Дик хотел присмирить его лаской, но куда там — Эстебан разошелся не на шутку, целуя так, словно им владело отчаяние скорой, неизбежной разлуки, и он, как человек знающий и предчувствующий бездну близящегося безвыходного горя, всеми силами стремился ухватиться за отведенный им момент интимности, получить как можно больше удовольствия и… навеки проститься.

Порядком перетревожившись, Дикон прервал этот жестокий поцелуй.

— Погодите-погодите! — воскликнул он. — Что с вами такое?

— А что со мной? — нахмурился Эстебан, облизывая распухшие губы. Дик повторил жест — губы и язык саднило.

— Признайтесь мне честно, — неловко начал он, озвучивая нехорошее подозрение, — не вознамерились ли вы меня оставить? Покончить с нами?

— Вздор это всё, вам только кажется. Это все гроза и это кошмарное несчастие в доме у баронессы, что потрясло ваши и мои нервы. Мне страшна одна мысль о расставании с вами, никогда не смейте в том сомневаться.

***

— Я видел, что вы были сам не свой! Я ведь спрашивал, спрашивал вас не раз. Однако вы уверили меня, что я все придумал, что это гроза и нервы. А вы — действительно прощались со мной.