Адвокат Максима Мартинцова Василий Очерет желает выразить свою позицию в связи с отказом в отводе судьи:

«В суде не были представлены какие-либо медицинские документы, подтверждающие нанесение ударов потерпевшим. Причинение вреда их здоровью не подтверждено <...>
При просмотре видеозаписей мы все видели, что никаких автозаков, в которые якобы вели задержанных, не было. Толпа людей не выкрикивала каких-либо лозунгов, а возмущённые выкрики начались только когда началось неоправданное насилие со стороны сотрудников полиции <...> Сотрудники Росгвардии говорят, что у них пытались «отбить» задержанных. Но по видео и по показаниям свидетелей мы этого не видим. Все это уже свидетельствует о противоречии между показаниями потерпевших и доказательствами. <...>
Хочу особо отметить, что удары сотрудниками наносились с особой жестокостью. Омоновец Козлов сломал дубинку, когда бил участника событий Бориса Канторовича <...>
Защита во все время следствия и судебных слушаний находится в угнетенном состоянии из-за слепоты и глухоты стороны обвинения и суда <...>
Почему моего подзащитного по недоказанному обвинению заключили в СИЗО? Почему после нескольких месяцев заключения он перестал слышать на одно ухо?
Это пыточные условия за преступление, которое мой подзащитный не совершал! <...>
Почему на стадии следствия защита была лишена возможности представлять доказательства? Почему следствие и суд отказали в проведении психологической экспертизы всего инцидента? <...>
В итоге я конечно же прошу оправдать моего подзащитного».

Судья обращается к Егору Лесных с вопросом, что он настолько интересное читает, не отрывая взгляда.

Егор отвечает:
«Джека Лондона. Мне это интереснее происходящего».

Адвокат Максима Мартинцова Михаил Игнатьев также отмечает, что действия сотрудников полиции отличались особой жестокостью, из-за чего подзащитные действовали в условиях сильнейшего эмоционального напряжения, близкого к массовому психозу. В связи с этим вызывает особое возмущение отказ суда первой инстанции в допросе эксперта-психолога, который мог бы дать оценку событиям, и явка которого обеспечена.

«В суде первой инстанции нам также было отказано в вызове в качестве свидетелей сотрудников полиции, имеющих отношение к данному делу <...>
В суде первой инстанции защита несколько раз ходатайствовала о возвращении материалов на доследование в прокуратуру. Но нам было отказано в удовлетворении данных ходатайств. Причём все отказы крайне скупы на мотивировку <...>
Важный момент, на который обращает внимание мой подзащитный, изначально при задержании защитник допущен не был. У него отобрали телефон, оставили без связи, посадили в автобус с вооружёнными людьми. Это фактически нарушение конституционных прав <...>
Фактически при задержании Мартинцов уже находится в статусе подозреваемого, в его отношении уже полтора месяца велись следственные действия. Это очевидное нарушение его права на защиту».

На стадии исследования доказательств адвокаты Максима Мартинцова Василий Очерет и Михаил Игнатьев настаивают на повторном исследовании всех приобщенных к делу доказательств.

Адвокат Егора Лесных Эльдар Гароз просит обозреть видеозаписи инцидента, на которых видны все обстоятельства произошедшего, и очевидно, что Лесных не попадает ногой по телу потерпевшего Федорова.

Судья Жигалева отказывается исследовать доказательства, в том числе видеозаписи.

Адвокат Василий Очерет ходатайствует об исследовании нового доказательства — видеозаписи, которую суд первой инстанции рассматривать отказался. Это видеозапись из YouTube-канала Ильи Варламова, на котором Борис Канторович рассказывает, что он не пытался вырывать задержанных у сотрудников полиции, как это утверждали последние.

Также адвокат просит приобщить к материалам дела заключение эксперта-психолога, в соответствии с которым происходящее на видеозаписях свидетельствуют о применении неоправданного насилия со стороны сотрудников полиции. При этом эксперт отмечает, что действия массы людей носят характер адекватный действиям данных сотрудников, а некоторые другие полицейские даже помогают мирным гражданам. Это свидетельствует о профессиональной деформации трёх сотрудников полиции, которые избивали людей и впоследствии стали потерпевшими и свидетелями по делу.

У адвоката Василия Очерета ещё очень много ходатайств и он предлагает судье рассмотреть уже заявленные, чтобы не забыть их в процессе слушания. Но судья просит адвоката продолжать:
«Суд все записывает».

Адвокат Василий Очерет ходатайствует о проведении повторной судебной технической экспертизы видеозаписи независимым компетентным специалистом для подтверждения показаний, данных экспертом в суде первой инстанции, о том что факт нанесения удара на видео не просматривается.

Также адвокат просит суд истребовать медицинские заключения о наличии повреждений у потерпевшего Косова, а также о проведении экспертизы его форменного обмундирования, так как в суде первой инстанции Косов заявлял, что оно было повреждено.

По просьбе Егора Лесных судья объявляет перерыв на 25 минут.

Адвокат Михаил Игнатьев ходатайствует о допросе в качестве свидетеля командира третьего оперативного батальона Росгвардии Дудоладова Фёдора - непосредственного руководителя потерпевшего, так как он мог бы дать сведения о том, какие распоряжения были даны его подразделению в день происшествия.

Также адвокат просит допросить заместителя начальника ЦПЭ Половинко А.Ю. по факту ведения оперативно-розыскной деятельности его подчиненными 27 июля, и следователей Кравченко П.П. и Фадеева В.В., осматривавших жесткий диск с видеозаписями, которые легли в основу обвинений.

Адвокат Эльдар Гароз также просит допросить командира батальона Росгвардии Дудоладова. Защитник отмечает, что в суде первой инстанции такое ходатайство было отклонено судом, несмотря на значимость его показаний. Ведь если подчиненные Дудоладова, участвовавшие в инциденте и выступающие потерпевшими по делу, не подавали ему рапорта о применении спецсредств и физической силы, то их действия фактически были незаконны.

Адвокат Василий Очерет просит также допросить специалиста-психолога, в допросе которого было отказано в суде первой инстанции.

Лесных и Мартинцов полностью поддерживают ходатайства своих защитников.

Вполне предсказуемую позицию по заявленным ходатайствам высказывает прокурор Максименко. Она просит суд отклонить все ходатайства, заявленные защитой.

Судья Жигалева постановляет удовлетворить ходатайства в части приобщения некоторых письменных материалов, в том числе заключения эксперта-психолога.
В исследовании новой видеозаписи, проведении видеотехнической экспертизы, экспертизы обмундирования и истребования документов о медицинском освидетельствовании травм потерпевшего, а также в допросе всех свидетелей отказано.

Адвокат Василий Очерет просит приобщить скриншот твита мэра Москвы Сергея Собянина о готовящихся провокациях, а также о вызове его на допрос, так как сведения в его твите могут быть важны для выявления обстоятельств происшествия.

Судья приобщает скрин, но Собянин допрошен не будет.

Стороны переходят к стадии прений.

Выступает адвокат Егора Лесных Эльдар Гароз:
«<...> Я считаю, что ключевым моментом является исследование вопроса, был согласован или не согласован митинг 27 июля. Но наше ходатайство об истребовании данной информации у мэрии Москвы было отклонено в обеих инстанциях.
Соответственно мы не можем рассуждать о законности или незаконности действий сотрудников полиции <...>
Граждане воспользовались своим законным правом собираться мирно, у них не было оружия, они не находились в состоянии алкогольного опьянения <...>
Сотрудники хаотично применяли физическую силу и спецсредства ко всем, кто находился вокруг. При этом рапорта об этом в суд предоставлены не были, хотя мы просили об этом, а значит действия сотрудников могли быть незаконны <...>
Лесных и другие вмешиваются в ситуацию только когда сотрудник Росгвардии начинает избивать людей, чтобы помешать этому, при этом на видеозаписи и по заключению эксперта мы видим, что удар Лесных не наносил <...>
Подсудимые действовали в рамках крайней необходимости. Сотрудники Росгвардии не просто задерживали, — они избивали людей. Свидетель Козлов несколько раз примеряется к шее лежащего на земле человека, который не сопротивляется, чтобы сильнее ударить его. О какой законности действий сотрудников можно говорить <...>».

Адвокат зачитывает практику вынесения приговоров сотрудниками полиции за нанесение телесных повреждений средней тяжести и применение пыток. Все такие приговоры не связаны с лишением свободы и ограничиваются условными сроками.

«<...> На прямой вопрос защиты о готовности примириться, потерпевший ответил, что оставляет решение на усмотрение суда.
Прошу оправдать моего подзащитного».

В прениях выступает Егор Лесных:
«Во мне насилия меньше, чем в среднем сотруднике Росгвардии. Всю жизнь я помогал пристраивать животных, лечить их. В течение года ухаживал за парализованной бабушкой. Являюсь вегетарианцем и донором крови <...>
Я считаю, что товарищи, избивавшие мирных граждан, должны вести какую-то предподготовку. Надо выявлять некоторые их наклонности. Их действия были неоправданно жестоки, и мне нужно было вступиться за мирных граждан <...>
Считаю, что до конца видео не изучено. Никому не интересно. Все поверхностно. Я теоретически даже не мог попасть ему в область живота. Потерпевшие и свидетели обвинения расходятся в показаниях <...>
Я не понимаю, как можно остаться в стороне от таких событий. Как можно уважительно относиться к сотрудникам Росгвардии, которые просто откровенно избивают мирных людей <...>
Хотелось бы, конечно, более мягкое наказание. Это слишком жестокое наказание, которое понесут в большей степени мои родные. Не понимаю, почему я должен 3 года сидеть в колонии, если могу, например, получить условный срок. Прошу вынести взвешенное решение».

В прениях выступает адвокат Максима Мартинцова Михаил Игнатьев:
«<...> Изложенная в одном из документов по делу позиция, что если кого-то бьют, но тебя не трогают, не избивают, лучше не оборачивайся и проходи мимо. Это очень хорошо отображает все дело. Но я считаю такую позицию деструктивной <...>
Судебное разбирательство в первой инстанции не имело ни чего общего с гуманностью и справедливым судебным разбирательством, гарантированными нашей Конституцией и международной Конвенцией о правах человека <...>
Наказание в 2,5 года колонии — это чрезмерно жестокое наказание. У моего подзащитного множество положительных характеристик, он хороший сын, не замечен в драках, не пьёт.
Эти 2,5 года в колонии послужат его перевоспитанию или сделают из него уголовника?
Деяние моего подзащитного никакого ущерба никому не принесло. Оно не носит общественно опасный характер.
Я абсолютно уверен, что если в качестве наказания Мартинцову будет назначен испытательный срок, то он будет вести себя исключительно примерно <...>
Прошу суд учесть все недоработки, которые были допущены следствием при вынесении решения.
Прошу отменить приговор и оправдать моего подзащитного. Если же суд всё-таки решит избрать обвинительный приговор, то прошу назначить Мартинцову условное наказание».

В прениях выступает адвокат Максима Мартинцова Василий Очерет.
Так как апелляционная инстанция отказала в исследовании видеозаписи инцидента, то защитник сам кадр за кадром описывает события при этом опровергая все доводы обвинительного заключения.

«<...> Не было толпы, пытающейся отбить кого-то, не было криков. Все начались потом. И мой подзащитный вмешался только чтобы попытаться предотвратить более тяжкие последствия инцидента. Возможно если бы он не вмешался, то Канторович мог стать инвалидом. Он итак две недели провёл в больницы после избиения <...>
Мы запрашиваем у суда истребовать материалы уголовного дела, по которому проводился первоначальный допрос и обыск у Мартинцова. После задержания за один день это дело было разделено и дело наших подзащитных выделено в отдельное производство. Но мы должны знать, на чем строится обвинение. Если мы хотим быть объективны, то мы должны понимать, какое обвинения предъявляется подсудимым, какие рапорта писали потерпевшие, то мы должны исследовать все материалы. Мы должны сомневаться и проверять все, что может помешать справедливому разбирательству <...>».

На протяжении всей речи Василия Очерета судья Жигалева не поднимает взгляда на адвоката.

Адвокат Василий Очерет продолжает:
«<...> В обвинительном заключении указывается, что подзащитные нападали сзади. Да, мой подзащитный там был, исключительно с целью фиксации на видео действий сотрудников Росгвардии. Но никто ни на кого не нападал, это видно на видео <...>
В протоколах осмотра следствие ссылается на жесткий диск Lacie. Но где этот диск? Суда передавали это вещественное доказательство для исследования? <...>
В материалах дела указано, что люди в толпе кричат «твари», «мрази». Но этого нет на видео!
Каждая строчка приговора — это недостоверные факты. И это при том, что мы каждый день с утра и до вечера рассматривали доказательства по делу в суде первой инстанции. Зачем мы тогда это делали? Можно было сразу напечатать обвинительный приговор. Почему суд не оценивает достоверность, правдивость обвинения? <...>
Перечисляя доказательства в обвинительном заключении суд приходит к выводу, что так как вменяемые двум подсудимым эпизоды идентичны, то суд считает нецелесообразным приводить их в приговоре дважды. Речь идёт о жизни человека! Суду что, бумаги стало жалко? <...>».

Судья Жигалева прерывает адвоката и просит его перестать зачитывать и опровергать каждый довод обвинительного заключения.

Василий Очерет отвечает:
«Но как же мне не анализировать документ, в результате которого моего подзащитного приговорили к 2,5 годам. Как мне потом смотреть в глаза его маме?
Дело в том, что разница между тем, что произошло и тем, что написано в заключении — это видеозапись. При этом суд отказывается подробно рассмотреть эту видеозапись».

Адвокат Василий Очерет продолжает выступление в прениях:
«Назначенное наказание фактически недопустимо. Не было ни митинга, ни какой-то акции.
Мой подзащитный работает, положительно характеризуется, имеет родственников с хроническими заболеваниями.
Почему суд не интересуется его личными характеристиками? Почему одному человеку по тому же обвинению дают условный срок, а другого приговаривают к реальному лишению свободы? Все в деле говорит о том, что наказание можно изменить <...>
Что такого совершил мой подзащитный, чтобы лишать его здоровья? Чтобы он стал инвалидом?!»

Судья вновь перебивает адвоката и угрожает, что если он не снизит эмоциональность речи, то она прекратит его выступление.

Василий Очерет:
«Моя эмоциональность обусловлена самим делом. Вы можете прекратить, но возникнет вопрос к законности ваших действий».

Адвокат Василий Очерет пытается продолжить аргументировать необоснованность обвинения вынесенного судом приговора.
Судья делает «последнее замечание» адвокату и просит его закругляться.

Защитник подытоживает:
«В деле все говорит о предвзятости и подлоге со стороны обвинения <...>
Прошу полностью отменить приговор и оправдать моего подзащитного».

В прениях высказывается Максим Мартинцов:
«В принципе практически все было сказано моими защитниками.
Просто так вышло, что я оказался не в том месте, не в то время.
Я просто надеюсь на сочувствие и на справедливый суд. Конечно такой ситуации никому не пожелаешь, но, как оказалось, это может произойти с любым».

Прокурор Максименко в прениях поддерживает доводы обвинения. Она считает решение Мещанского суда законным и просит суд оставить приговоры Егору Лесных и Максиму Мартинцову без изменений.

Последнее слово Егора Лесных:
«Кого наши доблестные росгвардейцы защищали? Я так и не понял, честно говоря. Оценивая их действия, все понимают, что они были жестокими и абсолютно неоправданными.
Их надо направлять на сдачу каких-нибудь психотестов перед работой. Чтобы выявлять, кто будет бить беззащитных, а кто нет <...>
Мне жалко людей, которые выходят в пикеты, как-то пытаются придать дело огласке.
Не могу точно сам оценить свой поступок, но как-то раз после таких пикетов моя невеста случайно встретилась с мамой Бори Канторовича, которого тогда избивали. И она благодарна, что мы вступились за него <...>
Тюрьма, возможно, не такое ужасное место, как может показаться. Я уже добился, чтобы у меня была некурящая камера. Но я все равно не понимаю, как эта система может мне помочь, как изменить меня, перевоспитать <...>
Ещё по характеристикам. Я стараюсь заботиться о планете. Собираю вторсырьё. Забочусь об экологии. Пытаюсь улучшить общество <...>
Кроме того, граждане потерпевшие уже отказались от каких-либо претензий, поэтому я не понимаю, почему наказание такое жестокое.
Тут же вспоминаю последнее выступление нашего президента. Он отмечал в нем, что права и свободы — высшая ценность. Но все эти статьи написаны как будто только для вида и работает только в одну сторону».

Последнее слово Максима Мартинцова:
«Даже в таких ужасных ситуациях можно найти положительные моменты. Например, меня начали поддерживать многие люди за то, что я сделал добрый поступок, хотя сам этого не понимал. Но
2,5 года за такое — это перебор.
У нас сейчас время перемен в стране. Я надеюсь, что ситуация поменяется в лучшую сторону. Спасибо».

Судья удаляется для принятия решения на 15 минут.