Ты сидишь в пустом баре и невидящими глазами смотришь на сообщения, которые никогда не достигнут адресата.

— Какого чёрта, Галл? — спрашиваешь ты в пустоту негромко. -- Почему ты мне ничего не сказал?

Забытая на стойке бутылка хорошего мартини летит в стену, разлетаясь хрустальным крошевом осколков и брызг.

Ты вступаешь в бар, как во сне — самом обыкновенном сне, не в пенаконийских Грёзах, не чуя под собой ног.

Ты не была здесь уже… сколько? Ты не можешь вспомнить. Пока ты шла к Эдему, время как будто остановилось для тебя.

Галлахер стоит, опершись на стойку, поигрывает зажигалкой, глядя на оранжевый огонек в полумраке — знакомая привычка, только зажигалка не его, а какая-то пластиковая дешевка, и огонек выходит неровный.

— Ты обещал бросить курить, — от звука твоего голоса он мгновенно вскидывает голову.

— Принцесса, — дрожь сбегает по твоему позвоночнику от знакомого хрипловатого голоса. — Ты пришла.

Галлахер отталкивается от стойки, идёт тебе навстречу и ты шагаешь к нему, как в тумане, не видя ничего перед собой кроме него, пока знакомые, шершавые от мозолей руки — настоящие, тёплые, родные — не обхватывают твою спину, стискивая, прижимая к его широкой груди в которой размеренно стучит сердце, и только тогда ты выдыхаешь, медленно, чувствуя, как начинает дрожать от напряжения всё твоё тело.

Через мгновение ты отстраняешься — он тебя не останавливает — и поднимаешь руку к его лицу. Убираешь упавшие на глаза мягкие пряди каштановых волос, касаешься уголка глаза, всматриваясь. Спускаешься пальцами по скуле вниз, проходишься подушечками по колючей щеке и неодобрительно цокаешь языком.

— Хоть бы побрился, а? — смотришь с укоризной. — И как мне тебя теперь целовать?

Смешок срывается с губ Галлахера, и он, прикрыв глаза, трётся колючей щекой о твою ладонь.

— Да я как-то… думал мне голову отрывать будут, а не целовать, — отзывается он и ты закатываешь глаза.

— Дурак ты, гончий пёс, — припечатываешь ты и встаёшь на цыпочки. — Иди ко мне, пока не передумала.