Чем грозит Путину свержение режима аятолл в Иране

Пятый день в Иране проходят протесты. Людей на улицу вывело стремительное обнищание, скачок цен и ощущение, что государство потеряло контроль над базовыми экономическими правилами.

Уже долгое время режим аятолл держится лишь на силе спецслужб. Но когда нечего есть, голод заставляет людей забыть о страхе быть репрессированным.

К слову, Трамп уже пригрозил вмешаться, если «Иран будет стрелять и жестоко убивать мирных протестующих». Есть шанс, что протестующие все же свергнут режим аятолл, который почти полвека держится в Иране.

Что может быть дальше?
Существует четыре траектории, которые могут даже комбинироваться.
🟢Управляемая деэскалация: власти попытаются «сбить температуру» точечными экономическими шагами и переговорами с торговыми средами. Но это сработает только при стабилизации курса и цен.

🟢Волнообразные протесты. Меньшие по масштабу, но более частые и более радикальные, с повторными вспышками в разных городах и секторах.

🟢Жесткое подавление с усилением силового контура и суровыми приговорами. Это может временно сбить мобилизацию протестующих, но скорее отложит близкий взрыв в обществе.

🟢Внешняя эскалация, способная либо временно «переключить» повестку дня, либо наоборот, резко ухудшить экономику и вернуть людей на улицы еще быстрее.

Как могут повлиять на режим Путина беспорядки в Иране
В случае эскалации ситуации и свержения дружественного режима под ударом окажутся логистика и инфраструктурные проекты, которые рассматриваются Москвой как альтернативные маршруты в обход санкций. Речь идет о коридоре Север-Юг и его критических звеньях.

Москва может потерять иранское направление для торговли и транзита, а также получит менее удобного партнера по вопросам технологий и расчетов.

Если ситуация скатится до войны или ударов США и/или Израиля по иранским целям (военным, энергетическим), то здесь эффект России может быть смешанным.

С одной стороны, рост рисков войны в Персидском заливе может подтолкнуть цены на нефть вверх. Потенциально это усиливает российские нефтяные доходы. С другой стороны, война увеличивает вероятность более жесткого санкционного и морского контроля. Это усложняет иранские и российские «обходные» схемы и сказывается на логистике.

То есть ухудшение ситуации в Иране не гарантирует ослабление РФ, но повышает нестабильность их отношений. Москва может что-то выиграть в цене на нефть, но может потерять партнера и коридор для обхода санкций.

Ощутимее позиции России ослабеют в сценарии, когда новая власть в Тегеране пойдет на нормализацию с Западом или по крайней мере на дистанцирование от Москвы.
Тогда под ударом окажется весь «антисанкционный» контур (технологические обмены и совместные проекты) и, в частности, транспортный коридор INS Решт-Астар, в которые Россия вкладывается финансово и политически.

Для РФ это означало бы утрату важного (хотя и не единственного) маршрута и партнерской инфраструктуры в регионе. При этом чисто военный компонент «шахедов» для РФ частично критичен: значительная часть производства уже локализована. Но политическая и логистическая ценность Ирана как партнера все равно уменьшится.