Трамп о русском характере:

«Россия ― огромная страна. Они в войнах отстояли свою страну, свои жизни. Они воюют, это их занятие».

Это ― старый китайский мем о русских как о «боевитой» («воюющей») нации, 战斗民族.
Почему-то многим у нас он нравится. Хотя мне это упоение своей брутальностью кажется страхом походить на героев мультика про Маугли: « ― Они называли меня лягушкой? ― И ещё земляным червяком!»...
Впервые про «боевитую нацию» я прочитал в 2010-х в репортаже из аэропорта «Шоуду». Гроза, китайские рейсы уходят на запасные аэродромы, и только пилот «Аэрофлота», не сбрасывая скорость, садится с первой попытки, ровно по расписанию.
В этом месте должны быть аплодисменты? Не в Китае, где безопасность ― главный фетиш. Гражданский борт ― не истребитель (战斗机). Где «боевитость» противопоставляют не слабохарактерности, а безопасности, она ― знак «слабоумия и отваги».
Если вам послышались нотки уважения («Боятся ― значит уважают!»), не обольщайтесь: в китайском культурном коде это не про восхищение. Это ирония.

Читатели спросили про «божество войны» Гуань-ди в контексте поста о «боевитой нации», и вот что вспомнилось.
В 1685 осада маньчжурами крепости Албазин привела к появлению в Пекине пленных казаков. Для них на месте буддистской кумирни была построена часовня во имя свт. Николая. А в 1696 г. ― храм Св. Софии.
Так вот, той кумирней был как раз храм Гуань-ди (формально божества войны, неформально ― покровителя купечества).
Забавно, что начальника 1-й миссии (с 1715 г.) архим. Илариона китайцы именовали ламой, а обрядовые книги ― сутрами.
Но ещё веселее, что местные бесхитростно звали миссию молельней ракшасов (罗刹庙). Т.е. кумирней в честь чертей, чертями или для чертей построенной.
Стоит пояснить, что есть якши и есть ракшасы. Первые ― тоже кровожадные черти, но поддаются перевоспитанию в защитников Дхармы. Ракшасы же ― беспримесные черти, людей в аду мучают.
Ну и вот... 罗 в «Россия» (俄罗斯) не случаен. Транскрипция прямо отсылает к ракшасам (так и писали в цинских текстах). И архетип «боевитой нации» ― туда же.

Так совпало, что там, где сейчас расположено наше посольство в Пекине, а раньше ― молельня ракшасов (罗刹庙), пролегла «улица чертей»… Да, так она произносится, и вот почему.
До 1969 там стояли ворота Дунчжимэнь, от них прямой путь вёл на восток, к Великому каналу, далее везде. Там возили кирпич, лес. И ещё гробы.
И вообще по ту сторону стены ничего не было, кроме могил. Из которых голодные духи навещали городские кварталы.
С приходом 80-х район стал застраиваться, но ― странное дело ― магазины или лавки там быстро прогорали и закрывались. Знающие люди сказали, что процветать в этом месте могут только ночные рестораны. Первый открылся в 1988 г., и дело пошло весьма бойко. Ведь до этого в Пекине по вечерам и поесть негде было.
Имя «чёртовой» улицы менять опасались, чтобы фарт не спугнуть. И уже в 2000 решили звучание не трогать, а иероглиф 鬼 (гуй) заменить на 簋 ― бронзовый чан для варки пищи. И воткнули этот самый 簋 гуй на перекрёстке со 2-м транспортным кольцом, чтобы уж точно никто ничего такого не подумал.

Коренная пекинка (р. в 1948) Е Гуанцинь (叶广芩) ― маньчжурская аристократка из клана Ехэнара (родственница знаменитой императрицы Цыси), выросшая у ворот Аньдинмэнь. За воротами располагалось кладбище Российской духовной миссии в Пекине и храм Св. преподобного Серафима Саровского. Вот как описывает это Е Гуанцинь в эссе под названием «Чёртовы могилы» (《鬼子坟》):

«Чёртовы могилы» прятались в густо заросшей кустарником пустоши на северном берегу городского рва, прямо за воротами Аньдинмэнь. Там была территория кладбища русской православной миссии в Пекине, о чём мало кто знал, поэтому там всегда было тихо. Прислонившись спиной к скрытым зелёной листвой надгробиям, если смотреть на юг, можно было видеть величественную башню Ворот установления спокойствия и неустанно снующих вокруг ласточек. А когда солнце закатывалось на западе, над застоявшимися водами крепостного рва клубилась тонкая дымка, островерхие купола церкви отсвечивали золотом, и всё вокруг становилось размытым и таинственным, будто призрачным.

Православное кладбище за Аньдинмэнь при маньчжурах именовали «ямами ракшасов» (罗刹坑, см. сборник《京师坊巷志稿》, 1885), а пекинцы между собой звали это место «чёртовыми могилами» (鬼子坟). Там в 50-е упокоились убитые в 1900 г. китайские новомученики, а с 1920 г. и «алапаевские мученики» ― расстрелянные члены императорской семьи. Первоначально останки Романовых (毛子皇上) хотели похоронить на территории миссии (нынешнего посольства), но пекинцы воспротивились проносу гробов в город (как мы помним, своих покойников они выносили наружу, за ворота Дунчжимэнь и Гуанцюймэнь).
Окрестности кладбища в прямом смысле дурно пахли: повсюду в выгребных ямах разводили компост. В 1958 было решено избавиться от грязи, смрада и комаров, и часть кладбища исчезла под водой искусственного озера парка Цинняньху («Озеро молодёжи»). В его северо-восточной части ещё долго сохранялась часть кладбища с брошенной церковью (см. воспоминания Е Гуанцинь), но в 80-е годы местные жители растащили оттуда все гробовые доски, а в 1986 г. снесли и церковь.

«Мани-камбум» , часть 1, гл. 34 (ойратская рукопись):
Когда-то в Тибете не было людей, а жили только звери, птицы и ракшасы ― горные демоны вроде леших (а может, йети?). Будда Амитабха очень беспокоился, что им неведома буддийская Дхарма. Он сотворил царя обезьян по имени Манджу, научил его соблюдению пяти обетов и отправил в Страну снегов практиковать созерцание среди безлюдных скал. Одна демоница воспылала к Манджу желанием, но тот не отвечал взаимностью. Демоница решила, что дело во внешности, и обернулась прекрасной женщиной. И снова Манджу отверг её. Тогда она сказала: если ты откажешь мне, я выйду замуж за демона, стану убивать живых существ и рожу много маленьких ракшасов, которые заселят весь Тибет. И попаду в ад. Не лучше ли проявить ко мне сострадание?
И Манджу проявил, и по совету Авалокитешвары взял демоницу в жены. Появились дети. Кто умный, как папа, а кто — страстный и прожорливый, в маму. Но Манджу было не до них, ведь он всё ещё предавался созерцанию… Тогда Авалокитешвара дал ему зёрен и плодов, научил выращивать урожай, и сказал:
― Твои сыновья и внуки станут людьми. А я научу их Дхарме. Нет в случившемся вины твоей, нет в том и страдания. Хорошо, коли люди встанут на путь спасения! Заботься о них, щедро делись с ними имуществом и Учением.

Л.Н. Гумилев видел в этой легенде отражение реальных событий: тибетский этнос сформировался из двух субстратов ― дардских и монских племен индоевропейцев и монголоидных кянов (цян, 羌), пришедших в Восточный Тибет с юга Китая.

Демоницы-ракшасы искушали Сиддхартху Гаутаму в ночь, когда он окончательно превратился из царевича и аскета в полностью пробуждённого Будду Шакьямуни. В китайской традиции принято отмечать это событие в восьмой день двенадцатой луны (тот самый праздник, который предшествует наступлению Нового года по китайскому календарю ― Празднику Весны). В 2025 г. этот день отмечался 7 января, в следующем году наступит 26 января.
В эту ночь окончательного пробуждения «наставника богов и людей» владыка всех демонов Мара был вне себя: он понимал, что с появлением среди людей истинного Учения его влияние и власть будут сильно поколеблены. Чтобы не допустить этого, он насылал на погруженного в созерцание царевича полчища демонов, но страх, к его неудовольствию, не работал.
И тогда в образе безупречно прекрасных и соблазнительных дев перед Сиддхартхой явились три дочери Мары — Танха (воплощение тяги к приятному и желанному), Арати (неудовлетворенность) и Рага (вожделение). Они пустили в ход все свои чары, чтобы помочь отцу достичь цели, однако Сиддхартха не обратил на них никакого внимания: ведь он был защищён силой безусловной и бескорыстной любви (майтри) и великого сострадания (каруна) ко всем живым существам.

На фото ― сюжеты с искушением Будды дочерями Мары, представленные:
☸️ в искусстве Гандхары (Северная Индия и Афганистан, 3-4 вв.),
☸️ в фресках Могао эпохи Северных династий Китая (5 в.),
☸️ на тибетских свитках тханка.

Тему преодоления дьявольского искушения находим и у нашего великого соотечественника Ильи Репина ― несмотря на то, что очень долго религиозным мотивам в его творчестве уделялось очень мало внимания. А ведь вырос он в верующей семье, в юности писал иконы в Чугуеве.
Сюжет искушения Христа (Мф.4:10; Лк.4:8) впервые захватил Репина еще в 1860-х годах под влиянием И.Н. Крамского. Молодой Репин на долгие годы сохранил в памяти рассуждения своего учителя о духовной жизни Спасителя: «Искушение сидело в нем самом <…> Почти каждому из нас приходится разрешать роковой вопрос – служить Богу или мамоне».
Из рассказа Евангелия автор выбрал момент, когда дьявол возводит Христа на высокую гору, показывая все царства мира и обещая всю власть и славу за отречение от избранного пути. В ответ Иисус говорит ему: «Иди́ за мнóю, сатанó: пи́сано бо éсть: Гóсподу Бóгу твоемý поклони́шися и томý еди́ному послýжиши». Это перевод на церковнославянский; в синодальном варианте эти слова звучат так: «отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Церковнославянский вариант точнее передаёт греческий текст "Υπαγε όπίσω μου, σατανά…" и может быть понят так, что даже злейшего врага своего Спаситель не гонит, но заставляет идти за собой, то есть вновь подчиниться.
После эскиза 60-х гг. (хранится в музее-заповеднике «Ростовский Кремль») к работе над картиной Репин возвращается лишь в начале 1890-х. Он неоднократно менял композицию, раз за разом переписывая всё с самого начала. Два эскиза (1891 и 1895 гг.) хранятся в Государственном Русском музее, ещё один (1894) приобретён Третьяковской галереей. В центре композиции на эскизе, хранящемся в Третьяковке ― истощённая фигура Христа, стоящего у края горы. Левее за его спиной изображён дьявол в виде гротескного крылатого монстра.
Совсем другой вариант мы видим на эскизе 1896 г. из Ульяновского художественного музея. Здесь изображена попытка сатаны в пластичном женоподобном ― и от этого не менее зловещем ― образе прельстить Христа чувственными наслаждениями.
Из мемуаров известно, что знакомые художника восхищались силой образов Христа и дьявола на первых вариантах картины. Однако в какой-то момент она потеряла для Репина свежесть, стала ему в тягость. Он уничтожает холст, но спустя ещё несколько лет возвращается к сюжету снова ... В окончательном виде картина «Иди за мною, Сатано!» экспонировалась на 29-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок в 1901 году и была принята скептически: по замечанию А. Бенуа, появление её «вызвало тоскливое недоумение самых верных почитателей» художника. В итоге и этот вариант постигла печальная участь – до 1941 года он находился в Харьковском музее и погиб в огне войны. Один из последних эскизов, датируемых 1901-1903 гг., можно видеть в Киевском государственном музее русского искусства.

В этом посте ― эскизы из Ульяновского художественного музея (1896) и Третьяковской галереи (1894).

А в следующем ― рассказ о том, как в Третьяковке картины Ильи Репина готовили к отправке на выставку в Пекин.