Приглашение поразмышлять о том, как я стала матерью, заставило меня задуматься о моем опыте материнства. Я имею в виду не только физический период беременности и родов, но прежде всего внутренний, психологический процесс становления матерью. Более того, я думаю об этом не как об одном «материнстве», а как о «материнствах» — во множественном числе. Они жили во мне задолго до того, как я стала матерью. Я имею в виду, что та мать, которой я являюсь сегодня, будто бы «населена» и «сопровождалась» всеми этими другими материнствами, которые были во мне на протяжении всей моей жизни. Не все из них приятны, не все из них мудры. Но все они повлияли на ту мать, которой я являюсь сегодня.

Вообще, когда рождается мать? Я всегда любила младенцев и маленьких детей, и поэтому думала, что первые годы воспитания будут для меня легкими. Но одна из первых вещей, которым научила меня моя старшая дочь, — это то, что материнство оказалось совсем не таким, каким я его себе представляла. Оно было ни лучше, ни хуже. Просто другим. И совсем не таким легким. Когда я впервые увидела ее, я оглядывалась вокруг, но инструкция к ней не прилагалась! Она была настолько же прекрасной, насколько и незнакомой мне.

Однажды у меня дома оказались дети школьного возраста. Вопросы стали другими. То, что они открывали для себя, зависело не только от того, что мы могли им дать как родители. Мир для них и для нас становился все больше и больше. Все расширялось. Большинство вопросов, которые я теперь себе задавала, не имели готовых ответов. Их нужно было изобретать один за другим. Думаю, так было и остается, потому что мир сильно изменился с тех пор, как я была ребенком. Социальные, культурные, технологические и другие изменения в последние годы ускорились настолько, что мои дети живут в мире, которого я не знала в детстве. Поэтому мне нужно подготовить их к тому, чтобы они шли своим путем, жили и раскрывали свой потенциал в мире, который мне еще не знаком. Я учусь терпеть неопределенность и чувство незнания, которое до сих пор часто овладевает мной.
…
Мои дети растут, и мы, их родители, тоже растем. Мы все находимся в постоянном процессе трансформации. Это хороший знак. Там, где есть движение, есть жизнь.

Я сама удивляюсь тому, как изменилась, став матерью. Мне пришлось научиться ждать, терпеть фрустрацию, выдерживать свои тревоги и страдания, по-настоящему познакомиться с собственной уязвимостью. Я учусь принимать себя со всеми своими достоинствами и несовершенствами. Я совершаю ошибки. А как можно не ошибаться, будучи матерью?

Несмотря на привлекательность идеи «good enough», социальные и культурные требования быть «идеальным родителем» могут объединяться с нашим собственным внутренним критиком и заставлять «достаточно хорошее» звучать мучительно недостаточно.

Родитель должен выдерживать интенсивные эмоциональные проявления со стороны своих детей, которые временами выражают свои чувства беспощадно и без тормозов. От родителей также ожидается, что они будут помогать развивающемуся ребёнку учиться рассуждать и разрешать проблемы, действуя как бы от его имени, но одновременно от них требуется и интуитивно чувствовать момент, когда нужно отступить и позволить ребёнку справляться самому. И всё это происходит очень быстро, так что нам остаётся только поспевать! Конечно, дорогой Родитель, вы всё это знаете; но в этом письме я надеюсь предложить вам своего рода бальзам в виде знаний, как защиту от неизбежных ссадин на вашей «достаточной хорошести».

Ключевым здесь является понимание того, что это невозможная задача, и что достаточно хороший родитель неизбежно будет терпеть неудачи. Это не только неизбежно, но и психологически необходимо для развивающегося сознания младенца — переживать эти периодические «провалы».

… Так младенец постепенно начинает принимать свою отдельность.

Оглядываясь назад, я думаю, не была ли реакция сына вызвана осознанием того, что ему приходится держать свой поильник и кормить себя самому, тогда как младшая дочь уютно устроилась у меня на руках, и я кормила ее грудью. Он столкнулся с миром (и матерью), который выставлял всё больше ограничений и правил, в то время как я так заботливо организовывала первый жизненный опыт его младшей сестры и проделывала всю психическую работу за неё.

Я надеюсь, что это письмо даст вам пространство для размышлений о собственных родительских трудностях — но с позиции доброжелательного любопытства. Я желаю вам любящего и великодушного отношения к себе, которое поможет вам выдерживать давление родительства и быть добрыми к себе, особенно в те моменты, когда вам труднее всего. От одного достаточно хорошего родителя другому — всегда есть надежда на восстановление, если мы способны удерживать в голове мысль о том, что мы достаточно хороши, и, разумеется, что наши дети тоже.

Даже будучи счастливым и гордым отцом, вы теперь вынуждены делить свою партнёршу с ребёнком, и особенно после его рождения вам, возможно, на некоторое время придётся отступить на второй план. … Разумеется, это не должно длиться вечно, но появление ребёнка перестраивает ваши отношения в паре: может быть болезненно больше не чувствовать себя «номером один». Однако это вовсе не означает, что вы становитесь неважным и незначительным как мужчина и как отец — напротив! … Приняв и адаптировавшись к этим изменениям, вы сможете обрести новую значимость — как заботливый, преданный отец для своего ребёнка и, вновь, как любящий, сексуальный партнёр в вашей любовной паре.

В то же время мне хотелось бы подчеркнуть: отец не должен быть дубликатом матери. …
Это, возможно, болезненное признание материнского первенства — то, с чем нам, отцам, приходится справляться. …
Но я вовсе не говорю, что телесный контакт между вами и ребёнком неважен — напротив, ребёнок в большой степени нуждается и в вашем телесном контакте, и в вашем эмоциональном присутствии, но именно как в контакте с отцом, а не как со второй матерью! Как отец вы отличаетесь от матери, и эта инаковость жизненно важна для вашего ребёнка.

…хочу поддержать вас в стремлении быть внимательным, но не чрезмерно тревожным по отношению к своему ребёнку. Ребёнку понравится резвиться с вами — это доставит ему радость и, надеюсь, вам тоже, — и если вы не будете перегибать палку, вы тем самым поможете ему обрести уверенность в вашей способности удержать и защитить его в случае опасности.

В отношениях с сыном, в частности, может возникать конфликт: сначала он хочет быть похожим на вас как на образец для подражания, а затем стремится отличаться от вас, чтобы сформировать собственную личность. Он восхищается вами и одновременно ставит вас под сомнение.

Некоторых отцов пугает развивающаяся женственность их дочерей. Иногда собственная внутренняя борьба отца против соблазнительной иллюзии романтической любви приводит к чрезмерной строгости, а затем и к болезненным конфликтам с собственной дочерью. В то же время пугающе нежные чувства к собственному сыну могут также сдерживаться чрезмерной жёсткостью. …
… мне нравится совет моего коллеги Стефано Болоньини (2008). По его мнению, каждый отец должен один раз в жизни станцевать вальс со своей дочерью — но только один раз и только на публике! Эта красивая метафора поэтически суммирует отцовскую задачу: как отец, вы поддерживаете эротическое развитие своей дочери и одновременно защищаете её от нарушений границ и посягательств.

Балансировать на этом краю — между отчаянной надеждой и отчаянным горем — было почти невыносимо. В одни дни я держалась за мысль, что всё будет хорошо, в другие дни я просто знала, что это не так. Это была, разумеется, сокрушительная волна горя, и мне пришлось учиться на ней держаться. … Я не могла позволить себе не горевать, и не могла позволить себе поддаться манящему голосу меланхолии, которая в некоторые дни тянула меня, зовя просто сдаться.

Быть скорбящим — значит признавать, что находишься на поражённых горем границах собственного понимания. Это подразумевает растерянность относительно того, что делать, чувствовать или думать.

В моём случае я не знала, как справиться с противоречивыми чувствами — сильной тревогой, надеждой и желанием испытывать радости материнства с младшей дочерью в предсказуемой форме.

Медленно, очень медленно я начала обживать свою собственную невыносимую реальность с большей смелостью. И затем появились первые проблески надежды на то, что эта реальность, при всей глубокой печали, на самом деле не является невыносимой. Я начала понимать, что, как бы я не боялась за свою дочь, она была далеко не несчастной. Она была иной, безусловно, но, как я начала осознавать, именно такой, какой и должна быть в этой своей инаковости.
….
Внутри себя моя дочь, казалось, несла уверенность в своём праве быть именно той, кем она была. В этом она стала моим проводником, поскольку я постепенно начала обнаруживать, что не всегда предоставляла себе такую же возможность. … Я боялась того, чего от нас требовала жизнь, а моя дочь — нет.