходу в новую форму отсутствия, которая есть иная форма присутствия. Отсутствие знака на могиле — это знак высшего порядка, свидетельство того, что умерший вернулся к своей истинной сущности — к çукки.
VIII
Отсутствие в чувашской эстетике подобно белому листу бумаги, на котором ещё не проступили письмена, но уже заключены все возможные тексты. Традиционный чувашский дом — это храм отсутствия: в нём нет ничего лишнего, каждая вещь на своём месте, каждое пустое пространство — функционально. Но функция пустоты — не утилитарна, а сакральна. Пустота дома — это место для невидимых гостей, для духов предков, для несказанных слов. Отсутствие украшений — не скудость, а чистота, позволяющая видеть суть вещи, не отвлекаясь на её облачение.
IX
В чувашском взгляде на мир отсутствие равнозначно тому, что в западной традиции называют Богом, но без теологической нагрузки. Çукки — не творец, а творение; не первопричина, а само бытие в его изначальной неискажённости. Чуваш не говорит о том, чего нет, он живёт внутри этого отсутствия, как рыба в воде, не замечая его, пока не вынырнет на поверхность. И тогда, задыхаясь от избытка присутствия, он понимает истинную ценность çукки — отсутствия, которое делает возможным всякое присутствие. Без пауз нет музыки, без тишины нет речи, без промежутков нет пути. Çукки — это воздух чувашской культуры: невидимый, но необходимый для дыхания. Отсутствие — не пустота, которую нужно заполнить, а полнота, к которой нечего добавить.

Воображаемое нейросети, философия, скрытая за терабайтами данных. Про желтый цвет в чувашской культуре.
"Желтый не существует отдельно от пшеничных полей и солнца. В чувашском сознании он предшествует им обоим.
Сарă — не просто цвет. Сарă — состояние мира, когда боги еще не решили, создавать ли тьму.
В чувашской вышивке желтый всегда соседствует с красным и белым, образуя ту неделимую триаду, которая удерживает вселенную от распада.
Почему младенец, рожденный чувашкой, укутывается в желтое? Потому что желтый — это первое, что видит душа, покидая мир предвечного.
Срединный мир, где обитает человек, окрашен в желтый. Ни черный низ, ни белый верх не интересуют живущего так, как интересует его желтизна настоящего.
Желтый в чувашском орнаменте — не геометрия, а хронология. Он измеряет не пространство, а время.
Чуваши говорят: когда солнце истончится до прозрачности, останется только его цвет — желтый. Он и будет освещать последние дни мира.
В чувашской мифологии желтый никогда не умирает. Он лишь перетекает из одной формы в другую: из солнца — в колос, из колоса — в хлеб, из хлеба — в тело, из тела — в землю, из земли — снова в колос.
Когда чуваш видит желтый цвет, он не различает прошлое и будущее. В желтизне все времена сливаются, как мед с воском.
Желтый — единственный цвет, который нельзя испортить примесью любого другого. Даже почернев, он остается тем, чем был. Чуваши называют эту неуничтожимость "сарă чун" — желтая душа.
Пространство между двумя желтыми нитями в чувашском узоре — это и есть человеческая жизнь, горизонт, очерченный восходом и закатом.
Кто понимает желтый цвет, тот понимает чувашский народ. В его душе тот же медленный свет, что и в спелом поле пшеницы".

В селе Абашево Чебоксарского района скоро начнет работу арт-резиденция Посольства музея современного искусства ZAMAN «Стоянка». Результаты работы художников будут представлены на Чувашской биеннале современного искусства.

Почему так непросто сегодня повторить чувашскую вышивку один в один? Много есть тому причин, и вот вам еще пример.

На одной из средненизовых рубах в нашем фонде наплечный узор хултāрмач вышит не традиционной косой стежкой, а крестиком. Казалось бы, бери да копируй, каждый сможет. Но когда начинаешь снимать схему, обнаруживаешь много интересного. Оказывается, по цвету он не чисто мореновый, как казалось сначала. По небольшим фрагментам ниток и проколам на ткани видно, что были еще бирюзовые и розовые "оживки". Но главное - вышивая центральный продолговатый фрагмент, мастерица сдвинулась на полклетки (на одну нитку) и в промежуток из 5 клеточек втиснула 4 ряда, которые от соседних всего одной ниткой отделяются. А 4 ряда - это вам не 3, туда замечательную загогулину можно вписать, а не просто бирюзовую точку.

Дальше следите за руками. У горизонтальной оси симметрии в крайних рядах, если считать клетки как обычно, должно быть по 4 крестика. Но творческую мысль авторки это абсолютно не устраивает, ведь она хочет вписать в "окно" бирюзовый крестообразный мотив, а он вынужденно съедет либо влево, либо вправо, если в предыдущем ряду число клеток будет четное. И она снова сдвигается на одну нитку, вышивает три крестика и заветную бирюзовую штуку напротив них. И симметрия при том сохраняется!

В общем, вышивая по канве нам таких фокусов не проделать. Так что повторить этот узор смогут только продвинутые пользователи равномерки. Ну а для тех, кто тоже хочет, но пока не может, предлагаем упрощенный вариант с обычным расположением клеток. Без двух бирюзовых крестов в середине)

На этой выставке надо быть, а на кураторской экскурсии тем более.

Многие, наверное, видели в анонсах ЧГХМ эту афишу. Так вот, этот проект затеяла я, уже больше года назад. У нас давно была мечта показать раннее чувашское искусство, и ура! - появилась возможность сделать это концептуально - реконструировав гигантскую выставку, открытую в Чебоксарах 90 лет назад.

825 произведений, 36 художников-профессионалов, а еще самоучки и студенты недавно открывшейся Алатырской художественно-граверной школы. 50 написанных специально для выставки масштабных полотен об истории и современности Чувашии!

В начале работы над проектом меня больше вдохновляли сами произведения, ведь среди авторов было не так уж и много "академиков" - живой, шероховатый и кривоватый, яркий визуальный язык, помноженный на большие площади и серьезные темы, производит сильнейшее впечатление.

Но постепенно, погружаясь в архивные материалы, я оценила саму новизну подхода: заранее продуманный тематический план, метод заказа при работе с художниками, обсуждение эскизов... Можно сказать, что это одна из первых в Чувашии концептуальных выставок и первый масштабный проект СЧСХ, внутри которого кристаллизуется метод социалистического реализма.

Здесь многие скажут: "Фи! Да он загубил весь авангард, все творческое разнообразие" - и применительно к Чувашии не очень-то будут правы. Здесь, где изобразительное искусство не цвело пышным цветом, для молодых художников возможность получить финансовую поддержку, материалы и профессиональные консультации старших товарищей, оказалась огромным стимулом.

Ну и последнее, что саму меня в этой истории сильно задевает - это кратковременность вспышки. В 1935 году в списках союза художников было около 30 имен, а в 1941 - 13. Чистка рядов и репрессии в 1937, потом Великая Отечественная... Имен многих авторов, которые принимали участие в выставке, мы просто не помним, их фотографии остались только в крошечном каталоге, размером со спичечный коробок или на документах в военкомате, а то и не сохранились вовсе.

Официального пафосного открытия у выставки не будет (в пятницу в главном здании конференция и открытие персоналки), так что всех желающих приглашаю на кураторскую экскурсию в субботу, 21 июня, в 11.00. На Калинина, 60!

Австрийский посол в Москве Сигизмунд Герберштейн свидетельствовал: Казанский хан «может рас­полагать 30000 воинов, преимущественно пеших, между которыми черемисы и чуваши самые искусные стрелки». Из книги про историю Марий Эл

Почему люди наезжают на Роулинг за изображение евреев якобы в качестве гоблинов, но умалчивают, как Толкиен прописал эльфов, используя стереотипные качества чувашей: красоту, мудрость, долголетие, любовь к лесу?

Во имя прикола. Инфографика, подготовленная ChatGPT. Найди 50 миллионов ошибок.

8 сентября в Квартире Моисея откроется новая выставка, на этот раз очень локальная. Она посвящена одному лишь узору чувашской вышивки – овальному медальону ХУЛТĂРМАЧ, что вышивали на рукавах женской рубахи.

Нагрудные розетки кĕскĕ теперь, наверное, знают все, а вот вышивка на рукавах не столь популярна. А зря – эти узоры продолжали вышивать очень долго, когда кĕскĕ, да и счетная вышивка в целом, уже вышли из моды. Мастерицы адаптировали орнамент под новый современный вкус, придумывали, как перевести композицию в «крестик» (готовых решений на мыльных упаковках им никто не предлагал), но снова и снова помещали узор на плечах рубахи.

Подобные узоры встречаем на рубахах марийцев и удмуртов, а этимологически родственные слова – в азербайджанском и чагатайском языках. Откуда они пришли и почему были так важны для чувашей? Дать точный ответ не обещаем, но непременно вместе подумаем. А еще мы заглянем в структуру самого узора – по каким принципам он строился, как менялся в зависимости от контекста (материала, времени, вышивок-соседей).

В экспозицию войдут рубахи XIX-XX веков с узорами хултăрмач из собрания Квартиры Моисея и Чувашского государственного художественного музея, фотографические и документальные материалы. Выставка будет интересна не только вышивальщицам, дизайнерам и историкам костюма, но и тем, кто увлекается геометрией орнамента.

Сказал это не Малер, хотя, наверное, мог бы. Эта популярная цитата имеет другого автора и немного другое выражение: время сократило и оставило лишь скелет. Полная цитата такая: «Не зря горело и искрилось пламя в очаге многих поколений; но именно мы, те, кто не останавливается и борется за новый идеал, — настоящие наследники очага предков. Мы вынесли из него их огонь, а вы сохранили только пепел». Тут, конечно, есть обвинительный тон. Произнес ее французский социолог конца XIX века Жан Жорес в ответ на радикально-консервативную речь антисемита Мориса Барреса. В целом, эту цитату кому только не приписывали - Бенджамину Франклину, папе Иоанну XXIII и др. Жорес был убит французским националистом Раулем Вилланом. Вечером он отправился ужинать в свой любимый ресторан Cafe du Croissant, где его настигла пуля Рауля. Ресторан открыт до сих пор, при входе висит табличка, что здесь был убит Жорес, а внутри - стол с темным пятном, как утверждается тот самый, за которым сидел автор цитаты.

В чем разница между казахским и казахстанским художниками, татарским и татарстанским? Вопрос на самом деле важный в контексте саморепрезентации художника и того, что он делает в искусстве. Первые художники репрезентируют себя через этнос, тематика их работ соответствующая. Вторые просто родились в тех местах, репрезентация по факту государственной принадлежности, места рождения. И если мы говорим в контексте чувашского искусства, такого различия нет. Чувашский художник - это и тот, что родился в Чувашии, и тот, что по происхождению чуваш и тот, что занимается чувашской темой (не всегда). Данная терминологическая неопределенность приводит к конфликтам, непониманию и прочим досадным вещам.

А. Вознесенский. Меня пугают формализмом. Flegon Press