Еще в незапамятные времена где-то на границе средней полосы и саванны, детей пугали страшными сказками о могучих гориллах, всепоглощающем Роком карающих грешный люд. Гориллы те – не люди, не звери, но существа посланные из самых глубин Ада представляли собой нацию жестокую, беспощадную, и, что ещё более важно, не имеющую постоянного пристанища.

Видели их в разных местах. Иногда по одиночке. Иногда парами, даже тройками, но никогда – большим составом. Видели силуэты, очертания, блеск тяжелых топоров и копий, что они неизменно носили за спиной. Слышали тяжелое дыхание, неизвестный, загадочный и немного пугающий говор. Но никто и никогда не видел откуда и как они приходили и куда исчезли.

Поговаривают, те, кому довелось заглянуть гориллам в глаза умирали – не от следующего за этим взмахом тяжелой сикирой. От страха. Всепоглощающего ужаса. Ведь в глазах тех плясал огонь, и говорили они голосами тысячи погубленных, растворённых в небытие душ.

И не знал никто, где они живут и как. И на это сказывали одни, что не осталось в живых ни одного человека, который мог бы проследить за пройденной ими дорогой и восстановить ее по картам. Другие же утверждали, что и не было у этих существ ни дома, ни пути. И несли они свой рок прямо из самых пучин Ада.

Но уже не узнать нам правды. Не найти ответа на наши вопросы. Погубила любовь то племя. Искренная, светлая. Выжгла силою своей проклятых варваров. И не найти теперь их следов: только старые сказки все блуждают по деревням.

То было лето жаркое, засушливое. И урожай был плох. Умирал скот от мора да голода. Но работали люди, не отчаивались. И лишь кто-то один, все на жизнь свою сетовал, возводя хулу на весь белый свет из своего черного и грязного угла. И пришли варвары покарать его. Да только карая одного никогда они на единой душе не останавливались. Голод их страшный мучал, а потому, живились они чем могли, да как могли. И особенно любили детей нелюди.

Но увидала тогда одна старая женщина варваров. Почуяла сердцем не ладное. Наточила ножи, да внукам велела в погребе спрятаться.

Чуяли варвары дух человечий. От избы до избы хаживали в поисках жистых душ. Знали: есть где-то рядом дети малые, неразумные. Есть где-то рядом кровь свежая, сладкая.

Только сырость подвальная сильнее была. Сохранила она души детские. Сирость, да любовь.

А старуха в руках нож держала пламенный. И пылал он в руках ее яростно. И питало то пламя любовь ее светлая. Любовь к детям да к жизни. И питала его жажда. Жажда жить, и хранить, и любить. Освятило полмира то пламя, лишь взглянула старуха в очи губителей.

Погубила она не силой, но волею весь народ нелюдей. Сохранили детей небеса.