Рёв адской машины заполонял мой разум. Стальные зубы скрежетали и намеревались вырваться наружу.
К жерлу гигантской мясорубки подвели избитую девушку. Трое ублюдков в масках хорошо над ней поизмывались и теперь намерены избавиться от её тела. Даже через эти плохо сшитые чёрными нитками маски было видно их злорадство, то, как они упиваются её криками.
Мой голос давно сорвался. Я могла лишь наблюдать за тем, что совсем скоро настигнет и меня.
В один миг девушки не стало, но я слишком хорошо видела этот миг — слишком близко.
Она упала головой вниз. Волосы даже не успели толком коснуться вращающихся зубов, а её голова уже лопнула под натиском тяжёлых лезвий. Следом сразу пропали плечи — они были пережёваны, раздроблены. Грудная клетка смялась, словно бумага; внутренности не успевали выходить наружу и сразу же поглощались машиной. Твёрдые тазовые кости тоже поддались металлу — скрежетали и кричали. Ноги исчезли быстрее всего.
Машина чавкала, выплёвывая мелкие куски плоти, словно дразня окружающих, злорадствуя, требуя ещё.
Ужасающие ошмётки мяса вылетели через трубу мясорубки, размазались по полу и стене. Девушка превратилась в пазл, который не соберёт ни один травматолог, ни один хирург. Теперь уже невозможно было поверить, что эта куча фарша раньше была живым человеком, которому не повезло оказаться за этими бетонными стенами.
Моя очередь была следующей. Но я уже словно была мертва. Я чувствовала всё то же самое, что и предыдущая жертва, что и этот фарш, неравномерно покрывающий бетон. Меня перемололо вместе с ней.
Машина всё ещё хотела жрать.
К жерлу гигантской мясорубки подвели избитую девушку. Трое ублюдков в масках хорошо над ней поизмывались и теперь намерены избавиться от её тела. Даже через эти плохо сшитые чёрными нитками маски было видно их злорадство, то, как они упиваются её криками.
Мой голос давно сорвался. Я могла лишь наблюдать за тем, что совсем скоро настигнет и меня.
В один миг девушки не стало, но я слишком хорошо видела этот миг — слишком близко.
Она упала головой вниз. Волосы даже не успели толком коснуться вращающихся зубов, а её голова уже лопнула под натиском тяжёлых лезвий. Следом сразу пропали плечи — они были пережёваны, раздроблены. Грудная клетка смялась, словно бумага; внутренности не успевали выходить наружу и сразу же поглощались машиной. Твёрдые тазовые кости тоже поддались металлу — скрежетали и кричали. Ноги исчезли быстрее всего.
Машина чавкала, выплёвывая мелкие куски плоти, словно дразня окружающих, злорадствуя, требуя ещё.
Ужасающие ошмётки мяса вылетели через трубу мясорубки, размазались по полу и стене. Девушка превратилась в пазл, который не соберёт ни один травматолог, ни один хирург. Теперь уже невозможно было поверить, что эта куча фарша раньше была живым человеком, которому не повезло оказаться за этими бетонными стенами.
Моя очередь была следующей. Но я уже словно была мертва. Я чувствовала всё то же самое, что и предыдущая жертва, что и этот фарш, неравномерно покрывающий бетон. Меня перемололо вместе с ней.
Машина всё ещё хотела жрать.
cavolo💼
Рёв адской машины заполонял мой разум. Стальные зубы скрежетали и намеревались вырваться наружу. К жерлу гигантской мясорубки подвели избитую девушку. Трое ублюдков в масках хорошо над ней поизмывались и теперь намерены избавиться от её тела. Даже через эти…
Виньетка — краткий рассказ без предыстории или продолжение, сфокусирован на конкретных персонажах, действиях или эмоциях.
Отпуск обещал быть жарким. В чемоданах, помимо всех необходимых вещей, валялось по несколько ярких гавайских рубашек. Уже в самолёте я мог чётко представить, как, лежа на мягком песке, у бескрайнего океана наслаждаюсь каким-нибудь деликатесом вместе со своим другом.
...
Мы уже долго брели по песку, нам повезло найти мачете и топор в самолёте после крушения. Нам в целом повезло, в отличие от остальных. Еды не осталось. Мы не рисковали есть неизвестные растения; мы чересчур ослабли и получили множество травм чтобы ловить рыбу или лазать по пальмам за кокосами, поэтому ели лишь уже упавшие. Но они почему то больше не падали.
Пока мы шли к нашему импровизированному убежищу с костром, он ничего не говорил, лишь изредка поглядывал на меня. Кажется, вдалеке я увидел упавший кокос, впервые за довольно долгое время, а время здесь тянулось слишком медленно. Я даже не успел обернуться, чтобы обрадовать его этой новостью, как почувствовал сначала теплый металл в районе шеи, а потом и горячую жидкость, стекавшую по моему телу, пачкая мою любимую рубашку с гавайским рисунком. Я чувствовал слишком долго, мой позвоночник был раздроблен, жаркий песок обжигал меня, нет, он обжаривал меня до хрустящей корочки.
Мое тело потеряло много жидкостей, много сил. Теперь, открыв глаза вновь, меня наполняло лишь одно желание — насытиться.
Мне пришлось вслепую отыскать свою отрубленную голову среди песка, руки сразу же запутались в довольно длинных волосах. Очки я уже нащупать не смог, зато смог нащупать мачете.
Даже без толкового зрения я угадывал его, угадывал как он медленно пятится назад наверняка с ужасно испуганным лицом, хотя я его не мог его разглядеть, прямиком в горящую кучку древесины. Его обезвоженное тело вспыхнуло, как щепка.
Ещё неостывший песок сработал как раскалённая сковорода, на которой барахтался живой краб, для пущей свежести мяса, грубая пыль обволакивала словно панировка. Но краб соскочил со сковороды в океан во имя спасения. Но разве океан — спасение? Ему лишь приходилось вернуться на место для приготовления.
К тому времени мои сухие ноги окрепли, а правая рука крепче сжимала рукоять мачете. Что мне оставалось делать? Позволить ему жить недожаренным крабом? Каждое блюдо должно быть доведено до конца, до изумительного вкуса.
Мне так не хватало моих очков, я бы хотел видеть что именно я делаю с этим ингредиентом, а не только песок и нечто красное. Готовить одной рукой было довольно трудно, он задевал мою голову, которую я держал в левой руке, а та болталась из стороны в сторону, из-за чего я видел ещё меньше, чем хотелось бы.
Я не мог больше терпеть, мой желудок сворачивался в трубочку от пустоты и начинал грызть сам себя. Куски мяса отправлялись прямо в глотку; даже не чувствуя вкуса, меня переполняло восхищение этим кулинарным шедевром.
Жаль, всё самое аппетитное быстро съедается, а главное — этому не найти больше замены на этом богом забытом месте. Сутки тянулись, словно облака — постоянно сменялись, принимая разные формы, но слишком медленно чтобы это можно было действительно заметить.
Теперь я снова иду вдоль берега в поисках упавших кокосов. Мачете волочится по песку, оставляя непрерывный след. Моя любимая рубашка выцвела на спине от солнца. Я стараюсь держать голову как можно выше. Она ощущается тяжелым грузом, бросив который станет легче, но невозможно двигаться дальше. Солёные волны всё так же кусали берег, и, кажется, пытались укусить меня. Вдалеке я вижу что-то мелкое и темное, надеюсь это то, о чем я думаю.
Отпуск действительно обещал быть жарким.
...
Мы уже долго брели по песку, нам повезло найти мачете и топор в самолёте после крушения. Нам в целом повезло, в отличие от остальных. Еды не осталось. Мы не рисковали есть неизвестные растения; мы чересчур ослабли и получили множество травм чтобы ловить рыбу или лазать по пальмам за кокосами, поэтому ели лишь уже упавшие. Но они почему то больше не падали.
Пока мы шли к нашему импровизированному убежищу с костром, он ничего не говорил, лишь изредка поглядывал на меня. Кажется, вдалеке я увидел упавший кокос, впервые за довольно долгое время, а время здесь тянулось слишком медленно. Я даже не успел обернуться, чтобы обрадовать его этой новостью, как почувствовал сначала теплый металл в районе шеи, а потом и горячую жидкость, стекавшую по моему телу, пачкая мою любимую рубашку с гавайским рисунком. Я чувствовал слишком долго, мой позвоночник был раздроблен, жаркий песок обжигал меня, нет, он обжаривал меня до хрустящей корочки.
Мое тело потеряло много жидкостей, много сил. Теперь, открыв глаза вновь, меня наполняло лишь одно желание — насытиться.
Мне пришлось вслепую отыскать свою отрубленную голову среди песка, руки сразу же запутались в довольно длинных волосах. Очки я уже нащупать не смог, зато смог нащупать мачете.
Даже без толкового зрения я угадывал его, угадывал как он медленно пятится назад наверняка с ужасно испуганным лицом, хотя я его не мог его разглядеть, прямиком в горящую кучку древесины. Его обезвоженное тело вспыхнуло, как щепка.
Ещё неостывший песок сработал как раскалённая сковорода, на которой барахтался живой краб, для пущей свежести мяса, грубая пыль обволакивала словно панировка. Но краб соскочил со сковороды в океан во имя спасения. Но разве океан — спасение? Ему лишь приходилось вернуться на место для приготовления.
К тому времени мои сухие ноги окрепли, а правая рука крепче сжимала рукоять мачете. Что мне оставалось делать? Позволить ему жить недожаренным крабом? Каждое блюдо должно быть доведено до конца, до изумительного вкуса.
Мне так не хватало моих очков, я бы хотел видеть что именно я делаю с этим ингредиентом, а не только песок и нечто красное. Готовить одной рукой было довольно трудно, он задевал мою голову, которую я держал в левой руке, а та болталась из стороны в сторону, из-за чего я видел ещё меньше, чем хотелось бы.
Я не мог больше терпеть, мой желудок сворачивался в трубочку от пустоты и начинал грызть сам себя. Куски мяса отправлялись прямо в глотку; даже не чувствуя вкуса, меня переполняло восхищение этим кулинарным шедевром.
Жаль, всё самое аппетитное быстро съедается, а главное — этому не найти больше замены на этом богом забытом месте. Сутки тянулись, словно облака — постоянно сменялись, принимая разные формы, но слишком медленно чтобы это можно было действительно заметить.
Теперь я снова иду вдоль берега в поисках упавших кокосов. Мачете волочится по песку, оставляя непрерывный след. Моя любимая рубашка выцвела на спине от солнца. Я стараюсь держать голову как можно выше. Она ощущается тяжелым грузом, бросив который станет легче, но невозможно двигаться дальше. Солёные волны всё так же кусали берег, и, кажется, пытались укусить меня. Вдалеке я вижу что-то мелкое и темное, надеюсь это то, о чем я думаю.
Отпуск действительно обещал быть жарким.
🔥1