#Классика@catx2
Че, котаны, техногенка? (а также блокчейн, извините)

Вечером 16 октября 1834 года здание парламента в Лондоне заполыхало, как будто его подожгли из огнемёта. За ночь выгорел почти весь комплекс средневековых строений, включая палату лордов и палату общин.

До этого здания простояли шесть веков. Помните пороховой заговор 1605 года и парня по имени Гай Фокс? Он тогда хотел этот парламент взорвать.

То, что не получилось у кучки террористов, удалось простому бюрократу и двум ирландским гастарбайтерам. Как оно обычно бывает, к катастрофе привела цепочка нелепых обстоятельств.

Если бы такое случилось в России — мы бы говорили, что это из-за исконного русского раздолбайства. Отдельные люди усмотрели бы в этом зловещий заговор, спонсируемый иностранной разведкой.

Но речь-то про Лондон, столицу самой могущественной на тот момент империи! Они сами кого хочешь проспонсируют!

Приходится признать, что раздолбайство — общечеловеческая черта. А в данной конкретной ситуации плохую службу сослужила любовь британцев к сохранению традиций.

Решающими факторами катастрофы стали: отмена средневекового блокчейна, защита персональных данных и запрет детского труда. Расскажу по порядку.

Фактор#1— деревянные палочки-талли и средневековый блокчейн.

Перенесёмся в 13 век. Для сбора налогов в Англии работает эффективный орган — Палата шахматной доски. Названа в честь клетчатого сукна, с помощью которого подсчитывают сумму поступлений. Когда откупщик привёз мешок денег — специальные клерки считают монеты и докладывают жетоны в клеточки на скатерти.

В процессе перемещают жетоны по столбцам — так получаются простейшие счёты. До распространения арабских цифр клетчатая скатерть выручала. Потом использовать её перестали, но название для палаты осталось.

Пересчитали деньги, приняли сумму — теперь надо выдать квитанцию. Одна проблема — среди откупщиков встречаются неграмотные. Монеты он считает без проблем, а вот в бумажной грамоте не разберётся. Как он убедится, что клерки записали правильную сумму и к нему потом не будет претензий?

На помощь приходят деревянные брусочки, так называемые палочки-талли (см. фото). Берётся кусок деревяшки, на котором по бокам пишут имя откупщика, сумму и дату платежа. Это для грамотных. А для неграмотных на лицевой стороне делают поперечные зарубки. Выемка шириной с большой палец обозначает 100 фунтов. Шириной с мизинец — 20 фунтов. Зарубка с ячменное зёрнышко — 1 фунт, и т.д.

Сколько приняли денег — столько зарубок наносят. Дальше брусок расщепляют вдоль, получаются две половинки с одинаковыми отметками. Одна половинка выдаётся плательщику, вторую палата оставляет у себя.

Деревяшки обладают защитой от подделки — легко проверить, складываются ли две половинки обратно в брусок. Если откупщик решит смухлевать и добавит новых зарубок, дескать я вам всё в прошлый раз уже заплатил — налоговики предъявят свою половинку, где этих зарубок нет.

Аналогично клерки из палаты не могут приписать недоимку откупщику, т.к. у того есть доказательство на руках.

Деревянные палочки-талли имели законную силу и на протяжении столетий отлично работали в судах в качестве доказательств.⬇️

Более того, в Средневековье ничего не мешало и простым людям делать такие палочки, когда речь шла о маленьких суммах. И там уже это работало не только как расписки, но и как удобное средство платежа.

Мясник взял у мельника мешок муки, а вместо оплаты деньгами отщепил половину палочки с отметками. Мельник расплатился этой палочкой с сапожником. А тот потом пришёл к мяснику и получил свой долг.

При желании можно снова совместить половинки, нанести свежие зарубки и зафиксировать новую транзакцию. Чем вам не средневековая криптовалюта?

Но вернёмся к палате шахматной доски. Шли столетия, клерки по-прежнему собирали налоги и выдавали плательщикам палочки. Все суммы подробно фиксировали в бухгалтерских книгах, но палочки прошлых веков хранили у себя, мало ли что?

Постепенно этот фискальный орган потерял значение. Финансовые потоки государства замкнулись на казначейство. Собранные средства шли напрямую в банк Англии. В 1782 году парламент приказал: никаких больше палочек, все записи только на бумаге. И заодно упразднил палату шахматной доски.

Время расчистить склад деревянных изделий и освободить помещение?

Не торопитесь. В палате же работают уважаемые люди! Акт постановил, что нужно дождаться, пока умрёт последний лорд, который отвечает за выстругивание палочек. Ждать пришлось долго. И вот, наступает роковой 1834 год, последний лорд умер. Завхоз парламента получает указание избавиться от палочек…

Это была предыстория, теперь перейду к другим обстоятельствам.

Фактор#2 — игнорирование рисков. Здание парламента состояло из строений разной степени древности, которые лепились друг к другу. Не было предусмотрено огнезащитных мер, например, разделительных стен для задержки распространения огня.

(я всегда думал, что файрволл — это огненная стена. Типа кругового костра, которым можно ночью в лесу отбиваться от диких зверей. Так вот, оказывается это толстая стена из огнеупорного материала, которая защищает от пожара в соседнем строении, см. фото).

В конце 18 века лондонские архитекторы написали обращение к парламенту, где описали плачевное состояние здания. И предсказали, что любое возгорание может стать катастрофой.

Последний такой рапорт в палате лордов получили за шесть лет до пожара. Предупреждение было проигнорировано.

Оно и понятно. Пожара может и не случиться, а деньги на реконструкцию нужно выделять уже сейчас. На подобном проекте не прославишься, даже успешная работа останется в тени. Пробивных людей для этой инициативы не нашлось (зато когда парламент сгорел, тут-то уже все забегали).

Фактор#3 — запрет детского труда. В июле того года парламент выпустил закон, запрещающий детям идти в ученики трубочиста. А кому лазить по дымоходам, как не детям? Печные трубы узкие и извилистые (если делать широкими, то будет больше расход топлива). В некоторых домах почистить трубу может только шестилетний ребёнок, что теперь прикажете делать?⬇️

Хотя работёнка адова, посмотрите на иллюстрацию. Моя клаустрофобия кричит, как представлю, что надо протискиваться в тесной трубе с поворотами под 90 градусов.

По новому закону детям до 14 лет нельзя было наниматься в трубочисты. А кто уже работал — тем надо было зарегистрироваться и получить специальный бэйджик. Это всё прибавило бумажной волокиты подрядчикам. Пока суть да дело, к октябрю дымоходы парламента оставались нечищенные с прошлого года.

(а детям этот очередной закон не сильно помог. Работающий запрет появился только в конце 19 века)

Фактор#4 — отсутствие городского пожарного надзора. В то время в Лондоне пожарная команда была одна, и то частная. Её сформировали страховые компании, чтобы спасать тех клиентов, которые страховали свои дома.

Но вот проблема — здания парламента застрахованы не были! Правительство экономило бюджетные средства.

Если бы купили полис, пришёл бы инспектор от страховщиков — и заставил бы принимать меры.

К чести пожарных — когда загорелось, они выехали на вызов в полном составе, хоть это и не был их клиент.

Фактор#5 — защита персональных данных. Возвращаемся к деревяшкам. Когда завхоз получил команду избавиться от склада дощечек, ему не сказали, как конкретно это сделать.

Можно ли их просто выкинуть? А это несколько возов отличных сухих дров.

Может раздать сотрудникам, пусть заберут домой и используют для растопки?

Возможно, завхоз испугался, что палочки могут использовать злоумышленники. Всё-таки это документы строгой отчётности, там есть фамилии, даты и суммы. Вдруг иноземная разведка соберёт эти улики и поймёт что-то важное о финансах империи?

В итоге он принял решение уничтожить деревяшки здесь же, в подвале. Позвал подсобных рабочих-ирландцев и приказал сжечь все палочки в печах.

Рабочие добросовестно выполнили поручение. Палочки жгли целый день, тщательно следили, чтобы пламя было не сильно высоким.

К вечеру погасили топки и с чистой совестью ушли домой.

А в это время в дымоходах уже несколько часов полыхала сажа. Днём рабочие держали дверцы топок открытыми, так что приток кислорода был. Вечером отдельные языки пламени пробили кирпичную кладку и вызвали возгорание на втором этаже. Это заметила прислуга, началась паника. Тушить что-то в отделанном деревом зале было поздно, остававшиеся в комплексе люди эвакуировались.

Через полчаса раздался объёмный взрыв, палата лордов загорелась целиком. Комплекс зданий горел всю ночь. Бесценные коллекции картин и гобеленов, дорогая обстановка, куча средневековых реликвий — всё погибло за несколько часов.

На мосту и на другом берегу реки толпились зеваки. Лодочники продавали обзорные туры на середину Темзы, откуда лучше всего видно.

Прибывшие пожарные сосредоточились на том, что ещё можно было спасти — и заливали водой Вестминстерский холл. Здание уцелело.

К утру всё было кончено. На удивление, никто не погиб, 9 человек было ранено.

По итогам разбирательства признали, что возгорание было неумышленным. Никого не назначили козлом отпущения, в этом месте ставлю плюс британскому правосудию.

А правительство объявило конкурс на проект нового здания. Победил проект Чарльза Бэрри, с Биг-Беном и неоготикой. И через каких-то 30 лет обе палаты парламента уже работали в новом здании.

Вот такая история. Мораль для политиков или предпринимателей:

1. Отказываясь от старой технологии, переходя на цифру и т.д. — продумайте, что делать с людьми, которых эта технология кормила. Не придётся ли ждать, пока они все уйдут на пенсию?

2. Заведите в организации процесс управления рисками. Пусть у инициативных сотрудников есть возможность заявить о проблеме, и пусть они знают, что эта заявка дойдёт до руководства.

А если вы руководитель и уже получили сигнал — принимайте меры, не полагайтесь на традиционный британский авось.

Берегите себя.

#Деточкин
#Заметка

Эвакуация детей блокадного Ленинграда: детские дома.

Десятого июля 1941 года началась оборона Ленинграда, а уже с конца июня началась подготовка к эвакуации населения. Первое направление эвакуации было ошибочным – Ленинградская область. Туда успели эвакуировать более 160 000 детей. Основной транспорт – железная дорога. Большая часть детей была реэвакуирована назад в Ленинград, о реэвакуации мы поговорим в отдельном тексте. Небольшая часть была напрямую перенаправлена в тыл. Некоторая часть – осталась на захваченной немцами территории, в оценке количества таких детей единого мнения исследователей нет. По сведениям отдельных исследователей (например К. А. Болдовского) этот этап эвакуации осуществлялся по планам, которые были разработаны для войны 1939-1940 года. Дмитрий Юрьевич Асташкин цитировал воспоминания начальника высоковольтных сетей Ленэнерго, который писал «3 июля… идёт массовая эвакуация детей. Районы эвакуации выбраны явно неудачно…», Дмитрий Юрьевич подчёркивал, что около 10% всех проанализированных им документов содержит явно выраженное критическое отношение к эвакуации, но только до наступления зимы 1941 г.. Парадокс с эвакуацией подчеркнули ещё советские исследователи, когда эвакуация и реэвакуация периодически совпадали. Современные историки подтверждают их наблюдения и предполагают, что это прямой результат уровня централизации власти в СССР соответствующего периода. Причина в том, что управление на местах не могло или не хотело изменять свои действия без чёткого и однозначного указания из центра. Похожая ситуация будет встречаться во время нахождения детских домов в эвакуации, и при восстановлении их деятельности, когда излишняя централизация и контроль ситуации вышестоящим руководством замедляло время реакции и, в некотором роде, связывало руки непосредственным исполнителям. Причём по территории всей страны.

Глобально, эвакуацию всего населения можно разделить на 2 этапа, до начала блокады города и после начала блокады. Первый этап включал ту самую, печально известную эвакуацию в Ленинградскую область. Детей (без родителей) начали эвакуировать с 29 июня 1941 года. В первый день было отправлено более 15 000 детей. Далее, темп только нарастал.

Детей без родителей эвакуировали детскими учреждениями. Верхняя граница возраста детей – 14/15 лет. Эвакуировали детей разные учреждения – детские сады (включая дома малютки), детские дома. Термин «детский дом» включает в себя и интернаты, создаваемые на базе предприятий для эвакуации детей работников. Из-за этого иногда возникает сложность с определением, кого конкретно сейчас вывозили, детей, которые не имели родителей на момент начала войны, или тех, чьи родители остались в городе или погибли после начала эвакуации.

По разным данным – около половины всех детей были дошкольного возраста. Такой состав был зафиксирован во время эвакуации детей в Ленинградскую область. За эвакуацию отвечали представители районных отделов народного образования (РОНО), когда эвакуация выходила за пределы Ленинградской области – подключались представители вышестоящих организаций, в том числе и создавались специальные органы. Педагоги ехали со своими учащимися, вне зависимости от того, какова была их собственная ситуация. Зафиксированы случаи, когда родители отдельных детей вызывались добровольно ехать с группой учащихся, и работали воспитателями.

Педагоги отвечали за жизнь детей, они получали конкретные списки своего «личного состава», сами дублировали их, помечали места рассадки детей и даже сами готовили для детей бирки. Это специальные конструкции, обычно из шнурка и клееного из клеёнки кармана, в котором записывалась имя и фамилия ребёнка. На всей одежде детей тоже были написаны/вышиты фамилии и имена детей (этим, по возможности, занимались родители), делалось это для того, чтобы ребёнка можно было узнать. В самом начале эвакуации у детей вообще не было зимних вещей, просто не предполагалось, что эвакуация будет настолько длительная. Сохранились воспоминания, когда родителя одного из детей «отругали за паникёрство», увидев у ребёнка в вещах зимний тулуп.⬇️

Сам вагон для перевозки школьников на самом первом этапе эвакуации был стандартный, но почти все вагоны были переполнены. В одном вагоне было около 70 детей, и на них всего 3 взрослых человека – заведующая и два воспитателя. Особенно тяжело было, когда эшелоны подвергались обстрелам, взрослых физически не хватало для того, чтобы быстро укрыть детей, насколько это вообще возможно сделать в железнодорожном вагоне при авианалёте.. Следующей сложностью была удалённость конкретных мест размещения детей от железнодорожных станций. Что во время первого этапа эвакуации, что во время второго – катастрофически не хватало транспорта. Добирались до конкретного места как могли – на автобусах, на подводах, встречались отдельные упоминания о том, что часть пути можно было пройти пешком. Однако, ясли-сады размещали преимущественно не в отдалённых районах, а наоборот – в ближайших местах к крупным транспортным развязкам. А такие развязки были приоритетными целями для бомбёжек.

Во время реэвакуации эвакуированных в Ленинградскую область «детские» эшелоны понесли потери. Кроме известной трагедии в Лычково было и много других, например – была обстреляна станция Едрово, где находилось более 2000 детей, была обстреляна станция Боровенка. Там эвакуация детей осуществлялась в товарных вагонах. Этот обстрел был за 5 дней до трагедии в Лычково. А в Лычково был «транспортный хаб», говоря современным языком.

Если говорить об эвакуации ленинградских детей в более далёкие регионы, то существенным испытанием становилась сама дорога. Например, в Ханты-Мансийск дети добирались сначала поездом (до Томска), а потом пароходом. Они попади туда тремя эшелонами, в августе, октябре и ноябре 1942 года, туда прибыла практически тысяча детей, 150 из которых – дошкольники. Место их размещения приравнено к району Крайнего Севера. Причина такого «удивительного» выбора крайне проста - остальные территории уже были настолько плотно заняты беженцами, что чисто физически там не было возможности разместить ещё группы детей, их просто нельзя было содержать. Эвакуируемые дети в 1942 году зачастую уже не имели родителей, нередко их родители оказывались на фронте, а те, смотрел за ними – просто умирали. Это заметно усложняет идентификацию количества спасённых.

В Хакасской автономной области также возникла проблема с выяснением количества принятых детей, часть информации исследователи брали уже из отчётов по реэвакуации. В Июле 1945 года в Ленинград вернулся 361 ребёнок и около сотни взрослых, которые были заняты их сопровождением. Добиралась обратна эта группа 35 дней, сколько потребовалось им для того, чтобы попасть в место своего временного нахождения – неизвестно, указывается только то, что дети прибыли в начале сентября 1942 года, в количестве 400 человек. Эти дети встретили стандартный набор проблем – плохое техническое состояние помещений, отсутствие необходимых вещей, которые, во многом, были предоставлены местным населением.

В некоторых случаях проблема ещё и в том, чтобы точно установить, какой процент успешно добрался до эвакуации. Например, до сих пор нет точной возможности установить процент тех детей, которые добрались из Ленинграда в Краснодарский край. Если количество отправленных детей ещё теоретически поддаётся подсчёту по документам, то документация по месту их прибытия существенно повреждена, в том числе и во время оккупации региона. В регионах, которые подверглись оккупации документация уничтожалась осознанно – так прятали еврейских детей, которых ждали расстрелы. Встречались и случаи, когда все взрослые, сопровождавшие группу детей, умирали или их связь разрывалась, дети начинали вынуждено бродяжничать. Ленинградские дети в некоторых регионах попадали из огня да в полымя, но и там смогли выжить.

Киргизская ССР приняла у себя ленинградских детей, которые ранее были направлены в Краснодарский край, некоторые, фактически, были эвакуированы повторно. Их путь сопровождался бомбёжками и обстрелами, кроме этого – никуда не делись одни из главных врагов эвакуируемых детей – голод и холод. Из Ленинграда прибыло более 1000 человек.⬇️

Во всех регионах, куда детей доставляли во время «второй волны» эвакуации, т. е. эвакуации детей из блокадного города, отмечалась одна и таже картина. Дети приезжали в крайне степени измождённые, очень часто – не способные самостоятельно выйти из поезда, их нужно было выносить на руках. Подобные упоминания встречаются в большинстве исследований, затрагивающих историю эвакуированных детских домов блокадного Ленинграда. Транспортировка товарных вагонах-теплушках становилась настоящим испытанием, даже несмотря на наличие печек в вагонах. В 1943 году, Анотонине Хлебушкиной была поставлена задача – отвезти в Ташкент группу московских и ленинградских детей, ленинградские дети были описаны так «Это были крохотные старички и старушки, которых надо было кормить с ложечки и вливать в них собственную кровь, чтобы довести до дома», а их ждало 16 дней дороги в поезде и масса обстрелов и бомбёжек. Достаточно часто дети, которые ехали из Ленинграда, уже были больны.

Нельзя не остановиться на крайне острой теме – оплаты родителями эвакуации собственных детей. Это вопрос является темой как социальных, так и научных дискуссий. Примером самой яркой научной дискуссии, по моему мнению, выступает спор Л.Л. Газиевой и А.В. Зотовой, в публикациях 2013-2014 гг.

А.В. Зотова отстаивает позицию, что «финансовое обеспечение эвакуированных детей, имевших семьи, ложилось на плечи их родителей, в том числе и тех, кто воевал в тот момент в рядах Красной армии» - это прямая цитата вывода автора. В подтверждении представлен ряд архивных документов, в одном из которых указывалось, что в течение «IV квартала 1941 г. на эвакуацию детей с родителей было взыскано 1 млн. 800 тыс. руб…. Автор делает вывод о том, что практически все расходы по эвакуации и дальнейшему обеспечению детей обязаны были брать на себя родители. В противном случае дети оставались в осажденном городе» – это тоже вывод А.В. Зотовой.

Л.Л. Газиева подтвердила, что вопрос финансирования эвакуации детей Ленинграда давно известен в науке, и сам факт его выявления не претендует на историческую новизну. Кроме того, речь идёт не о финансировании, а о со-финансировании. Родители оплачивали примерно от 20 до 30% от общих расходов на содержание детей. Указанная А.В. Зотовой сумма действительно была взыскана с родителей, она позволила за указанный промежуток времени прокормить примерно 14000 детей эвакуированных за 1941 год, а всего их было эвакуировано за 1941 год – примерно 60000, что в целом соответствует ранее установленным цифрам успешной эвакуации детей за 1941 год по линии РОНО…⬇️

Я считаю аргументацию Л.Л. Газиевой достаточно корректной, А.В. Зотова, обнаружив и использовав совершенно верные данные сделала неверный вывод, действительно, родители учувствовали в процессе финансирования детей, но, сохранилось немало свидетельств о том, когда они отказывались вносить деньги не имея сведений о том, где находятся их дети, этот вопрос хорошо отражён в документах. Кроме того, крайне существенное количество детей были сиротами или не имели контакта с родителями, однако, были вывезены за пределы города и жили в детских домах.

Всего детскими учреждениями было вывезено с 1941 по 1943 год около 235 тысяч детей (ещё около 100 000 выехали с родителями, они в данный момент не учитываются), в 1943 году из них в живых было от 70 до 100 тысяч человек. Потеряно было от 100 до 150 тысяч детей. Данные у различных исследований разнятся, представленные мной статистические данные обоснованы в кандидатской диссертации и монографии Л.Л. Газиевой.

Подводя итог, хочется отдельно выделить оценку эвакуации местным населением, которая существенно менялась с момента его начала, в момент наиболее тяжёлого положения жителей и по окончанию военных действий. Информированность явно влияла на это отношение. В мемуарной литературе, в огромном перечне документов личного характера того времени (не говоря уже про воспоминания постаревших блокадных детей) встречается колоссальное количество противоречий. Встречаются противоречия и в официальных документах.

Эвакуация, без сомнений, это спасение для детей блокады. Несмотря на все сложности и проблемы эвакуации, несмотря на тяжесть быта в далёких частях страны и даже на территории оккупации – выжить там было проще, чем в осаждённом городе. Нельзя сказать, что конкретное место направления эвакуации (не считая территорий, которые оказались под властью захватчиков) критически влияло на жизнь эвакуируемых. Быт у детских домов был схожий, отличалась преимущественно специфика конкретного места и климат (если сравнивать условия севера и условный Ташкент). Сама практика эвакуации – это тоже подвиг людей, которые принимали в ней непосредственное участие с любой из сторон, только подвиг, омрачённый гибелью колоссального количества детей.

#Латышев
#Заметка

Свадьба а-ля гомин

До середины XVI века католики могли жениться без священника и свидетелей. Обмена обетами между женихом и невестой было достаточно для законности брака. Невозможность доказать, что такой тайный брак состоялся на самом деле, открывала простор для злоупотреблений. Поэтому Тридентский собор в 1563 году постановил, что отныне будет необходимо присутствие священника и двух свидетелей.

Во Франции XVII века жил Жильбер Гольмен – высокопоставленный сановник, адвокат, знаменитый полиглот (владел латынью, древнегреческим, ивритом, арабским, турецким, персидским, армянским, итальянским и испанским), поэт и переводчик. Когда ему было за 60 (после 1645 года), он, будучи вдовцом, решил жениться снова. Кюре его прихода отказался венчать его, сказав, что он слишком стар. Тогда Гольмен воспользовался юридической лазейкой. Он пришёл в приходскую церковь с невестой, двумя нотариусами и несколькими свидетелями. Он попросил нотариусов засвидетельствовать отказ кюре, и пара обменялась обетами (что тоже было зарегистрировано). Никто не мог оспорить законность союза. Ведь священник присутствовал, хоть и не венчал.

Вести об этом случае разошлись по Франции. “Брак по-гольменовски” начали заключать другие пары. Со временем его название стало звучать как “а-ля гомин” (à la gaumine). Пара со свидетелями приходит в храм во время мессы, жених и невеста громко объявляют, что берут друг друга в жёны/мужья, – и дело сделано. С 1685 года, когда Людовик XIV отменил Нантский эдикт, свадьба а-ля гомин была единственной возможностью законно пожениться для французских протестантов.

В 1692 году решение Парижского парламента сделало венчание обязательным. Но в Канаде была своя атмосфера. Жители колонии продолжали заключать браки а-ля гомин, несмотря на осуждение их духовенством и гражданскими властями. Они вообще были не особо почтительны ни к тем, ни к другим. “Доказательства того, что канадцы вовсе не были покорны церковным властям, предоставляют многочисленные ордонансы интенданта, приказывающие поселянам того или иного прихода проявлять больше уважения к сутане; перестать уходить из церкви сразу после начала проповеди; не стоять в притворе, занимаясь спорами или даже драками во время службы; не убегать со службы в ближайшую таверну; не приводить в церковь своих собак и не спорить со сторожем, пытающимся выгнать их. Часто епископ метал громы и молнии с кафедры против женщин, которые ходили к мессе со сложными причёсками и в платьях с низким вырезом. Но всё было тщетно: декольте оставались такими же, как в парижских салонах” (c) William J. Eccles “The Canadian frontier, 1534-1760”.⬇️

«Мутные герои»

Какое время, такие и герои. А Смута в России начала XVII века время мутное. Оно и выносило на поверхность жизни соответствующих героев: людей авантюрных, жадных, беспринципных. Интересные истории поведал лютеранский пастор Мартин Бер, жившей в это неспокойное время в России. К чести рассказчика он не щадил и своих соотечественников, описывая их неприглядные поступки.

1607 год. Московский царь Василий Шуйский борется с Иваном Болотниковым. Успехи минимальные. И здесь, перед Василием Ивановичем появляется немец из Кенигсберга Фридрих Фидлер и предлагает отравить Болотникова «если только будет награжден поместьями и деньгами».

Репутация у немца неоднозначная и царь не совсем ему верит, так как он «хвастун и обманщик». Договорились, что Фидлер получает аванс в 100 талеров и коня, а все остальное, по выполнению задания: 300 талеров ежегодного «корма» и 100 душ крестьян. Фридрих дает торжественную клятву: «если же того не исполню и обману моего государя, да лишит меня Господь навсегда участия в небесном блаженстве».

Получив яд, уроженец Кенигсберга отправляется в Калугу. Ему организовывают встречу с Болотниковым, где он в присутствии многих людей вручает яд мятежнику и объясняет: «что это подарок Василия Шуйского, и что воевода может употребить его как хочет».

Болотников награждает немца. Неплохая сделка. К авансу от Шуйского Фридрих добавляет и выплаты от противника. Никакого риска. Живи и радуйся. Но радовался он недолго. Мятеж подавили, а немца нашли и, отняв всё, сослали в Сибирь.

Гражданская война есть гражданская война. Каждый хочет оказаться на правильной стороне истории, то есть в стане победителя. Московская знать держит нос по ветру и постоянно перебегает то к Лжедмитрию II, то к Василию Шуйскому. Как писал Авраамий Палицын: «Мнози же тако мятуще всем государьством Росийским, не дважды кто, но и пять крат и в Тушино, и к Москве преяждяху».

А еще раньше «преяждяху» стали использовать немцы. Ливонец Ганс Берг «мошенник преискусный», присягает Шуйскому. Не прослужив и года, бежит ко второму Самозванцу, где его с радостью принимают. Во время осады Калуги царскими войсками переходит на сторону Василия и «был щедро награжден». Спустя какое то время снова оказывается у Лжедмитрия, оставив в Москве детей. Самозванец хочет его повесить, но поляки отговаривают. Немного погодя, «выдает Тулу» Шуйскому и снова в Москве, «заслуживает милость царскую».

В 1610 году опять у Самозванца, где вместе «со старым плутом» Тенниргом фон Виссеном, выдают Лжедмитрию боярина Ивана Ивановича Годунова. Боярина казнят. Вначале сбрасывают с башни, но он остается жив. Потом сажают в лодку и отвозят на середину Оки, где кидают в воду. Иван Годунов сопротивляется и хватается руками за борт. Тогда, ему отрубают руки и несчастный вельможа тонет.

Интересны личности других «бездельников» ливонца Ганса Шнейдера и австрийца Генриха Канельсена. Канельсен родом из Вены. Бежит из Австрии в Турцию и «за деньги принимает мусульманскую веру». Потом уходит от турок и оказывается на севере Германии. Во времена Бориса Годунова перебирается в Москву, где «разбогател, зазнался, перекрестился, плевался троекратно чрез плечо». И, конечно же, ищет где лучше, то есть бегает, то к одному царю, то к другому.

В момент очередного «забега», Шуйский решает их использовать в пропагандистских целях. Товарищей приводят на Лобное место, и они «хорошо разумея по-русски», убеждают народ, что Тушинский вор есть обманщик. Интересно, что то же самое, еще вчера, они говорили Лжедмитрию.

Одним словом, мутное время, мутные герои.

#Фомичев
#Заметка

Детский дом в эвакуации.

Дети вывезены, но спасены ли они? Вы уже знаете, что в воспоминаниях товарища Котова есть страшные цифры детской смертности в том детском доме, в котором находился он сам. Была ли эта ситуация уникальной? И да, и нет. Не так часто встречалась смертность с такими огромными цифрами, но не часто встречались и настолько переполненные учреждения, у которых не было реальной возможности выполнить свои задачи в полной мере эффективно. Единственной реально важной задачей стало сохранение жизни детей в детских домах.

В первую очередь перед руководством детских домов встала проблема территориального расположения и хозяйственного снабжения. Наталья Викторовна Чернышева цитировала воспоминания заведующего сектором детских домов Кировской области, пусть проблему опишет непосредственно сам участник событий: «… На случай войны были у нас мобилизационные планы. Но кто думал, что к нам столько детей пришлют. И кто думал, что из Ленинграда… Сразу прибыло несколько эшелонов, попавших под бомбежку: тут и кровь, тут и убитые. А у нас ни одного помещения готового фактически не было. Куда ребятишек? Мы поначалу просто растерялись… А поезда все следовали и следовали…»

А ведь в Кировскую область прибыло «всего» 26 тысяч детей из двухсот детских учреждений Ленинграда. Не нужно забывать и о том, что кроме эвакуированных из Ленинграда людей, хватало ещё эвакуированных из других регионов. Кроме того, современник событий вспоминал, что прибыло несколько эшелонов, прошедших бомбёжки и обстрелы. Мы рассказали вам про Лычково, но сколько таких «Лычково» ещё было? Оказывать помощь было просто некому. Неоднократно встречались автору воспоминания о том, что даже в послевоенное время в детских домах не было квалифицированного медицинского работника, который способен оказывать помощь, не говоря уже про военный период.

Где размещались детские дома? В первую очередь им отдавали здания школ. Региональная специфика везде была своя, но школы передавались массово и по всем регионам. Далее шло всё, что было у местных органов – встречались упоминания о клубах, о производственных помещениях, конторы разных видов. На территории Узбекистана сохранилась информация о том, что детей размещали в исторических зданиях (в первую очередь медресе), памятниках архитектуры в Ташкенте и Бухаре. Территория Узбекской СССР не относилась самым развитым регионам своего времени, но уже в декабре 1942 года туда было переправлено более 600 000 советских граждан, а первые пять сотен ленинградцев приехали уже 4 августа 1941 года. В эту же республику было направлено огромное количество детей – около 200.000, из которых 5000 ленинградских. В этой республике была проведена даже отдельная специальная акция для того, чтобы детей забирали в семьи, такие семьи не получали от государства прямой и активной поддержки, это было похоже на усыновление.

В Казахской, Узбекской и Киргизской СССР и других регионах старались по возможности использовать уже построенные помещения, но шло и строительство. Где позволяли погодные условиях – могли обходиться полуземлянками и даже землянками, где не позволяли – строили всё, что могли и как могли, ведь на строительство не было ресурсов и рабочих. В случае существования колхозов, которые могли прокормить приезжую группу – детские учреждения передавали под обеспечение колхозам. Например, на территории Узбекской СССР были примеры, когда беженцы находились на попечении у колхозов вынужденных переселенцев-корейцев (выселенных с Дальнего Востока в 1938 году), которые и сами-то с трудом себя обеспечивали.⬇️

Долгое время, особенно в советской историографии, было непринято говорить про проблемы социально психологического характера. Сложно подобрать правильный термин. Дело в том, что все регионы, даже находящиеся в тылу, находились в очень тяжелом положении. Далеко не везде хватало сил для того, чтобы обеспечить минимум для местных. А ведь были и местные детские дома, и местные семьи, которые остались без отцов и мужей. Конечно, «СССР— наш общий дом родной», но основы объединения людей в регионах по территориальному принципу еще никто не отменял. Встречались случаи и формального отношения, и халатности местного руководства, но система работала именно на то, чтобы по максимуму сохранить жизни детей, ставя это в однозначный приоритет.

Кроме проблемы размещения была ещё и проблема обустройства. Люди ехали в эвакуацию «с тем, что было». Детские дома – не исключение, только вот у них нередко не было практически ничего, а им нужно очень многое. По разным воспоминаниям – подавляющее большинство детских домов приезжало вообще без любых вещей, приезжали и без денег, а если деньги были – то минимальные суммы. Например, узбекские исследователи посчитали, что даже когда деньги были – суммы не превышали 2000 рублей. Для понимания – на организацию специального детского дома-карантина для больных детей (на 200 человек всего) в Ташкенте, в 1941 году, было выделено 180 000 (!) рублей.

А детским домам нужно было вообще всё. Нужны спальные принадлежности (во всём диапазоне, от кроватей до одеял хоть в каком-то виде), нужна была тёплая одежда (обувь, носочно-чулочные изделия, бельё, верхняя одежда), нужны дрова, нужна самая банальная еда. Одно дело, когда этого нужно на 10 человек, другое – когда на 100, совсем-совсем другое, когда за неделю прибавляется 5000–10000 комплектов всего перечисленного. Подготовится заранее тоже возможности не было, в разных регионах ситуация была +- одинаковая, о том, что к ним приехал детский дом руководство могло узнать в тот момент, когда они вышли на станцию. А у детских домов из Ленинграда ВСЕГДА была отдельная проблема – это здоровье и питание детей. Медицинская помощь и правильное питание нужно было начинать экстренно, сразу после того, как детей привозили. Это было вопрос жизни и смерти в самом прямом смысле слова. Особенно для Ленинградцев, которых даже просто накормить после приезда было нельзя – это могло их убить. Такие случаи тоже зафиксированы, к сожалению, они не единичны.

При этом, руководству детских домов нужно было планировать пищевое обеспечение на следующие годы, в том числе и по средствам труда собственных воспитанников. В первые послевоенные годы дети в 14 лет достаточно часто покидали детские дома и начинали самостоятельную жизнь, они должны были быть к ней готовы. Детским домам выделялись сельскохозяйственные земли, по возможности – формировалось собственное нехитрое хозяйство (не везде такая возможность физически была). Необходим был для этого рабочий инвентарь. Всё это нужно было получить в условиях военного времени и очень быстро.⬇️