На картине изображен сосуд, относящийся к одному из типов корейской керамики эпохи Чосон — лунной. Этот тип был назван так из-за того, что в процессе обжига на изделиях появляются различные оттенки фарфора, которые напоминают поверхность луны, а также благодаря форме чаш. Они изготавливались из двух отдельных полусфер, соединявшихся между собой посередине, где как раз и проявлялись различия в оттенках. Постепенно форма лунных чаш видоизменялась, становилась менее симметричной и более естественной. На данный момент в мире их осталось всего двадцать.

Теперь поговорим о символизме. Керамика эпохи Чосон была подвержена влиянию корейского конфуцианства, для которого белый фарфор был символом таких принципов, как бережливость и прагматизм. Стремление к естественности отождествлялось с добродетелями, белый цвет — с чистотой, смирением, простотой и цельностью.

🦙: «И хоть сбоку нарисовано дерево, я хотел, чтобы оно выглядело подобно трещине на керамике»

Вообще, как только я увидела, что Хенджин изобразил на чаше трещину, я подумала о ваби-саби. Это японская философия и эстетика, находящая красоту в несовершенстве, простоте, естественности и переходящей природе вещей. Одним из ее примеров служит довольно известная керамика кинцуги, то есть отреставрированная с помощью специального клея, в которой подмешивают металлических порошок (например, золотой или серебряный). Частью этой большой концепции является, например, и оставление предметов без реставрации, и намеренное нарушение техники производства, чтобы сделать изделия более хрупкими и подвластными силе времени. Так, трещины и несовершенства принимаются как часть естественного процесса старения, демонстрируя быстротечность времени и уникальность предмета.

Эстетика ваби-саби актуальна в первую очередь для японского искусства, однако, как мне кажется, тут уместно ее упомянуть.

Впрочем, как и то, что сами по себе трещины на лунной керамике выглядят очень похоже на то, что изображено на картине. В комментариях я приложила фотографии, демонстрирующие это и дополняющие мой рассказ.

Последнее, на чем стоит остановиться, — это дерево. Конечно, образ дерева даже для отдельно взятой культуры (в данном случае корейской) будет поистине всепроникающим, а контексты, в которых он появляется — довольно разнообразными. Упомяну несколько.

Среди корейских народных верований и ритуалов заметное место занимало почитание деревьев, в первую очередь — высоких, старых, одиноко стоящих. Если рассматривать, что на картине изображается дерево, то выглядит оно и впрямь одиноким. Дерево могло быть объектом почитания и само по себе, и как место обитания древесного духа, и как вместилище других разнообразных духов или демонов. Есть и более сложный образ: деревья, выраставшие из земных недр и простиравшиеся высоко в небо, являлись вещественным, зримым символом единства мира, олицетворением жизненной силы и гармонии. Кроме того, старые деревья, насчитывавшие не одну сотню лет, символизировали непрерывность жизни, цикличность смены поколений и их связь.

Таким образом, на картине Хенджина изображена ваза, относящаяся к лунной керамике, ему важно было поместить на работе дерево так, чтобы оно напоминало трещину, а вы теперь знаете теперь, что такое васаби (ваби-саби)! Ну, если дочитали, конечно.

Закончу интересным фактом о лунной керамике: она является символом глубоких культурных связей между Кореей и Великобританией.