«До и после Исхода» | по-гвардейски бешеная Ишим, как отдельный вид искусства.
Впереди мелькнула алая юбка, по подолу расшитая самоцветами, взметнулась пожаром, загорелась блеском тысяч солнц. Ишим встретила нож на две рапиры, ловко отбив его, закружилась часто, как балерина, только дробно ударяли о паркет туфли на низком каблуке. К круговерти этой, грозно ощетинившейся остриями рапир, сунулась пара нападавших, но тут же отпрянула. Один зажал глубокую рану в животе, застонал, и Ишим точным ударом в сердце добила его, обрывая скулящий звук. (с)
#HalfLife
[Тавтограмма по мотивам первой и немножко второй части. Гордон/Аликс тоже есть.]
Смыслов — сомн. Снова.
Сила сухо сминает стены. Сколько со старта смены сменилось солнц? Сигнал сообщает: «столкновение случилось». Слышен скрип, скрежет. Стон?
Слепящий свет стандарта стихает. Стучит сердце. Серия ступеней создаëт свидетельство существ, собравшихся стаей, стискивающих стан. Собеседника, соседа. Секунда, сип.
Скорая, сжирающая смерть.
Сознание сковывает. Скольких сотрудников стëрло? Спас скольких-нибудь счастливый случай? Скольких?
Складываются сутки. Стреляет случайно сысканный ствол. Союзник с сединой сулит: «спасëмся». Сменяются стыки строения, слышен стук сапог.
Солдаты. Спасение? Секретность скоро судит. Смятение, сумасшедший стрëкот. Стремительно стекающая сукровица.
Сволочи!
Снарядом срывается, скрепление сохраняет. Слова стираются совсем. Сомнения, страхи? Стылое. Сумрак свевает стезю со смежной сферой, старшее существо свержено.
Строгий субъект с саквояжем сообщает: «спите, скоро состоится служба. Спаситель сложит судьбу света».
Спаситель? Смешно. Спасшийся, стоявший со стандартом. Сам.
Сон сменяется серыми сумерками. Союзники свободы собираются, смелая, сложив сумку, спрашивает:
— Спустимся с сопки совместно?
«Согласен».
С севера светлеет.
[Тавтограмма по мотивам первой и немножко второй части. Гордон/Аликс тоже есть.]
Смыслов — сомн. Снова.
Сила сухо сминает стены. Сколько со старта смены сменилось солнц? Сигнал сообщает: «столкновение случилось». Слышен скрип, скрежет. Стон?
Слепящий свет стандарта стихает. Стучит сердце. Серия ступеней создаëт свидетельство существ, собравшихся стаей, стискивающих стан. Собеседника, соседа. Секунда, сип.
Скорая, сжирающая смерть.
Сознание сковывает. Скольких сотрудников стëрло? Спас скольких-нибудь счастливый случай? Скольких?
Складываются сутки. Стреляет случайно сысканный ствол. Союзник с сединой сулит: «спасëмся». Сменяются стыки строения, слышен стук сапог.
Солдаты. Спасение? Секретность скоро судит. Смятение, сумасшедший стрëкот. Стремительно стекающая сукровица.
Сволочи!
Снарядом срывается, скрепление сохраняет. Слова стираются совсем. Сомнения, страхи? Стылое. Сумрак свевает стезю со смежной сферой, старшее существо свержено.
Строгий субъект с саквояжем сообщает: «спите, скоро состоится служба. Спаситель сложит судьбу света».
Спаситель? Смешно. Спасшийся, стоявший со стандартом. Сам.
Сон сменяется серыми сумерками. Союзники свободы собираются, смелая, сложив сумку, спрашивает:
— Спустимся с сопки совместно?
«Согласен».
С севера светлеет.
🔥1👏1🕊1
#ЛигаМечтателей #КолыбельнаяВедьм #ЭстерКроу #НиколайЛанской
❝ Так начинается свет.
Темная ночь без особых примет.
❝ Так начинается свет.
Темная ночь без особых примет.
❤1🔥1
В этих рисунках, в этих буквах — эхо. Эхо войны, которое звучит в рассказах отца, а после в мыслях сына, и не затихает до последней страницы, оставляя после себя грусть. Оттенки последней меняются, смешиваются, а рядом пульсом бьëтся слово.
Жить.
Да, в этот раз я начинаю чуть-чуть с конца, но вот, возвращаюсь к началу. В сегодняшней «не рецензии» я расскажу о графическом романе Арта Шпигельмана «Маус», — он же комикс о Холокосте и единственный в мире комикс, получивший Пулицеровскую премию, — но перед этим... Нет, не реклама, а оговорка: во многих рецензиях и Википедии «Маус» называют графическим романом, сам автор предпочитает слово комикс, а я здесь буду использовать оба. Я знаю, что это не совсем синонимы и прошу простить мне этот момент. Вот теперь точно можно начинать.
Кстати о начале, да. Первые страницы «Мауса» рассказывают о жизни не до, а уже после Второй мировой войны, показывая детское воспоминание автора о том, как на его роликах лопнули завязки, и Арт, закончив прогулку с друзьями раньше времени, вернулся домой, а вопрос отца о причине ответил: «я упал, и мои друзья уехали без меня».
«Друзья? Твои друзья? Запри их на неделю в комнате без еды, тогда узнаешь, что это такое — друзья».
Эти пугающие, пусть и всего на несколько секунд, слова становятся первым моментом, когда в «Маусе» переплетаются три рассказа. Рассказ о жизни Владека Шпигельмана — польского еврея, пережившего гетто, а также концлагеря Аушвиц и Дахау; рассказ о мыслях и чувствах его сына Арта, решившего создать комикс о своей семье, и рассказ про их взаимоотношения. В каждой из этих рассказов на первое место выходит честность, повествуя не только о войне, но и о том, что она неизменно оставляет отпечаток в душе человека. Не только выжившего, но и родившегося уже под мирным небом.
Рядом с честностью в «Маусе» идëт аллюзия. Евреи здесь изображены мышами, немцы — кошками, поляки — свиньями и так далее. Такой приëм красным маркером подчëркивает абсурдность ситуации, когда единственным критерием отношения к человеку становится его национальность, и он же работает как способ выдохнуть, отстраниться от ситуации, когда скрип виселиц или людские стоны, слышные в забитом товарном вагоне, становятся слишком громкими.
Так же работают моменты бесед отца и сына, а ещё — пусть отношения Владека и Арта нельзя назвать безоблачными, рассказывающие о них страницы могут стать знаком: ты не один. Не один в моментах, когда сочувствие к пережившему ужас близкому смешивается с раздражением от его скупости и подозрительности. Нужно ли проявлять терпение в сложные моменты? Да. Нужно ли забывать о собственных чувствах? Нет.
Второй возможный знак будет выглядеть так: ты не один, кто сомневается в том удалось ли передать исторические события достоверно и есть ли смысл в созданной тобой истории.
На второй вопрос, к слову, лично я могу ответить однозначное «да». «Маус» однозначно подойдëт тем, кто интересуется историей как Холокоста, так и жанров графического романа и комикса. Задаëтся вопросами о том, что способен сделать и вытерпеть человек, ради ещё одного дня жизни. О том, как справиться с болью прошлого, с чувством вины за то, что это прошлое или этот ужас не знал, как сохранить настоящее?
Пусть слово жить, звучит в вашем сердце не с отчаянием и страхом, а уверенно и спокойно.
Как-то так.
Жить.
Да, в этот раз я начинаю чуть-чуть с конца, но вот, возвращаюсь к началу. В сегодняшней «не рецензии» я расскажу о графическом романе Арта Шпигельмана «Маус», — он же комикс о Холокосте и единственный в мире комикс, получивший Пулицеровскую премию, — но перед этим... Нет, не реклама, а оговорка: во многих рецензиях и Википедии «Маус» называют графическим романом, сам автор предпочитает слово комикс, а я здесь буду использовать оба. Я знаю, что это не совсем синонимы и прошу простить мне этот момент. Вот теперь точно можно начинать.
Кстати о начале, да. Первые страницы «Мауса» рассказывают о жизни не до, а уже после Второй мировой войны, показывая детское воспоминание автора о том, как на его роликах лопнули завязки, и Арт, закончив прогулку с друзьями раньше времени, вернулся домой, а вопрос отца о причине ответил: «я упал, и мои друзья уехали без меня».
«Друзья? Твои друзья? Запри их на неделю в комнате без еды, тогда узнаешь, что это такое — друзья».
Эти пугающие, пусть и всего на несколько секунд, слова становятся первым моментом, когда в «Маусе» переплетаются три рассказа. Рассказ о жизни Владека Шпигельмана — польского еврея, пережившего гетто, а также концлагеря Аушвиц и Дахау; рассказ о мыслях и чувствах его сына Арта, решившего создать комикс о своей семье, и рассказ про их взаимоотношения. В каждой из этих рассказов на первое место выходит честность, повествуя не только о войне, но и о том, что она неизменно оставляет отпечаток в душе человека. Не только выжившего, но и родившегося уже под мирным небом.
Рядом с честностью в «Маусе» идëт аллюзия. Евреи здесь изображены мышами, немцы — кошками, поляки — свиньями и так далее. Такой приëм красным маркером подчëркивает абсурдность ситуации, когда единственным критерием отношения к человеку становится его национальность, и он же работает как способ выдохнуть, отстраниться от ситуации, когда скрип виселиц или людские стоны, слышные в забитом товарном вагоне, становятся слишком громкими.
Так же работают моменты бесед отца и сына, а ещё — пусть отношения Владека и Арта нельзя назвать безоблачными, рассказывающие о них страницы могут стать знаком: ты не один. Не один в моментах, когда сочувствие к пережившему ужас близкому смешивается с раздражением от его скупости и подозрительности. Нужно ли проявлять терпение в сложные моменты? Да. Нужно ли забывать о собственных чувствах? Нет.
Второй возможный знак будет выглядеть так: ты не один, кто сомневается в том удалось ли передать исторические события достоверно и есть ли смысл в созданной тобой истории.
На второй вопрос, к слову, лично я могу ответить однозначное «да». «Маус» однозначно подойдëт тем, кто интересуется историей как Холокоста, так и жанров графического романа и комикса. Задаëтся вопросами о том, что способен сделать и вытерпеть человек, ради ещё одного дня жизни. О том, как справиться с болью прошлого, с чувством вины за то, что это прошлое или этот ужас не знал, как сохранить настоящее?
Пусть слово жить, звучит в вашем сердце не с отчаянием и страхом, а уверенно и спокойно.
Как-то так.
❤1
Portaminferni «Debellare superbos» | глава XXVI
<...>
— Но ты ведь живешь… — задумчиво сказал я.
— Я?! — истерически расхохотался он. — Я — живу? — Отсмеявшись, Влад снова собрался. — То, как я живу, я никому не пожелаю, тебе — тем более. Не думай об этом. Оставайся человеком, Ян, этого достаточно. Оставайся тем инквизитором, которого я спасал. Который был достоин спасения.
— Тебя не поймешь, — беспомощно пробормотал я. — То тащишь меня в Гвардию, то хочешь убить Бога, а то за каким-то чертом тебя обеспокоила сохранность моей души. Но… ладно, я не буду. Не буду идти во тьму, этого тебе хватит? Я устал, потерялся, я… — я вздохнул, поняв глупость своих слов. — Твою мать, почему это звучит как оправдание? Но я действительно не хотел, просто…
— Сломался немного, — подсказал Влад. — Я расковырял твои раны. Не мне болтать о ебаной морали, но ты подумай, кем хочешь быть. Наверное, все-таки человеком. Когда теряешь это, понимаешь лучше всего, чего лишился.
— Наверное, — согласился я.
Стало немного легче. Если я не научусь контролировать эту глухую ярость, просыпающуюся порой, ничего хорошего меня не ждет. Почему нужно, чтобы кто-нибудь проорал мне элементарные вещи? Я знал это, но боялся сражаться сам. Однако Влад напомнил мне, что я не один…
<...>
— Но ты ведь живешь… — задумчиво сказал я.
— Я?! — истерически расхохотался он. — Я — живу? — Отсмеявшись, Влад снова собрался. — То, как я живу, я никому не пожелаю, тебе — тем более. Не думай об этом. Оставайся человеком, Ян, этого достаточно. Оставайся тем инквизитором, которого я спасал. Который был достоин спасения.
— Тебя не поймешь, — беспомощно пробормотал я. — То тащишь меня в Гвардию, то хочешь убить Бога, а то за каким-то чертом тебя обеспокоила сохранность моей души. Но… ладно, я не буду. Не буду идти во тьму, этого тебе хватит? Я устал, потерялся, я… — я вздохнул, поняв глупость своих слов. — Твою мать, почему это звучит как оправдание? Но я действительно не хотел, просто…
— Сломался немного, — подсказал Влад. — Я расковырял твои раны. Не мне болтать о ебаной морали, но ты подумай, кем хочешь быть. Наверное, все-таки человеком. Когда теряешь это, понимаешь лучше всего, чего лишился.
— Наверное, — согласился я.
Стало немного легче. Если я не научусь контролировать эту глухую ярость, просыпающуюся порой, ничего хорошего меня не ждет. Почему нужно, чтобы кто-нибудь проорал мне элементарные вещи? Я знал это, но боялся сражаться сам. Однако Влад напомнил мне, что я не один…
#КлубРомантики #ЛовчаяВремени #Нова #Ренато
Для админа Вереского чая. Новогоднего настроения тебе. ^^
Для админа Вереского чая. Новогоднего настроения тебе. ^^
🔥1🥰1🤩1
#ЛигаМечтателей #ВОбъятияхТьмы планировалось #мемное
Но вышло больше нежное.
Не в обиду Циану, будет считать, что это разные версии мема, окей?
(классическая версия в комментариях)
Но вышло больше нежное.
Не в обиду Циану, будет считать, что это разные версии мема, окей?
(классическая версия в комментариях)
❤1🔥1🤩1
Вообще классическая версия всем фаворитам ВОТ подходит. ХD