Я - ПОСЛЕДНЯЯ БУКВА АЛФАВИТА.

Кому так в детстве хотя бы раз говорили, ставь лайк.

психоаналитичненько

А какой рост у Соловьёва?

Нас учат, что «выдерживать неопределенность» - важнейшее качество) - вот тренажер новый для этого - идите на почту

Метафора линз

Когда я учился в пятом классе, наш учитель принес в школу стеклянные призмы, которые обычно устанавливаются в перископах подводных лодок. До и после уроков мы развлекались тем, что бродили с этими призмами по проходам, натыкаясь на стены и друг на друга. Мы были очарованы тем, как искажается окружающая реальность. Мне было интересно: дети, которые носят очки, видят мир лучше
или же вообще совершенно иначе? Узнав о том, что линзы также преломляют свет, я задумался, не зависит ли видимая реальность от линз, через которые мы на нее смотрим.

Детское восприятие полезно сохранять и во взрослом возрасте, признавая, что действительность в определенной степени формируется линзами, которые
мы используем, глядя на нее. При рождении нас снабжают множеством «линз»: наследственность, пол, культура и различные особенности нашего семейного окружения. Из всех перечисленных факторов складывается наше ощущение
реальности.

Оглядываясь впоследствии назад, мы вынуждены признавать, что жили в реальности созданной теми линзами, что мы использовали, а не на нашу
истинную сущность.

Передаем линзы по наследству

Психотерапевты иногда даже составляют «эмоциональную» родословную - Изучение истории нескольких поколений
помогает выявить повторяющиеся мотивы. Помимо генетической предрасположенности, играет свою роль и тот факт, что семья из поколения в поколение передает потомкам свое представление о жизни (к примеру семьи-династии врачей или дедов, отцов и сыновей работающих в одной и той же большой компании). Линзы переходят от родителя к ребенку, и искаженное восприятие порождает повторяющиеся действия и их последствия. И, глядя на мир через те или иные линзы, мы замечаем одни его аспекты и упускаем из виду другие.

Чтобы перевал в середине пути обрел смысл и значимость, первым делом следует признать ограниченность линз, которые дала нам семья или определенная культура. Глядя сквозь них, мы делаем выбор и ощущаем на себе его последствия. Родись мы в другое время и в другом месте, у других родителей, которые придерживались бы иных ценностей, мы получили бы совершенно иные линзы. Унаследованные нами линзы формируют модель, которая отражает не то, кто мы есть, а то, как мы запрограммированы видеть жизнь и действовать. Каждое поколение склонно к антропоцентризму и
отстаиванию своего видения мира как единственного верного.

Соответственно, и мы также свято верим в то, что только наше представление о мире верно, и редко задумываемся о его предопределенной природе.


Наше прошлое - это наш арсенал настоящего.

Даже в самом беззаботном детстве мы можем переживать события, которые
воспринимаются нами как травма. У многих людей, познавших бедность, голод, различного рода насилие, знакомство с миром губительным образом сказывается на ощущении собственного «я».

Чтобы защитить себя от боли в дальнейшем, такие люди, будучи детьми, запирают в себе ВСЕ эмоции, мысли и чувства или какую-то их часть. Надо понимать, что это некая шкала, где крайние формы - это личности, которыми полнятся тюрьмы, а некрайние - очень многие из нас.

Как ни прискорбно, но шанс на изменения у КРАЙНИХ случаев весьма призрачный: слишком уж они боятся открыться миру, исполненному боли, без которой немыслимо становление человека.

Мы можем сказать, что неизученная личность взрослого человека являет собой совокупность привычных установок, поступков и внутренних конфликтов, обусловленных детским опытом и травмами, и нацеленными прежде всего на регулирование уровня стресса, который мы испытываем из-за памяти об этих
травмах.

Детские травмы можно разделить на две категории 1) пренебрежением или отвержением и 2)
избыточным давлением со стороны внешнего мира.

То, что мы называем временной личностью, есть совокупность приемов, к которым прибегает ребенок для противодействия экзистенциальной тревоге. Эти установки и поведение формируются, как правило, к пяти годам и оттачиваются посредством поразительного разнообразия стратегий, объединенных одним мотивом – психологической самозащитой.

Хотя внешние факторы, такие как война, бедность или же индивидуальные физические недостатки, играют серьезную роль в восприятии ребенком самого себя и окружающего мира, самое существенное воздействие на жизнь человека
оказывает характер его отношений с родителями.

Заключения об окружающем мире, к которым приходит ребенок, основываются
на узком спектре наблюдений, а следовательно, неизбежно являются неполными и предвзятыми. Он же не в состоянии анализировать: «У моего родителя есть
проблема, которая сказывается на мне».

Он лишь может заключить, что его жизнь полна тревог, а мир – опасностей. В попытках истолковать взаимоотношения «родитель – ребенок» последний
интерпретирует свой жизненный опыт в соответствии с тремя основными аспектами.

1. Для ребенка тактильность и эмоциональная привязанность (или ее отсутствие) напрямую сопряжены с представлением о жизни в целом. Эта реальность предсказуема и ласкова или ненадежна, враждебна и
причиняет боль? Именно первичное восприятие формирует у ребенка умение
доверять.

2. Ребенок усваивает определенные типы поведения родителя и на этом основании делает выводы о самом себе.

Поскольку дети чаще всего не могут проанализировать реальность родителя, родительская депрессия, злость или тревожность воспринимается как фактическая характеристика самого ребенка. «Я таков, каким меня видят или как ко мне относятся» – к такому выводу приходит ребенок. (В пример истории, как сын что-то всегда хотел обсудить с отцом, да папы нет уже или тот давно ушел из семьи)

3. Ребенок становится свидетелем того, как взрослый преодолевает
жизненные трудности, и усваивает не только поведение родителя, но и его установки (главным образом его отношение к себе и окружающему миру)

Опираясь на увиденное, дети приходят к масштабным выводам относительно
выстраивания отношений с окружающей реальностью.

(Одна женщина, выросшая в напряженной атмосфере, созданной всепоглощающей тревожностью матери, рассказывала, что впервые подвергла сомнению ее пессимистичное мировоззрение, только когда уехала в колледж. На первом курсе ей казалось, что остальные студенты попросту не подозревают, какие ужасные опасности их подстерегают. На втором году обучения девушка начала понимать, что является
заложницей материнской тревожности, но отныне может относиться к себе и
миру гораздо проще.)

Совершенно очевидно, что заключения о самом себе и окружающем мире основаны на весьма ограниченном опыте конкретных родителей, реагирующих на определенные обстоятельства. Под воздействием мышления ребенка («Весь этот опыт предназначен для меня и связан со мной») все принимается
слишком близко к сердцу.

В результате мы чрезмерно обобщаем свои выводы, поскольку оценивать неизвестное можем, лишь исходя из того, что знаем на
текущий момент.

Начиная жизненный путь с неизбежно предвзятой, ограниченной и вредоносной позиции, мы запасаемся представлениями и реакциями, влияющими на наше поведение, и идем по жизни с шорами на
глазах.

Каждая категория пережитого опыта – пренебрежение или избыточное давление – порождает поведение, являющееся
бессознательной, непроизвольной реакцией.

В состоянии подавленности ребенок ощущает громадность взрослого, размывающего его хрупкие границы. Лишенный возможности выбирать
жизненные обстоятельства, не обладающий объективностью, позволяющей определить природу проблемы взрослого, и не имеющий данных для сравнительного анализа, ребенок занимает оборонительную позицию, становясь чрезмерно чувствительным к окружающей среде и «выбирая» покорность,
созависимость в целях защиты нестабильной психической сферы.

Он осваивает разнообразные формы приспособления, воспринимая жизнь как по определению подавляющую его собственное, относительно
беспомощное «я».

Таким образом, мужчина, реализующий бесконечные требования матери превзойти отца и добиться успеха, становится
высококлассным специалистом, но при этом швыряет деньги направо и налево, что приводит его к финансовому и эмоциональному краху. Его взрослая жизнь,

кажущаяся на первый взгляд выбором разумного свободного человека, оказывается вынужденным подчинением непомерному давлению со стороны взрослого вкупе с бессознательным бунтом, который проявляется в стремлении к
неудачам в виде пассивно-агрессивного протеста.

Столкнувшись с отвержением, иными словами, недостатком внимания и заботы, ребенок может «выбрать» модель зависимости и (или) положить всю жизнь на поиск более положительного взрослого.

Вот почему женщина,
недолюбленная в детстве, в зрелом возрасте меняет одного любовника за другим, но при этом все ее отношения заканчиваются разочарованием и
неудовлетворенностью. В какой-то мере ее повышенные эмоциональные потребности отпугивают мужчин, а в какой-то она неосознанно выбирает холодных партнеров. Не получив от отца достаточно тепла и ласки, всю свою последующую жизнь она подсознательно формирует двойственное, саморазрушающее представление о себе как о «человеке, который никогда не
получает любви и, следовательно, недостоин ее», но при этом тешит себя несбыточной надеждой на то, что очередной мужчина залечит внутреннюю травму, нанесенную в детско-родительских отношениях.

Эти травмы и различные бессознательные реакции, усвоенные внутренним
ребенком, в значительной мере определяют взрослую личность. Человек не может быть свободным: его роль в окружающем мире диктуется пережитым.

Таким образом, взрослая личность демонстрирует не последовательные зрелые решения, а рефлекторную реакцию на приобретенный в детстве опыт и травматические эпизоды.

База

Проблема заключается не в наличии у нас таких бессознательных установок как таковых, а в их власти
над нами. Одни установки защищают нас, а другие мешают принятию решений
и даже подчиняют себе всю нашу жизнь. Всегда в большей или меньшей степени неосознанны, они заряжены энергией и действуют в автоматическом режиме. Обычно, отвечая на
событие настоящего, психика действует по аналогии, как бы задавая себе
вопрос: «Когда подобное случалось ранее?»
Нынешний стимул может лишь
отдаленно напоминать нечто имевшее место в прошлом, но если ситуация сопоставима в эмоциональном плане, запускается реакция, обусловленная прошлым событием.

Мало у кого из людей не проявляются эмоционально заряженные реакции в ситуациях, связанных с сексом, деньгами и властью, поскольку эти аспекты, как правило, ассоциируются с важными событиями в прошлом, а наибольшее влияние оказывают те, что связаны с отношениями с родителями.

Отец и мать

Отец и мать, как правило, два самых важных человека для каждого. Мы впитывали их отношение к нам и окружающей действительности. Форма и главенствующий мотив творчества многих людей сводились к попыткам выразить и по
возможности преодолеть или частично или полностью бессознательные внутренние конфликты.

Все мы неосознанно поддаемся рефлексам, выработавшимся в прошлом. Уже в раннем возрасте между нашей внутренней природой и социализированным
«я» есть раскол, который со временем будет расти. Трагическое ощущение жизни в известных произведениях классиков, предполагает, что в
жизни каждого из нас – главного героя собственной драмы – присутствует трагедия. Нами движет то, чего мы не понимаем сами о себе.Наша жизнь
трагична лишь в той степени, в какой мы остаемся неосознанными как в
отношении бессознательных конфликтов, так и в растущем расхождении между
нашей природой и нашим выбором.

Ощущение кризиса среднего возраста во многом обусловлено именно болезненностью этого раскола. Несовпадение внутреннего ощущения себя и
приобретенной личности иногда бывает столь критично, что ни подавлять, ни компенсировать страдания уже не представляется возможным.

Человек продолжает руководствоваться прежними установками и стратегиями, но те уже утратили эффективность. По большому счету, симптомы дистресса, вызванные наступлением среднего возраста, следует рассматривать в положительном ключе, поскольку они свидетельствуют не
только об инстинктивно обретшем силу собственном «я», сокрытом под приобретенной личностью, но и о сильной потребности в обновлении.

Переход через перевал в середине пути сопровождается мощным столкновением приобретенной личности с требованиями собственного «я».

Человек, преодолевающий такое испытание, нередко впадает в панику и заявляет: «Я больше не знаю, кто я такой». По сути, на смену прежней личности
должна прийти новая. Первая должна умереть. Нет ничего удивительного в зашкаливающей тревожности.

Человек испытывает психологическую потребность умертвить старое «я», чтобы вместо него родилось новое. Подобного рода смерть и возрождение не являются самоцелью, это переход.
Необходимо преодолеть перевал в середине пути, чтобы реализовать
заложенный потенциал и обрести мудрость и жизненную силу, присущие зрелому возрасту.

Таким образом, перевал в середине пути представляет собой
идущий изнутри призыв перейти от временной жизни к истинной взрослости, от ложного «я» к аутентичной личности.

Приближение к перевалу

Перевал в середине пути – понятие новое. В начале 20 века благодаря развитию медицины и здравоохранения средняя продолжительность жизни перевалила за сорок лет.

Если пройтись по кладбищам эпохи колониальной Америки, взору предстанет печальное зрелище – длинные ряды могил детей, умерших во время эпидемий чумы, малярии, дифтерии, коклюша, оспы и тифа, от которых современные дети избавлены благодаря иммунизации.

Тех, кто дожил до преклонного возраста, в большей степени жестко контролировали социальные институты (церковь, семья) и общественные нравы. (В моем детстве о разведенных людях говорили с той же интонацией, с какой произносили: «Вот идет убийца».) Гендерные предрассудки отличались абсолютной категоричностью, ущемляя как женщин, так и мужчин. Семейные и этнические традиции помогали не забывать о корнях и иногда пробуждали ощущение сплоченности, но при этом, будучи давно устаревшими, отбивали стремление к независимости. Девушка должна была выйти замуж, родить и воспитать детей, служить оплотом системы, поддерживающей и передающей традиции; юноша же, повзрослев, должен был принять на себя обязанности отца, стать добытчиком, но, помимо этого, также обеспечивать сохранение и преемственность ценностей.

Многие из этих ценностей были и остаются достойными одобрения. Но, учитывая весомость подобных институциональных ожиданий, имело место психологическое насилие. Не следует бездумно восхищаться пятидесятилетним браком, не зная, что творится при этом на душе у супругов. Может быть, они боятся перемен, честности и страдают. Ребенок, реализующий родительские ожидания, теряет свою душу. Стойкость и сохранение ценностей сами по себе не являются добродетелью.

Идея, что мы приходим в этот мир, чтобы стать самими собой, уникальным созданием, чьи ценности могут отличаться от ценностей родных и близких, была неведома тем, кто жил до нас. Даже сегодня некоторые воспринимают эту мысль в штыки. Однако отличительной особенностью современной эпохи является радикальное смещение фокуса внимания с общественных институтов на отдельного индивидуума. Смысловая нагрузка переместилась с царского скипетра и церковной митры на человеческую личность – и это самое кардинальное изменение. К счастью или к сожалению, на смену выбору институтов пришел выбор отдельного индивида. Сегодня мы сталкиваемся с перевалом в середине пути не только потому, что люди живут достаточно долго, но и потому, что подавляющая часть западного общества признает за человеком его главную роль в собственной жизни.

Тектоническое давление и признаки сейсмической активности

Перевал в середине пути ощущается как своего рода тектоническое давление, которое нарастает снизу. Подобно литосферным плитам, крупным блокам, которые постоянно перемещаются относительно друг друга, трутся боками и усиливают давление, что и становится причиной землетрясения, сталкиваются между собой и блоки, составляющие нашу личность. Приобретенное ощущение собственного «я» вкупе со сформированными комплексами и представлениями, а также защитой внутреннего ребенка, истирается и обтачивается о более масштабную Самость, стремящуюся к реализации. Выполняющее защитные функции самосознание подавляет эти сейсмические волны, но тем не менее давление нарастает. Его признаки проявляются задолго до того, как человек осознает наступление кризиса: злоупотребление алкоголем, депрессия, которую он старается побороть, связи на стороне, частая смена работы и т. д. – все перечисленное является попытками подавить, проигнорировать глубинное давление или убежать от него.

С терапевтической точки зрения подобные симптомы не являются чем-то ужасным, они, если можно так выразиться, приветствуются, поскольку не только указывают на наличие травмы, но и отражают работу здоровой психики. Тут скорее речь идет о том, что от страданий нам никуда не деться и, следовательно, мы обязаны постичь их смысл.

Можно было бы утверждать, что под таким тектоническим давлением истинную цель жизни не постичь. Но мы обязаны выяснить, в чем смысл конфликта, столкновения наших «я», сопровождающего перевал в середине пути.

В этом неизбежном противоборстве, цикле смерти-возрождения пробуждается новая жизнь. Нам даруется возможность заново обрести ее, прожить ее более осознанно, отделив смысл от страданий.

Человек понимает, что приблизился к перевалу в середине пути, когда происходят некие значимые события, открывающие ему глаза. Я встречал много людей, подошедших к перевалу после того, как они столкнулись со смертельной болезнью или овдовели. До того момента, часто до пятидесяти или шестидесяти лет, им удавалось оставаться в неведении, находиться в подчинении у комплексов или коллективных ценностей – они попросту отмахивались от вопросов, которые возникают при прохождении перевала. (Примеры будут рассмотрены в следующей главе.) Перевал в середине пути – не столько хронологическая точка, сколько психологический опыт.

Разницу наглядно отражают два греческих слова, обозначающих время: chronos (хронос) и kairos (кайрос). Хронос – это линейное, последовательное время; кайрос – время, раскрываемое в своем глубинном измерении. Человек подходит к перевалу в середине пути тогда, когда он оказывается вынужден взглянуть на свою жизнь как на нечто большее, чем линейную последовательность лет. Чем дольше мы остаемся в неведении (что в нашей культуре сделать довольно легко), тем выше вероятность того, что мы рассматриваем жизнь лишь как череду моментов, ведущих к некоей расплывчатой конечной цели, суть которой раскроется в надлежащий срок. Когда же у человека открываются глаза, вертикальное измерение, кайрос, перекрещивается с горизонтальной плоскостью жизни, видение жизненного пути обретает глубину: «Кто же я такой и куда я иду?»

Человек приближается к перевалу в середине пути, когда ему приходится повторно задаваться вопросом, который занимал его в детстве, но с годами стерся. Перевал подсвечивает необходимость всерьез заняться проблемами, которые до сих пор лишь быстро «подлатывались». На сей раз не удастся снять с себя ответственность за решение вопроса. Преодоление перевала, повторюсь, начинается, когда мы спрашиваем себя: «Кто я без своего жизненного пути и социальных ролей?»

Поскольку история нашей жизни хранится в нашей психике в качестве динамичной независимой составляющей, прошлое определяет и контролирует нас. Будучи вынужденными примерять на себя социально установленные роли – супруга, родителя, добытчика, – мы проецируем на эти роли собственную личность.

Все мы когда-то были детьми и задавали серьезные вопросы, молча наблюдая за взрослыми или лежа по ночам в кроватках, одновременно и страшась жизни, и радуясь ей. Но бремя учебы, процесс социализации и впоследствии роль родителя постепенно вытеснили детское благоговение, заменив его нормативными ожиданиями и культурными данностями.

Подобные серьезные вопросы делают нашу жизнь более значимой и исполненной достоинства. Забывая их, мы обрекаем себя на социальное программирование, шаблонность и, в конце концов, отчаяние.

Если нам повезет достаточно пострадать, мы волей-неволей погрузимся в осознание, и эти вопросы зазвучат снова. Если нам хватит мужества и желания спасти собственную жизнь, то через эти страдания мы сможем вновь вернуть ее себе. Хотя у некоторых эта предопределенная встреча с самими собой происходит в результате катастрофического события, задолго до нее все мы получаем предупредительные сигналы. Землю под ногами сотрясает легкая дрожь, и поначалу на нее легко не обратить внимания. Признаки сейсмической активности, старшие братья тектонического давления, проявляются еще до того, как мы их замечаем.

Я знаком с одним человеком, который к двадцати восьми годам достиг всего, о чем мечтал, – докторская степень, семья, опубликованная книга, хорошая преподавательская должность. Первыми признаками сейсмической активности, которые он распознал, стали скука и апатия. И он последовал примеру большинства: в последующие десять лет принялся больше писать, стал отцом еще нескольких детей, получил еще более престижную должность.

И всей этой кипучей деятельности он мог дать разумное объяснение, ибо со стороны она выглядела продуктивной и казалась типичным движением по карьерной лестнице, на основе которой мы склонны выстраивать собственную идентичность. В возрасте тридцати семи лет подспудно копившаяся депрессия со всем неистовством прорвалась наружу в виде полного нервного истощения и утраты смысла жизни. Он уволился, оставил семью и открыл в другом городе кафе-мороженое в викторианском стиле. Можно ли считать эти поступки гиперкомпенсацией того, чего ему не хватило в «предыдущей» жизни? Пытался ли он таким образом заглушить важные вопросы, к решению которых настойчиво призывал перевал в середине пути? Или же он осознал, как на самом деле ему хотелось бы провести вторую половину жизни? Лишь время покажет, и только он сам сможет рассказать.

Нередко «сейсмическая дрожь» возникает незадолго до тридцати, но в таком возрасте можно не обратить на нее внимания. Жизнь бьет ключом, многие проходят через кардинальные изменения, впереди большой и манящий путь, люди полны сил и энергии и потому блокируют предупреждения. Нужно пройти гоночную трассу несколько раз, чтобы понять, круг это или овал. Распознать паттерны с их последствиями и побочными эффектами можно, лишь испытав на себе их действие, притом не раз и не два. Оглядываясь назад, мы нередко чувствуем разочарование и даже стыд из-за своих ошибок, наивности и планов на будущее. Но такова первая взрослость: она невозможна без чувства робости, изобилует оплошностями, ошибочными предположениями, запретами и в ней обязательно, без исключений, присутствует молчаливая реализация детских сценариев. Если мы не пройдем этот путь, не совершим всех этих ошибок, не упремся во все эти стены, то так и останемся детьми. Для переоценки собственной жизни нужно принять и простить неизбежные грехи, совершенные по незнанию.

По-настоящему непростительный грех – это не начать действовать осознанно во второй половине жизни.

Дальше будут описаны характерные симптомы и ощущения – предвестники приближения к перевалу в середине пути. Они возникают сами по себе, независимо от желания эго, незаметно проявляясь день за днем и нарушая покой внутреннего ребенка, который нуждается в знакомом и больше всего на свете ценит безопасность. Однако упомянутые симптомы неразрывно связаны с неотвратимым движением жизни к неизвестному концу, процессом, служащим таинствам природы, равнодушным к желаниям нервного эго человека.

Доминик и его отношения с отцом

Чтобы проиллюстрировать некоторые теоретические концепции психоаналитической модели, приведем пример бессознательной динамики ребенка, чья привязанность к родителям была нарушена.

Пример касается Доминика, мальчика, чей отец был склонен к вспышкам гнева и критике в отношении сына. Это ввергало ребенка в мучительный конфликт: с одной стороны, он испытывал убийственную ярость по отношению к своему деспотичному отцу, а с другой — жаждал его одобрения и испытывал к нему большую любовь и восхищение.

Эти смешанные чувства вызывали у Доминика высокий уровень тревоги. Не осознавая того, что он делает, он использовал три распространенных психологических защитных механизма: расщепление, отрицание и идеализация.

Это означало, что он
1. отделил негативные аспекты поведения отца от отца (расщепление)
2. отрицал, насколько это было больно и обидно (отрицание)
3. развил розовое представление о нем, преувеличивая его хорошие качества и виня себя за то, что он провоцировал и заслуживал его плохое настроение и критические мнения. (идеализация)

На сознательном уровне это позволило Доминику:
- сохранить положительный образ отца и защитить себя от признания отсутствия отца, которого он так хотел иметь;
- избежать части боли и горя от того, что у него был отец, который вел себя жестко и отвергал его;
- защитить отца от воображаемых последствий своего собственного гнева;
- уменьшить чувство вины за то, что он злился на отца, которого любил, в котором нуждался и которому хотел угодить, а также ненавидел и боялся.

Однако Доминик заплатил высокую цену за этот бессознательный защитный маневр. Его подавленные чувства обиды, горя, гнева и вины не исчезли, а остались активными под поверхностью, в бессознательной части его разума, где они действовали как своего рода эмоциональный токсин, искажая его психологическое и эмоциональное развитие во многих отношениях.

Отрицая боль, причиненную отцом, и сохраняя почти полностью положительный образ отца, Доминик был вынужден унижать и винить себя. Это привело к значительному снижению самооценки и ослаблению его собственного Я, что ограничило его способность развивать положительное чувство собственного достоинства. Он имел сильную склонность к беспокойству в конфликтных ситуациях, когда его страх перед собственным гневом и гневом других подрывал его способность твердо отстаивать свою позицию, когда это было необходимо.

Он также развил в себе очень критичное сверх-Я, которое:

- помещало внутрь Доминика голос отца - союзника Сверх-Я,
- наказывало за гнев на отца,
- а также наказывало за предполагаемые недостатки, которые вызвали бы этот гнев в первую очередь.

В результате он часто уходил от близких эмоциональных связей с другими людьми.

Во взрослом возрасте Доминик изо всех сил пытался реализовать свой потенциал на работе. Он был склонен испытывать чрезмерную тревогу в присутствии авторитетных лиц, которые, по его мнению, были склонны критиковать или неодобрять его. Он также подвергался необъяснимым приступам депрессии. Он женился, но ему было трудно открыто общаться со своей женой о своих чувствах, и он часто выражал свое недовольство пассивно-агрессивными способами, такими как критические замечания, замаскированные под шутки, и угрюмое уединение. Он любил своих двух сыновей, но ему было трудно быть с ними так близко, как ему хотелось бы, и они воспринимали его как эмоционально отстраненного и критичного.

Таким образом, Доминик и его близкие страдали от негативного воздействия его неразрешенных и непризнанных чувств по отношению к отцу, а его бессознательные защитные механизмы создали психологические и эмоциональные паттерны, которые — без посторонней помощи — продолжали окрашивать его взрослую жизнь.

Новый тип мышления

У маленьких детей есть МАГИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ. Эго ребенка еще не проверено в бою и плохо знакомо с границами. Нередко оно путает объективный внешний мир и внутренний мир с его желаниями. Эти желания представляются возможностями, порой весьма вероятными. Они отражают нарциссизм ребенка, который хочет верить в то, что является не только центром семьи, а центром всей вселенной. Подобное мышление оторвано от реальности и эгоцентрично, но оно воспринимается как естественное для ребенка и даже вызывает умиление. «Я стану футболистом», «Я стану космонавтом», «Я стану известным рок-музыкантом. (Постарайтесь вспомнить свои детские мечты и подумайте, что с ними сделала жизнь.)

Но самое главное, магическое мышление ребенка дает ему уверенность в собственных
умозаключениях: «Я буду жить вечно. Я не только стану богатым и знаменитым, но и смогу избежать смерти». Подобное мышление доминирует примерно до десяти лет, хотя к этому времени начинает понемногу сдавать позиции. Иллюзия превосходства и уникальности дает заметную трещину , когда не удается впечатлить даже других детей - «Да эти парни играют в футбол намного круче меня», «Кажется, что английский сложен для меня». В подростковом возрасте с присущими ему страданиями и смятением в магическом мышлении ребенка образуются огромные прорехи.

Тем не менее незакаленное эго продолжает упорствовать, демонстрируя так называемое
ГЕРОИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ, отличающееся бо́льшим реализмом, но при этом
способностью мечтать и прогнозировать будущее, фантазируя о великих свершениях. С печалью глядя на руины родительского брака, подросток думает: «Я умнее, чем они, и подойду к выбору спутника более осознанно». В этом возрасте мы все еще рассчитываем получить должность большого начальника, написать великий роман, стать идеальным родителем или хотя бы Роналду.

Героическое мышление имеет практическую ценность, ведь кто бы согласился взрослеть, зная, что впереди его ждут испытания и разочарования? Мне пока еще не предлагали выступить на церемонии вручения дипломов, но, какими бы тошнотворными ни были речи, с которыми там обычно выступают, вряд ли у меня хватило бы духу раскрыть правду. Неужели, глядя на мечтательные и воодушевленные лица, кто-то рискнет сказать: «Через несколько лет вы, скорее всего, возненавидите свою работу , ваш брак станет трещать по швам, а дети будут доводить до исступления; в вашей жизни воцарится такой хаос, что вам захочется написать об этом книгу. И вы не первый». Ну кто же посмеет так поступить с наивными романтиками, одержимыми честолюбивыми мечтами, даже если они идут той же петляющей и каменистой дорогой, что и их
родители?

Пылкость героического мышления с его надеждами и планами, практически не остужаемая ледяным душем внешнего мира, помогает молодым людям покидать отчий дом и, как и положено, окунаться во взрослую жизнь.

Человек подходит к перевалу в середине пути тогда, когда магическое мышление детства и героическое мышление отрочества начинают идти вразрез с реальным жизненным опытом.

Тем, кто достиг тридцати пяти лет, пришлось испытать немало разочарований и душевных терзаний, чтобы перешагнуть обломки, оставшиеся от подросткового периода. Любой человек среднего возраста, столкнувшись с нехваткой талантов, ума и зачастую мужества, становился свидетелем того, как разбиваются его мечты, надежды и ожидания.

Таким образом, мышление, характерное для этапа перевала в середине пути, весьма прозаично именуется РЕАЛИСТИЧНЫМ.

Раньше постил тут эту таблицу, продублирую в 2026. Зависимость эффективности организации и ее культуры. А какие основные характеристики присущи вашей команде и где вы на этой кривой?

Качество не очень, но оно того стоит. Собрано из executive coaching by whitmor.