Помню, одна моя бывшая знакомая писала полностью всё с помощью ИИ, чтобы наделать как можно больше контента по пейрингу. Хз, не понимаю этого.
Гильдия Чу
Бля.... А прикиньте Цзысюань и Сюй были бы знакомы до Анигиляции. Возможно между ними было что-то. Не прям пресловутые отношения, а какая то тесная связь. А потом война. Они по разные стороны баррикад. Цзысюань понимает, что должен его ненавидеть, но не может.…
А представьте, вы думаете, что лучше бы вы убили любовь всей своей жизни, потому что так хотя бы над его телом никто не поиздевался бы? А Цзысюаню и представлять не нужно.
Цзинь Цзысюаня передёргивает, когда чужие прохладные губы касаются его тонкой кожи на шее. Чётко там, где находится сонная артерия. Мурашки бегут по позвоночнику прямиком к затылку, а затем обратно - куда-то в поясницу. Твою-ж. Он отступает ровно на два шага, хотя его тут же как магнитом тянет обратно, будто тело не хочет лишаться чужого живого тепла рядом. Это ловушка. Всё, что связано с ним - ловушка. Он понял это ещё в их первую встречу, когда первый молодой господин Вэнь смотрел на него, как на свою добычу. Он не не изменил мнения и через время, когда взгляд Вэнь Сюя чуть заметно потеплел. Раз за разом Цзинь Цзысюань пытался избежать встречи с ним, но либо врал самому себе, либо судьба распоряжалась иначе.
– Эй, – Вэнь Сюй сокращает образовавшееся расстояние. Цзинь Цзысюань упрямо отступает снова, пока наконец не упирается спиной в стену.
– Брат сказал, что ты отказывался сдавать меч, – усмехается Вэнь Сюй. Криво, будто издеваясь.
– Твой брат - кретин, – задрав подбородок заявляет Цзинь Цзысюань. Чего ему бояться?
В глазах Вэнь Сюя на секунду мелькает что-то, похожее на удивление, а затем губы его снова кривятся в усмешке, а голова чуть склоняется на бок, как у хищной птицы.
– А кто-ж спорит? – спрашивает, – Но ты поаккуратнее, мы тут все такие.
Цзинь Цзысюань закатывает глаза.
– Боюсь, – фыркает от чего-то хриплым шёпотом.
Вэнь Сюй оказывается совсем близко. Неприлично близко. Так близко, что если бы Цзинь Цзысюань был женщиной, его бы уже окрестили развратницей. Кладёт руку ему на щëку, большим пальцем оглаживает линию скулы. Цзысюаню всегда были противны чужие прикосновения. Особенно, если люди лезли ему именно в лицо своими грязными пальцами. Но сейчас он льнëт к руке против собственной воли.
– Ты похож на дикую кошку, – вдруг говорит Вэнь Сюй.
– Кошка и глаза может выцарапать, молодой господин Вэнь, – не остаётся в долгу Цзинь Цзысюань.
Это давно стало привычной формой их общения. Вэнь Сюй делал вид, что пытается покорить его, подмять под себя, сломить характер, а Цзинь Цзысюань делал вид, что сопротивляется. Оба знали, что врут, но остановиться уже не могли.
Пальцы Вэнь Сюя скользят ниже. По шее и к вороту, оттягивая его. Цзинь Цзысюань дëргает плечом, делая вид, что сбрасывает чужую руку.
– Цзы-сю-ань, – шепчет Вэнь Сюй почти по слогам, – Мне так не хочется, чтобы наши ордены конфликтовали.
С губ срывается нервный смешок.
– А мне кажется, ваш орден конфликтует уже со всеми, с кем только можно.
Говорить связно пока его шею то тут то там покрывают поцелуями практически невозможно. Голос дрожит, срывается на шёпот, а лицо держать всё равно нужно.
– Все вопросы к отцу, – парирует Вэнь Сюй, – Хотя, некоторые кланы действительно заслуживают перевоспитания.
Цзинь Цзысюань фыркает. «Придурок. Как и весь его орден. Самый конченный человек, которого я когда-либо встречал на своём пути» – думает он с какой-то странной больной нежностью.
Цзысюань наконец сдаётся и тянется к нему в ответ. Сокращает расстояние между их губами за секунду, почти касается...
***
Его словно обливают ледяной водой. Воспоминания, так резко вспыхнувшие в памяти, взрываются на тысячу мелких осколков и растворяются в воздухе. Воздухе, раскалённом до предела.
Поле брани всюду усеяно трупами. Чужие, свои - не разберëшь. Да и не важно. Люди есть люди. Знакомая фигура мелькает где-то сбоку. Вэнь Сюй. Тот словно нарочно игнорирует его, атакуя всех вокруг, но отчаянно делая вид, что его, Цзинь Цзысюаня, не существует. Он замахивается мечом, когда фигура оказывается совсем рядом и.. промахивается. Лезвие скользит в милиметре от чужого бока, но не задевает. Вэнь Сюй наконец ловит его взгляд. Всего на секунду. Но в его глазах Цзысюань успевает прочитать: «Я знаю, что ты специально». Отрицать смысла нет. Он знал достаточно слабых мест Вэнь Сюя, чтобы победить его в честном поединке, но...
– Эй, – Вэнь Сюй сокращает образовавшееся расстояние. Цзинь Цзысюань упрямо отступает снова, пока наконец не упирается спиной в стену.
– Брат сказал, что ты отказывался сдавать меч, – усмехается Вэнь Сюй. Криво, будто издеваясь.
– Твой брат - кретин, – задрав подбородок заявляет Цзинь Цзысюань. Чего ему бояться?
В глазах Вэнь Сюя на секунду мелькает что-то, похожее на удивление, а затем губы его снова кривятся в усмешке, а голова чуть склоняется на бок, как у хищной птицы.
– А кто-ж спорит? – спрашивает, – Но ты поаккуратнее, мы тут все такие.
Цзинь Цзысюань закатывает глаза.
– Боюсь, – фыркает от чего-то хриплым шёпотом.
Вэнь Сюй оказывается совсем близко. Неприлично близко. Так близко, что если бы Цзинь Цзысюань был женщиной, его бы уже окрестили развратницей. Кладёт руку ему на щëку, большим пальцем оглаживает линию скулы. Цзысюаню всегда были противны чужие прикосновения. Особенно, если люди лезли ему именно в лицо своими грязными пальцами. Но сейчас он льнëт к руке против собственной воли.
– Ты похож на дикую кошку, – вдруг говорит Вэнь Сюй.
– Кошка и глаза может выцарапать, молодой господин Вэнь, – не остаётся в долгу Цзинь Цзысюань.
Это давно стало привычной формой их общения. Вэнь Сюй делал вид, что пытается покорить его, подмять под себя, сломить характер, а Цзинь Цзысюань делал вид, что сопротивляется. Оба знали, что врут, но остановиться уже не могли.
Пальцы Вэнь Сюя скользят ниже. По шее и к вороту, оттягивая его. Цзинь Цзысюань дëргает плечом, делая вид, что сбрасывает чужую руку.
– Цзы-сю-ань, – шепчет Вэнь Сюй почти по слогам, – Мне так не хочется, чтобы наши ордены конфликтовали.
С губ срывается нервный смешок.
– А мне кажется, ваш орден конфликтует уже со всеми, с кем только можно.
Говорить связно пока его шею то тут то там покрывают поцелуями практически невозможно. Голос дрожит, срывается на шёпот, а лицо держать всё равно нужно.
– Все вопросы к отцу, – парирует Вэнь Сюй, – Хотя, некоторые кланы действительно заслуживают перевоспитания.
Цзинь Цзысюань фыркает. «Придурок. Как и весь его орден. Самый конченный человек, которого я когда-либо встречал на своём пути» – думает он с какой-то странной больной нежностью.
Цзысюань наконец сдаётся и тянется к нему в ответ. Сокращает расстояние между их губами за секунду, почти касается...
***
Его словно обливают ледяной водой. Воспоминания, так резко вспыхнувшие в памяти, взрываются на тысячу мелких осколков и растворяются в воздухе. Воздухе, раскалённом до предела.
Поле брани всюду усеяно трупами. Чужие, свои - не разберëшь. Да и не важно. Люди есть люди. Знакомая фигура мелькает где-то сбоку. Вэнь Сюй. Тот словно нарочно игнорирует его, атакуя всех вокруг, но отчаянно делая вид, что его, Цзинь Цзысюаня, не существует. Он замахивается мечом, когда фигура оказывается совсем рядом и.. промахивается. Лезвие скользит в милиметре от чужого бока, но не задевает. Вэнь Сюй наконец ловит его взгляд. Всего на секунду. Но в его глазах Цзысюань успевает прочитать: «Я знаю, что ты специально». Отрицать смысла нет. Он знал достаточно слабых мест Вэнь Сюя, чтобы победить его в честном поединке, но...
😢3
Цзинь Цзысюань уводит собственное внимание от первого молодого господина Вэнь, переключаясь на незнакомого солдата. Клан Вэнь совершил столько отвратительных вещей, что заслужили смерти в муках. Но пусть лучше Вэнь Сюя убьёт кто-нибудь другой. У Цзысюаня не поднимется рука, даже если очень захочется.
Он хочет, чтобы это поскорее закончилось. Чтобы не было этой чëртовой войны. Этих смертей. Этих криков и горя. Но закончится это может лишь в двух случаях - клан Вэнь падёт или поработит всех. Для них с Вэнь Сюем это никогда не закончится хорошо, каким бы ни был исход.
***
Резкий взмах сабли. Один единственный, чёткий. Лезвие входит в плоть на шее, перерубает её. До ушей доносится лишь слабый хруст хряща. Цзинь Цзысюань не успевает даже вскрикнуть. Голова падает на сырую от крови траву. Не Минцзюэ хватает её за волосы и приподняв над собой, издаёт боевой клич. Цзысюаню отчего-то вдруг он до боли напоминает животное. От мысли этой хочется ударить себя со всей силы по щеке. Нельзя. Так нельзя. Он союзник. Но в руках его голова человека, некогда целовавшего Цзысюаня в шею и шептавшего, что он - самое прекрасное, что ему когда-либо доводилось видеть. Человека, что как можно дольше отводил интерес своего отца от ордена Цзинь, советуя для начала заняться другими. Человека, который оберегал его от неприятностей в Цишане и думал, что это не заметно. Человека, который смотрел на него, как на самое ценное сокровище.
Взгляд Цзысюань плывёт, а затем снова фокусируется, о чём он тут же жалеет. Глаза выхватывают фигуры. Фигуры адептов клана Не, окруживших мёртвое тело Вэнь Сюя. Цзинь Цзысюань помнит, что было дальше урывками. Сознание словно выключается, чтобы он не сошёл с ума. Он помнит, что пятится назад и роняет меч из дрожащих рук. Помнит, что адепты ордена Не кричат, и это очень отдалённо напоминает человеческую речь. Они делают с телом Вэнь Сюя что-то. Рвут голыми руками на куски, втаптывают в землю. Как стадо разъярённых буйволов, потерявших всякий контроль. Помнит, что кричит один раз, чтобы они прекратили всё это безумие, но те не слышат. Его сгибает пополам и выворачивает наизнанку. Не от зрелища даже, Цзысюань видел уже многое, а от самого факта того, что кто-то способен вытворить такое с другим человеком, пусть этот человек и был когда-то их врагом. Помнит, как слëзы бесконтрольно льются по щекам, смешиваясь с кровью, своей или чужой, не важно, а тело прошибает крупная непрекращающаяся дрожь. Помнит, что ему вдруг становится стыдно. Стыдно за то, что эти люди - его союзники. Что на их стороне он воевал всё это время. Ноги не держат. Опереться бы на что-то, чтобы не упасть. Вэнь Сюй подставил бы своё плечо. Обязательно бы подставил, если бы не лежал сейчас, разорванный на куски в грязи от чужих ботинок и пыли. Хочется кричать. Так сильно, что сводит горло. Но кричать нельзя. Они поймут. Цзинь Цзысюань не знает, что именно они должны понять. Что Вэнь Сюй значил для него что-то? Что пальцы его когда-то сжимали шëлковые простыни, пока губы шептали это имя? Что орден Цзинь пока в относительном порядке в основном потому, что первому молодому господину Вэнь удалось подействовать на отца? Он знает лишь то, что если закричит, если вмешается - его назовут вэньской подстилкой, коей он, впрочем, по сути и является. Назовут, а потом, возможно, затопчут точно также, как и Вэнь Сюя...
А ещё Цзинь Цзысюань помнит, что подумал в этот момент, лучше бы тот погиб от его руки. Лучше бы он сам нанёс последний удар, а затем похоронил в сырой земле где-нибудь за пределами поля боя. Чтобы потом на этом месте выросли цветы, похожие на те, что Вэнь Сюй когда-то любил заправлять Цзысюаню за ухо.
Не Минцзюэ, видно слышит всхлипы, которые так или иначе рвутся из горла, сквозь дикие оры адептов Не. Поворачивается к нему и окидывает равнодушным взглядом, в котором через секунду мелькает что-то похожее на осознание, быстро сменяющиеся отвращением.
– Молодой господин Цзинь, – зовёт глава Не, – Он заслужил.
Он хочет, чтобы это поскорее закончилось. Чтобы не было этой чëртовой войны. Этих смертей. Этих криков и горя. Но закончится это может лишь в двух случаях - клан Вэнь падёт или поработит всех. Для них с Вэнь Сюем это никогда не закончится хорошо, каким бы ни был исход.
***
Резкий взмах сабли. Один единственный, чёткий. Лезвие входит в плоть на шее, перерубает её. До ушей доносится лишь слабый хруст хряща. Цзинь Цзысюань не успевает даже вскрикнуть. Голова падает на сырую от крови траву. Не Минцзюэ хватает её за волосы и приподняв над собой, издаёт боевой клич. Цзысюаню отчего-то вдруг он до боли напоминает животное. От мысли этой хочется ударить себя со всей силы по щеке. Нельзя. Так нельзя. Он союзник. Но в руках его голова человека, некогда целовавшего Цзысюаня в шею и шептавшего, что он - самое прекрасное, что ему когда-либо доводилось видеть. Человека, что как можно дольше отводил интерес своего отца от ордена Цзинь, советуя для начала заняться другими. Человека, который оберегал его от неприятностей в Цишане и думал, что это не заметно. Человека, который смотрел на него, как на самое ценное сокровище.
Взгляд Цзысюань плывёт, а затем снова фокусируется, о чём он тут же жалеет. Глаза выхватывают фигуры. Фигуры адептов клана Не, окруживших мёртвое тело Вэнь Сюя. Цзинь Цзысюань помнит, что было дальше урывками. Сознание словно выключается, чтобы он не сошёл с ума. Он помнит, что пятится назад и роняет меч из дрожащих рук. Помнит, что адепты ордена Не кричат, и это очень отдалённо напоминает человеческую речь. Они делают с телом Вэнь Сюя что-то. Рвут голыми руками на куски, втаптывают в землю. Как стадо разъярённых буйволов, потерявших всякий контроль. Помнит, что кричит один раз, чтобы они прекратили всё это безумие, но те не слышат. Его сгибает пополам и выворачивает наизнанку. Не от зрелища даже, Цзысюань видел уже многое, а от самого факта того, что кто-то способен вытворить такое с другим человеком, пусть этот человек и был когда-то их врагом. Помнит, как слëзы бесконтрольно льются по щекам, смешиваясь с кровью, своей или чужой, не важно, а тело прошибает крупная непрекращающаяся дрожь. Помнит, что ему вдруг становится стыдно. Стыдно за то, что эти люди - его союзники. Что на их стороне он воевал всё это время. Ноги не держат. Опереться бы на что-то, чтобы не упасть. Вэнь Сюй подставил бы своё плечо. Обязательно бы подставил, если бы не лежал сейчас, разорванный на куски в грязи от чужих ботинок и пыли. Хочется кричать. Так сильно, что сводит горло. Но кричать нельзя. Они поймут. Цзинь Цзысюань не знает, что именно они должны понять. Что Вэнь Сюй значил для него что-то? Что пальцы его когда-то сжимали шëлковые простыни, пока губы шептали это имя? Что орден Цзинь пока в относительном порядке в основном потому, что первому молодому господину Вэнь удалось подействовать на отца? Он знает лишь то, что если закричит, если вмешается - его назовут вэньской подстилкой, коей он, впрочем, по сути и является. Назовут, а потом, возможно, затопчут точно также, как и Вэнь Сюя...
А ещё Цзинь Цзысюань помнит, что подумал в этот момент, лучше бы тот погиб от его руки. Лучше бы он сам нанёс последний удар, а затем похоронил в сырой земле где-нибудь за пределами поля боя. Чтобы потом на этом месте выросли цветы, похожие на те, что Вэнь Сюй когда-то любил заправлять Цзысюаню за ухо.
Не Минцзюэ, видно слышит всхлипы, которые так или иначе рвутся из горла, сквозь дикие оры адептов Не. Поворачивается к нему и окидывает равнодушным взглядом, в котором через секунду мелькает что-то похожее на осознание, быстро сменяющиеся отвращением.
– Молодой господин Цзинь, – зовёт глава Не, – Он заслужил.
😢2
А Цзысюаню не остаётся ничего, кроме как пятиться назад, закрывая рот рукой, сдерживать очередной рвотный позыв и мотать головой туда-сюда, пока на плечи неподъëмным грузом валится бессилие, проникающее под кожу и выжигая всё живое, что когда-то было в нём.
😢2
Я щас поняла, что все мои любимые пейринги олицетворяют фразу "любовь была. Она ничего не изменила. Она никого не спасла. Но она была" Я НЕ МОГУ СУКА
🔥2