«У каждого из нас есть идеальный образ себя, внутреннее представление о том, какими мы должны быть. Речь не о человеке, которого мы берем за образец, а скорее о совокупности качеств и достоинств, которыми мы должны обладать, чтобы быть совершенными», Лука Николи

Идеал Я считается частью структуры Супер-Эго, которая изнутри накладывает на нас ограничения через правила «можно и нельзя», моральные нормы, ожидания от себя. Супер-Эго регулирует наше поведение посредством болезненных аффектов стыда, вины или низкого самоуважения (в т.ч. через ненависть к себе, форму аутоагрессии).

Идеал Я формируется из разных источников. Частично из представлений о любимых взрослых, кажущихся всемогущими и внушающих восхищение или страх. Другой источник — «хороший», «устраивающий» или «идеальный» образ ребенка, внушенный родителями. Третий источник — пережитые в действительности ситуации успеха или фантазийные представления о собственном всемогуществе (дети представляют, что все могут сделать и все могут получить; что возможны гармоничные отношения только с частью «хорошего родителя», из которых исключены фрустрации). Четвертый источник идеальных представлений о себе — это текущая реалистическая оценка себя, своих потенциальных возможностей и ограничений.

Последнего, реалистичного видения себя достичь непросто, потому что многочисленные разнообразные представления, воплощенные в Эго-идеале, часто конфликтуют между собой. Чем более полярны эти представления, тем труднее разрешается внутренний конфликт. Например, родитель требует от маленького ребенка невыполнимой задачи (есть, не пачкаясь, или, например, не злиться на родителя) и унижает его при неизбежном провале. Или родители требуют от ребенка противоположного (эмоциональной чувствительности vs сдержанности).
В лучшем случае, заботливая мать (отец) подстраивает свои ожидания под реальные возможности ребёнка, а не требует от него чего-то невозможного. При этом они не просто потакают его желаниям, а помогают ему учиться справляться с ограничениями («сейчас не получается завязать шнурки, и это обидно, но в будущем обязательно получится»). Тогда ребёнок может гордиться тем, что он зависит от этих отношений, потому что чувствует в этой связи поддержку, а не унижение или потерю контроля. Он преимущественно (но не всегда) воспринимает родителя как тёплого, надёжного и заботливого взрослого, которому можно доверять. Со временем, перенимая его мягкое, но разумное отношение, ребёнок учится спокойно переносить разочарования и начинает доверять себе. Такое воспитание помогает сформировать внутреннюю опору — часть личности, Супер-Эго, которое в будущем будет не только требовать, но и поддерживать, как заботливый наставник.

Возложив столько ответственности на родителей, хочется снова процитировать Николи.

«В связи с этим я хотел бы категорически заявить, что идеальных родителей не существует. Это не только утопия, но и вводящая в заблуждение концепция, которая может вызвать лишь чувство неполноценности и вины у тех, кто занимается самой сложной работой в мире. Дети — существа, пребывающие в постоянном, непредсказуемом развитии, и уследить за каждым незаметным изменением их потребностей в росте невозможно.
Это не просто сложно или очень сложно, это невозможно. Поэтому я предпочитаю придерживаться простого, но замечательного определения одного из мастеров психоанализа, Дональда Винникотта, который надеется, что дети будут расти в достаточно хорошей среде, «достаточно хорошей», не более того».

#чтопочитать «Смертельная белизна», Роберт Гелбрэйт, ака Джоан Роулинг. 4я часть цикла

Робин и Корморан — два человека, которые изо всех сил стремятся не показать другому собственную уязвимость. Робин скрывает внезапно накрывающие панические атаки из страха оказаться в глазах Корморана непригодной для работы, он — что физически ограничен из-за ампутированный ноги. Но оба очень хотят помочь друг другу и сблизиться: они внимательны, чутки и деликатны. Надеюсь, в следующих частях они позволят себе меньше отчаянно защищаться от того, чтобы другой увидел их настоящими🩶

«Мы никогда не бываем столь беззащитны, как тогда, когда любим, и никогда не бываем так безнадежно несчастны, как тогда, когда теряем объект нашей любви».
Константин Ягнюк, предисловие к книге «Жизнь после утраты».

#чтопочитать «Оливия Киттеридж», Элизабет Страут

Роман-сборник историй о людях из маленького американского городка на побережье, в центре историй — Оливия Киттеридж и ее непростые отношения с мужем и сыном. Точнее говоря, непростые отношения их с ней, потому что женщина она не приятная. Роман переполнен потерями — постоянно кто-то умирает, разводится или вот-вот разведется, родители бросают детей, дети сбегают от родителей, люди теряют здоровье, молодость, чувство безопасности, доверие, супругов. Кажется, что всего этого чересчур для одной книги, но при этом она не отталкивает и не ввергает в отчаяние, а легко рассказывает о надежде и любви к жизни, местами очень смешно.

Она была без ума от бесноватой Кэрри А. Нейшн, первой женщины – активистки движения за сухой закон, которая крушила барные стойки топорами, а потом продавала эти топоры. «Ты слышал когда-нибудь что-нибудь круче?» – спрашивала Клара, отхлебывая соевое молоко.

– Что мне для тебя сделать, Кристофер? – спрашивала она, имея в виду: «Сделай что-нибудь для меня!» – Давай я к тебе прилечу?

Когда твоя мама самая красивая, ты ощущаешь себя так, как будто тебе наклеили звездочку за лучшее домашнее задание или как будто тебе досталось больше конфет, чем всем остальным.

– Боже, как мне страшно, – сказал он тихо. Она чуть не сказала: «Ой, да ладно. Терпеть не могу пугливых». Она могла бы сказать это Генри, да кому угодно могла бы сказать. Может быть, потому, что ненавидела испуганную часть себя – мелькнула мимолетная мысль.

Психическое здоровье как способность к изменению: цель воспитания

Современные психоаналитические и нейропсихологические подходы рассматривают психическое здоровье не как отсутствие симптомов, а как способность к внутреннему изменению — к адаптации, переработке аффективного опыта и пересборке внутренних представлений о себе, других и мире. Эта способность лежит в основе как устойчивости, так и потенциальности к развитию.

Зрелость как психическая пластичность

Психоаналитическая теория подчеркивает, что зрелость — это не завершённое состояние, а процесс, предполагающий способность к внутреннему движению. Как пишут Питер Фонаги и Мэри Таргет:

«Психическое здоровье — это не отсутствие конфликта, а способность переносить неопределённость, интегрировать аффективный опыт и пересматривать внутренние представления в свете новых отношений».
(Fonagy & Target, 2007)

Здоровая психика не фиксирована и не защищена от противоречий; напротив, она способна включать в себя новые переживания, перерабатывать сложные состояния и изменяться без утраты связности Я.

Солмс: сознание как механизм адаптивного обновления

Психоаналитический нейробиолог Марк Солмс трактует сознание как эволюционно возникший механизм, обеспечивающий адаптивные изменения в поведении и внутренней организации субъекта. В книге The Hidden Spring он пишет:

«Назначение сознания — позволять нам изменять свои действия, особенно в ответ на неожиданные исходы. Сознание необходимо для того, чтобы обновлять внутреннюю модель мира и самих себя».
(Solms, 2021, с. 123)

Это определение соотносится с психоаналитическим понятием символизации и переработки (working-through): способность переработать конфликт или фрустрацию вместо того, чтобы вытеснить или повторить её в виде симптома.

Последствия для воспитания

Если психическое здоровье — это способность к внутреннему изменению, то задача воспитания заключается не в формировании стабильной, устойчивой конструкции, а в поддержке развивающейся и способной к трансформации психики.

Психически здоровый ребёнок — это не тот, кто демонстрирует стабильное и предсказуемое поведение, и не тот, кто сможет хорошо функционировать только в контролируемой, упорядоченной среде. Это ребёнок, способный переживать внутренние и внешние изменения, справляться с неопределённостью, аффективной нестабильностью, утратами, противоречиями.

Отсюда следует ключевой практический вывод: родители не должны стремиться создать для ребёнка идеальную, ровную, фрустрационно-безопасную среду. Напротив, воспитание должно включать в себя сопровождение ребёнка в переживании тех состояний, которые вызывают напряжение, тревогу, грусть, агрессию, — с тем чтобы эти переживания могли быть выдержаны, осмыслены и интегрированы.

Психическое здоровье — это не конечное состояние покоя, а динамическая способность к внутреннему изменению. Эта способность формируется в отношениях: через выдержанное эмоциональное присутствие взрослого, через возможность быть собой в разных состояниях, через опыт того, что даже в нестабильности связь сохраняется. Именно такая способность — к переработке, пересборке, психической подвижности — должна стать ключевой целью воспитания и терапевтической поддержки развития.

Все психические процессы аффективно детерминированы, считается в психоанализе. Что в общей психологии обозначается психическими процессами? Внимание, память, мышление, речь, ощущение, воображение (и пр.). Сейчас интеллектуальные процессы тесно связываются с аффективной стороной функционирования человека, с его аффективным опытом. Например, в теории аффективного научения эмоции управляют вниманием, запускают память. В теории эмоционального интеллекта люди с высоким ЭИ легче справляются с фрустрацией и быстрее учатся на ошибках, лучше регулируют свои импульсы, выстраивают продуктивное сотрудничество с другими.

Регуляция собственных сильных эмоций младенца изначально осуществляется с помощью заботящегося взрослого, который берет на себя эту функцию (контейнер). Со временем ребенок перенимает эту способность. То есть изначально эмоциональная деятельность связана с наличием Другого (объекта). Поэтому обучение происходит эффективнее при взаимодействии с другими людьми, так как это взаимодействие вызывает в нас чувственную реакцию. Кроме того, важна сама возможность человека перенимать опыт, научаться. При обучении мы внутренне идентифицируемся с тем, у кого перенимаем опыт (с объектом), чтобы воспроизводить его уже самостоятельно. Если механизм идентификации с другим нарушен, например, негативным опытом или при дефиците/депривации, когда идентифицироваться часто было не с кем, тогда способности к обучению страдают. Крайний пример — это дети-маугли, выросшие среди животных в изоляции от общества, которые становятся не способными к полноценному обучению.

Также я не упомянула роль тревоги, которая в избыточных количествах влияет на обучение, так как значительные психические ресурсы уходят на ее продуцирование и преодоление. В литературе упоминается случай мужчины, который в процессе терапии улучшил свои интеллектуальные способности, которые до этого тормозились сильной тревогой (Шарфф Д., Шарфф Дж., Терапия физической и сексуальной травмы, основанная на теории объектных отношений).

#чтопочитать «Петербургские повести», Н. Гоголь
«Положение о двух принципах психической деятельности», З. Фрейд

Вчера читали с коллегами статью Фрейда «Положение о двух принципах психической деятельности», в которой описываются два принципа, руководящие человеком: принцип удовольствия и принцип реальности. В процессе развития психика научается все больше учитывать условия внешней реальности и при достижении желаемого больше руководствоваться окружающей действительностью, нежели быстрым удовлетворением вопреки возможным последствиям.

Важный вывод, который делает Фрейд и который, насколько я смогла проверить, сделан впервые, состоит в следующем: для внутренней субъективной реальности человека внешняя действительность не имеет значения. «Мыслимая реальность приравнивается к внешней действительности, желание – к осуществлению», особенно в области бессознательного.

Каждый человек колеблется между внутренней желаемой реальностью и внешней действительностью. У одних людей есть бОльшая потребность в искажении отдельных аспектов реальности, у других — меньшая, и у каждого это положение может меняться в зависимости от жизненных обстоятельств. Иногда фантазии могут уводить все дальше и дальше от реального мира. И хотя эта область приятна, удовольствие подпорчено горечью, потому что часть психики понимает, что это подмена.

А Гоголь удивительно тонко это описывает в своих произведениях: «Невский проспект», «Нос», «Портрет», «Шинель» и «Записки сумасшедшего».

Невский проспект. Бедный художник влюбляется в девушку, отношения с которой невозможны. Возможно, все бы ничего, если бы не мелькнувшая дважды надежда. После первого раза он уходит в фантазийную жизнь, раз за разом вызывая чудесный сон о том, что они вместе. Второго крушения своих надежд на счастье в действительности, а не в фантазии, он не выносит.

«Так это он спал! Боже, какой сон! И зачем было просыпаться? Зачем было одной минуты не подождать: она бы, верно, опять явилась!»

В Записках сумасшедшего смешно (и грустно) внешняя реальность буквально подгоняется под внутреннюю.

«Сегодняшний день — есть день величайшего торжества! В Испании есть король. Он отыскался. Этот король я. Именно только сегодня об этом узнал я. Признаюсь, меня вдруг как будто молнией осветило. Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я титулярный советник. Как могла взойти мне в голову эта сумасбродная мысль?»

И смешное про британских ученых (1834!):

«Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли».

Но, каждому человеку нужен уголок для фантазий. Это в том числе то, что позволяет нам чувствовать себя живыми, а не роботами.

Уже какое-то время хотела написать о сериале «Переходный возраст», но не находила подходящих слов.
И вот встретила в статье формулировку того, что, как мне кажется, может пережить зритель.

«Д. Мельтцер в диалоге с Э. Стоуксом (Stokes, 1963), посвященном социальной основе искусства, говорит о важности мотивов художника относительно коммуникации со зрителем. Любой художник, с его точки зрения, в своем творчестве хочет избавиться от боли. Для этого он, как и другие люди, использует проективную идентификацию, которая может в некоторых случаях быть чрезмерной. Садизм и боль в этом случае будут перерабатываться особым образом, талант и опыт будут использоваться для того, чтобы атаковать зрителя и намеренно причинять боль. Такие произведения искусства могут быть действительно травматичны. Э. Стоукс называет их «злым искусством».

«Некоторые размышления о силе искусства и правде психоанализа», Зимин В.А.

#чтопосмотреть

Подкаст IPA «On and off the couch» о психоанализе. Выпуск 190: Размышления аналитика о её лечении и жизни.

Ведущий подкаста пригласил психотерапевта, психоаналитика Беверли Колки поговорить о ее мемуарах. В книге и подкасте она невероятно откровенно рассказывает о своей жизни — о личных неудачах и трагедиях, о пути в психоанализ, его влиянии на ее жизнь, о работе с пациентами.

Я сделала перевод с английского (достаточно близко, но не на 100%), потому что выпуск показался мне очень интересным. В психоаналитической литературе редко встречаются истории о личном опыте. Мне кажется, он может быть полезен и профессионалам, и тем, кто просто интересуется психотерапией.

По словам Беверли, она написала эти мемуары, чтобы рассказать широкой аудитории, не принадлежащей к клиническому сообществу, о том, что такое психоанализ и как, даже столкнувшись с тем, что она назвала «хроническим несчастьем», человек может обрести в нём нечто спасительное — возможность выбрать жизнь, приносящую глубокое удовлетворение.

«Помню, на первой сессии я сказала: «Я не хочу меняться. Я просто хочу понять, что такое терапия, чтобы знать, что буду давать другим». … Но я менялась. Как не чувствуешь, что нога растёт, пока старые туфли не начинают жать, так и в анализе: изменения происходят медленно, и только когда старое поведение перестаёт работать, мы замечаем рост. Мы ищем другой способ, и это болезненно, но когда находим — старое становится скучным, как забытая игрушка. Иногда берёшь её снова — и быстро бросаешь, думая: „Зачем я это делаю?“ И уходишь от этого навсегда.

Иногда наш образ жизни настолько становится частью нас самих, что мы считаем его нормой. Если мы вообще задумываемся об этом, ведь мы принимаем свои чувства как естественный способ существования. Это единственный известный нам способ чувствовать, так как же мы можем считать его странным или неправильным? Как мы можем знать, что определённое поведение разрушительно, если нам не с чем его сравнить? Мы продолжаем есть, работать, растить детей, ходить на собрания, пить кофе с подругами — что же может быть не так? А потом прошлое становится сюрреалистичным: как я могла делать то, что убивало мой дух и почти убило душу и тело? И всё это время я думала, что не делаю ничего плохого».

«Мы все боимся изменений — ведь не знаем, что за ними. Старое, пусть мучительно, но знакомо».

«В психоанализе, в отличие от медицины, нет прямой причинно-следственной связи и предсказуемого результата: это не то же самое, что принять таблетку с заранее известным эффектом. Психоанализ развивается гораздо менее линейно. Движение к изменению происходит взад и вперёд, с колебаниями. Иными словами, психоанализ можно сравнить с подъёмом на гору по спирали: с каждым витком человек поднимается выше. Одни и те же указатели — назовём их симптомами — встречаются снова, но каждый раз видятся под другим углом, с новой высоты, пока в конце концов не исчезают из виду, потому что достигнута вершина».

#почитать_психоанализ
#подкасты

#чтопосмотреть
Фильм «Супруги Роуз», 2025

Комедия о паре, переживающей кризис опустевшего гнезда: дети выросли и уехали, а супруги остались наедине друг с другом. Фильм о том, как трудно говорить о проблемах, недовольстве и показывать уязвимость, но не только партнеру, но и себе самому. Пока супруги заняты работой и заботой о детях, которые (работа и забота) могут заполнить все пространство и время, напряжение и конфликты копятся, если не давать им выхода. Но дети вырастают, и люди сталкиваются с резко возникшим пустым пространством. На поверхность выходит то, что раньше удавалось заминать, и происходит взрыв. Смешно, но очень волнительно за них.

Я хотела бы поделиться совершенно чудесной книгой, посвященной родительству: «Parenting psychoanalysed». Она состоит из писем, адресованных родителям и написанных психоаналитиками со всего мира. В этих письмах они делятся собственным опытом родительства, рассматривая его, в том числе, через призму психоанализа. Авторы — не только психоаналитики, но и матери, отцы, молодые и опытные родители, некоторые — бабушки, дедушки и даже прадедушки. Это письма на самые разнообразные темы:

Будь вы матерью, отцом, опекуном, воспитателем, будущим родителем, родителем младенца, тоддлера, школьника, подростка или взрослого ребёнка, готовящегося покинуть дом — мы написали эту книгу для вас.

Я планирую постепенно публиковать переводы некоторых писем (возможно, с небольшими сокращениями). Начну с введения и первого письма. В нем психоаналитик Серджио Эдуардо Ник размышляет о существовании фантазии о будущем ребёнке — «воображаемом ребёнке», — которая возникает еще в нашем детстве.

Одно из первых испытаний родительства — позволить партнёру разделить свои фантазии о будущем ребёнке и выдержать то, что его представление не совпадает с нашим собственным. У нас, в Бразилии (как и во многих странах), это особенно заметно, когда дело доходит до выбора имени ребёнка — или, скажем, спора о том, за какую футбольную команду он будет болеть.
…
Второе испытание, не менее трудное, — принять, что реальный младенец, который появляется на свет, может оказаться совсем не таким, как тот «воображаемый ребёнок».

Он рассказывает историю о своей дочери-младенце (ситуации, знакомой, вероятно, каждому родителю) и о том, как ему удалось справиться со своими непростыми чувствами и помочь дочери.

Представьте себе младенца, который громко плачет и явно испытывает трудности. Вы сразу же берёте его на руки, веря, что это поможет ему успокоиться. Но происходит обратное. Моя дочь продолжала плакать и сопротивляться. И что же дальше? Что же мне делать? Я начал ходить по комнате, покачивая её, петь ей песни — но ничего не помогало. Меня охватила тревога. Я подумал: «Я не знаю, как о ней позаботиться». Хуже того — до возвращения ее мамы оставался целый час! Дочь продолжала кричать, а я был в отчаянии, потому что не знал, что ещё сделать…

А в завершение отвечает на вопрос, как родитель может попытаться найти внутреннее спокойствие:

Говорят, что с младенцем нужно оставаться спокойным. Это правда. Но спокойствие не приходит по приказу — его нельзя достичь, просто дав строгие инструкции своему мозгу или глубоко вдохнув несколько раз. Я думаю, оно рождается из соприкосновения с нашими собственными воспоминаниями, нашей собственной болью и тревогой. Когда мы их лучше узнаём, нам легче понять и принять страдание наших детей. А они, в свою очередь, впитывают этот опыт: учатся тому, что тревогу можно выдержать — и что её можно пережить.

О книге также можно послушать в этом подкасте.

Другие письма:
#parenting_psychoanalysed
#parenting_psychoanalysed_audio