Диалог о вечном-бесконечном у постмодернистов не меняется, не дает ничего нового, но форма — да. Больше никаких томных цитат, длительных размышлений о смысле жизни, вся информация — в диалогах. Краткий пересказ книги умещается в одно предложение. О самом важном всегда коротко, без акцентов. Космический детерминизм, обожаемый Воннегутом, в двадцатом веке плотно случился не только в литературе, но и в философии, физике, математике. Увлеклись так, что мир немножечко сошел с ума. Пришлось научиться говорить проще.
Называемый критиками «низкосортным» жанр научной фантастики резко поднимается и становится чуть не одним из ключевых, где ведется диалог о волнующем. Парадигма меняется резко, очень резко: мировые войны, великая депрессия, век джаза — сменяется разговором о технологиях, возможном будущем, где все это — лишь инструменты, взывающие к тому самому бесконечно-вечному. Кто мы на самом деле? Где мы? Откуда взялись? Что ждет нас дальше? Пиши Воннегут свои книги на пару десятилетий раньше, остался бы, в лучшем случае, немного двинутым писателем-фантастом. Но он знал, что уже прекрасно попадает в повестку.
Совмещая и рефлексию войны, и прогрессирующее технологическое будущее, как я и говорила, в центре остается человек. Потому это интересно, потому волнующе, потому важно.
«Механическое пианино» (1952) — первый роман Курта Воннегута. Здраво назвать его антиутопией, но, как принято, не слишком оторванной от реальности. В дивном-новом-мире-американской-версии ручной труд заменен машинами, чтобы у людей была возможность развиваться духовно, заниматься тем, чем действительно хочется. Утопия рушится огромным количеством экзистенциальных вопросов: что делает человека человеком в мире, где его труд и умения больше не нужны? Главный герой, дитя системы, созданной словно бы специально для него, начинает чувствовать фальшь. Его бунт — квинтэссенция воннегутовской иронии. Все — насмешка, но без нее донести смысл невозможно.
Называемый критиками «низкосортным» жанр научной фантастики резко поднимается и становится чуть не одним из ключевых, где ведется диалог о волнующем. Парадигма меняется резко, очень резко: мировые войны, великая депрессия, век джаза — сменяется разговором о технологиях, возможном будущем, где все это — лишь инструменты, взывающие к тому самому бесконечно-вечному. Кто мы на самом деле? Где мы? Откуда взялись? Что ждет нас дальше? Пиши Воннегут свои книги на пару десятилетий раньше, остался бы, в лучшем случае, немного двинутым писателем-фантастом. Но он знал, что уже прекрасно попадает в повестку.
Совмещая и рефлексию войны, и прогрессирующее технологическое будущее, как я и говорила, в центре остается человек. Потому это интересно, потому волнующе, потому важно.
«Механическое пианино» (1952) — первый роман Курта Воннегута. Здраво назвать его антиутопией, но, как принято, не слишком оторванной от реальности. В дивном-новом-мире-американской-версии ручной труд заменен машинами, чтобы у людей была возможность развиваться духовно, заниматься тем, чем действительно хочется. Утопия рушится огромным количеством экзистенциальных вопросов: что делает человека человеком в мире, где его труд и умения больше не нужны? Главный герой, дитя системы, созданной словно бы специально для него, начинает чувствовать фальшь. Его бунт — квинтэссенция воннегутовской иронии. Все — насмешка, но без нее донести смысл невозможно.
❤11
Forwarded from носорог
А теперь об ангелическом, эфирном и невесомом. Мы открываем предзаказ на новую книгу — «Сравнительная анатомия ангелов» Густава Фехнера в переводе Артема Морозова и с его же статьей, поясняющей бдения психофизики.
😇 Густав Теодор Фехнер (1801-1887) — немецкий физик и натурфилософ, один из первых экспериментальных психологов, вдохновитель Уильяма Джеймса и Зигмунда Фрейда. Фехнер — масштабнейшая фигура в философии, психологии и литературном мире XIX–XX столетий, но в силу разных причин — прежде всего из-за ее странности, лишь растущей со временем, — абсолютно забытая.
😇 «Сравнительная анатомия ангелов» написана Фехнером под псевдонимом «доктор Мизес», который он приберег для своих необычных работ — не строго научных, а спекулятивно-сатирических, одновременно серьезных и пародийных.
😇 В этой книге он, опираясь на учение об иерархии потенций, или последовательности ступеней, в природе, разработанное Фридрихом Шеллингом и Лоренцем Океном, восходя от одноклеточных животных, пытается прийти к высшим существам — ангелам — и описать их свойства, их элементы и среды, в которых они обитают.
👁 При их описании Фехнер также опирался на аналогию с глазами и светилами, как будто предрекая эпизод из своей жизни, когда он временно ослепнет, глядя на солнце.
😇 Хотя ангелическое построение Фехнера и имеет чисто умозрительный характер, быть может, оно проливает свет на нечто, относящееся к жизни человека или жизни как таковой.
😇 Публикация «Сравнительной анатомии ангелов» сопровождается статьей философа и переводчика Артема Морозова.
😇 Дизайн обложки и верстка Тони Байдиной.
И главное: Я рассматривал человеческий облик и, как уже сказал, видел в нем совокупность неровностей, возвышенностей и впадин, в которых не мог разглядеть никакого внутреннего формального единства.
Я начал обнажать человека, избавляя его от всех его неровностей и асимметричных выростов, и когда я закончил — когда я снял с него последний бугорок, который
еще нарушал его формальное единство, изгладив его, — остался лишь голый шар.
И главное: Я рассматривал человеческий облик и, как уже сказал, видел в нем совокупность неровностей, возвышенностей и впадин, в которых не мог разглядеть никакого внутреннего формального единства.
Я начал обнажать человека, избавляя его от всех его неровностей и асимметричных выростов, и когда я закончил — когда я снял с него последний бугорок, который
еще нарушал его формальное единство, изгладив его, — остался лишь голый шар.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥3❤2🤯1
Forwarded from Литература и жизнь
Но есть и плохие новости: в реестр террористов и экстремистов внесли Дмитрия Протопопова, Павла Иванова и Артема Вахляева из Individuum и Popcorn. Никаких приличных слов комментировать это нет. Любимым издательствам — ничего кроме слов поддержки.
💔8
Вот уже пару лет как, после экзистенциального августа, в начале сентября, взяв с собой Камю, на неделю уезжаю в Благовещенск, в командировку — там в это время уже холодно и мне нравится говорить себе, что этот холод отлично проветривает голову. Так совпадало, что всегда убегала. Командировка удобно выпадала на что-то, с чем не хотелось разбираться, и я сваливала, говоря себе, что прекрасный момент на подумать. Там, к слову, всегда плохо думалось. Сутки в поезде читала Камю, бродила по окрестностям в ночи, завтракала, чего не делаю обычно, постоянно куда-то бежала, работала, плакала в туалете ресторана после трех дней интенсивной работы, которая похожа на шумную, не заканчивающуюся вечеринку, а потом снова сутки в поезде — снова Камю, и понять заодно, чего же мы чувствуем, отчего убегали, а главное, зачем все это. Это была случайная традиция, которая мне даже не нравилась.
А в этот раз с собой будет Воннегут, потому что никого другого мне больше не хочется. К счастью, он написал много — мне хватит на какое-то время. Да и никаких побегов, к тому же. Наоборот, последняя точка, после которой только замедляться. Все окрашено в другие цвета, без серой меланхолии, бессмысленной скорби, все просто. Никаких скитаний. Терзания — о другом. Книга в поездку — про главное, а не про образы. Теплая кофта, чтобы не мерзнуть, потому что томные жертвы нам ни к чему.
Усталые огни ночных станций, поработать, и снова огни. Это будет мучительно долго. Оказывается, интереснее всего — не сбегать, а возвращаться.
А в этот раз с собой будет Воннегут, потому что никого другого мне больше не хочется. К счастью, он написал много — мне хватит на какое-то время. Да и никаких побегов, к тому же. Наоборот, последняя точка, после которой только замедляться. Все окрашено в другие цвета, без серой меланхолии, бессмысленной скорби, все просто. Никаких скитаний. Терзания — о другом. Книга в поездку — про главное, а не про образы. Теплая кофта, чтобы не мерзнуть, потому что томные жертвы нам ни к чему.
Усталые огни ночных станций, поработать, и снова огни. Это будет мучительно долго. Оказывается, интереснее всего — не сбегать, а возвращаться.
❤13❤🔥2
В субботу, 20 сентября, обсуждаем «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса.
«Сто лет одиночества» — уникальный в своем роде роман. История городка Макондо, рассказанная с момента основания и до его полного уничтожения. История семьи Буэндиа — описанная в тех же категориях. В первую очередь — история всего человечества — наполненная трагедиями, разочарованием и безграничным счастьем.
Маркес запутает своего читателя в именах, сведет с ума магическим реализмом, расскажет до боли пронзительную историю семьи, которая, как и полагается, несчастлива по-своему. А потом все закончится: резко и быстро, после долгих долгих лет скитаний и беспокойства, загнанности и метаний. Без иллюзий, без лишнего шума — ибо тем родам человеческим, которые обречены на сто лет одиночества, не суждено появиться на земле дважды.
Без рокота и дребезжания, слегка затаив дыхание, немного шепотом, потому что о важном — только так, — поговорим о великой книге и великом авторе.
Стоимость участия: 500 ₽
📝 Запись ведется под постом
«Сто лет одиночества» — уникальный в своем роде роман. История городка Макондо, рассказанная с момента основания и до его полного уничтожения. История семьи Буэндиа — описанная в тех же категориях. В первую очередь — история всего человечества — наполненная трагедиями, разочарованием и безграничным счастьем.
Маркес запутает своего читателя в именах, сведет с ума магическим реализмом, расскажет до боли пронзительную историю семьи, которая, как и полагается, несчастлива по-своему. А потом все закончится: резко и быстро, после долгих долгих лет скитаний и беспокойства, загнанности и метаний. Без иллюзий, без лишнего шума — ибо тем родам человеческим, которые обречены на сто лет одиночества, не суждено появиться на земле дважды.
Без рокота и дребезжания, слегка затаив дыхание, немного шепотом, потому что о важном — только так, — поговорим о великой книге и великом авторе.
Стоимость участия: 500 ₽
📝 Запись ведется под постом
❤15🤡2
«А я — лишь части часть, которая была
В начале всей той Тьмы, что свет произвела»
Все с ног на голову. Хорошие ребята притворяются плохими во имя добра, плохие — хорошими во имя добра, — уже своего. Правды не существует, одна лишь пропаганда. Нет хороших, нет плохих; нет границ, нет совести, нет жизни. Писатель Говард Кэмпбелл вынужден выдавать себя за ярого нациста. Не только, чтобы выжить, — его высокие цели мне пока не известны, но, полагаю, все просто — их нет.
Неожиданно реалистичный роман Воннегута. Безумие здесь — не элемент игры, не хитрый прием и даже не насмешка. Здесь оно реальное, страшное, существующее. Хотелось бы сказать, безумие, оставшееся в прошлом, но нет. В чем-то вроде предисловия Воннегут пишет, что нужно очень осторожно выбирать маски, которые мы носим, ведь они определяют нас куда больше, чем звонкий голосок в глубине души, говорящий «вообще-то, я хороший человек».
Кто здесь дьявол? Если Кэмпбелл служил злу, чтобы в конечном итоге явить добро — есть ли разница? Он не просто притворяется нацистом, он становится лучшим, самым убедительным и ярым. На деле же его просто не существует. Для всего мира он — преступник, для бывших своих — выброшенный мусор. Первоначальная личность стерта, похоронена за маской, убедительной и гораздо более реальной, чем все остальное.
Лейтмотив прост: а насколько прочна моя собственная мораль? И существует ли она воообще? Что останется от нас, если мы будем вынуждены годами играть роль, противную нашей сути? Маска не скрывает лицо — она его формирует.
Я знаю спойлер, конечно же. Я знала, чем все закончится, еще до того, как открыла первую страницу. Сейчас я думаю, что таким и должен быть финал. Интересно, как я буду думать дальше.
"Матерь тьма"
В начале всей той Тьмы, что свет произвела»
Все с ног на голову. Хорошие ребята притворяются плохими во имя добра, плохие — хорошими во имя добра, — уже своего. Правды не существует, одна лишь пропаганда. Нет хороших, нет плохих; нет границ, нет совести, нет жизни. Писатель Говард Кэмпбелл вынужден выдавать себя за ярого нациста. Не только, чтобы выжить, — его высокие цели мне пока не известны, но, полагаю, все просто — их нет.
Неожиданно реалистичный роман Воннегута. Безумие здесь — не элемент игры, не хитрый прием и даже не насмешка. Здесь оно реальное, страшное, существующее. Хотелось бы сказать, безумие, оставшееся в прошлом, но нет. В чем-то вроде предисловия Воннегут пишет, что нужно очень осторожно выбирать маски, которые мы носим, ведь они определяют нас куда больше, чем звонкий голосок в глубине души, говорящий «вообще-то, я хороший человек».
Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.
Кто здесь дьявол? Если Кэмпбелл служил злу, чтобы в конечном итоге явить добро — есть ли разница? Он не просто притворяется нацистом, он становится лучшим, самым убедительным и ярым. На деле же его просто не существует. Для всего мира он — преступник, для бывших своих — выброшенный мусор. Первоначальная личность стерта, похоронена за маской, убедительной и гораздо более реальной, чем все остальное.
Лейтмотив прост: а насколько прочна моя собственная мораль? И существует ли она воообще? Что останется от нас, если мы будем вынуждены годами играть роль, противную нашей сути? Маска не скрывает лицо — она его формирует.
"Матерь тьма"
❤4💔2
В поезде стояла бутыль воды, из которой можно было наливать и пить. Я представляю, что там за вода — единожды опробовав, больше не прикасалась. Застала извечную трагедию отцов и детей: мальчик говорил, что вода не вкусная, а отец отвечал, хватит ныть, нормальная вода. А вода — не нормальная, я это знаю, мальчик это знает, отец, может, тоже знает, но разбираться с этим не готов. Почти библейский сюжет для меня. К счастью, мне больше никто не говорит, какая вода нормальная, а какая — нет.
В этом году я запуталась в рабочих поездках, не могла вспомнить, в каком городе какой отель. И вот, Благовещенск. Он, зараза, пахнет так же, как и всегда. Свежестью, чем-то важным и уже даже родным. Улицы здесь — все знакомые, люди — приятные, еда — по-прежнему не для меня, а вода — все еще не вкусная, но я научилась с этим мириться. Здесь в это время уже осень. Не глубокая, но настоящая, с резким перепадом температур, теплыми встречами и бесконечным количеством ночных огней, вдоль которых я брожу под музыку, готовясь работать, работать, работать.
Все затягивается. А дома ждут книжные клубы, пара-тройка лекций, поработать, к счастью, меньше, чем последние месяцы, и снова встречи, которые я никак не могла назначить, потому что нет времени. Еще немного и друзья скажут, что больше так жить нельзя. Поэтомузлополучный миленький Благовещенск в этот раз хоть и пахнет так же, как всегда, но ощущается последним рывочком. И скоро отпуск. И что-нибудь мы обязательно придумаем.
В этом году я запуталась в рабочих поездках, не могла вспомнить, в каком городе какой отель. И вот, Благовещенск. Он, зараза, пахнет так же, как и всегда. Свежестью, чем-то важным и уже даже родным. Улицы здесь — все знакомые, люди — приятные, еда — по-прежнему не для меня, а вода — все еще не вкусная, но я научилась с этим мириться. Здесь в это время уже осень. Не глубокая, но настоящая, с резким перепадом температур, теплыми встречами и бесконечным количеством ночных огней, вдоль которых я брожу под музыку, готовясь работать, работать, работать.
Все затягивается. А дома ждут книжные клубы, пара-тройка лекций, поработать, к счастью, меньше, чем последние месяцы, и снова встречи, которые я никак не могла назначить, потому что нет времени. Еще немного и друзья скажут, что больше так жить нельзя. Поэтому
❤21
Вечеринка книжников: «Лю Цысинь — одно из имен моей кошки»
Преисполнена 💅🏻
Преисполнена 💅🏻
💔8❤🔥3
Forwarded from Игра слов
В среду, 17 сентября, поговорим о Мишеле Фуко и его «Истории сексуальности» вместе с Глебом Акуличем.
Современность изобилует способами контролировать и совершенствовать своё тело и сексуальность — фитнес, диеты, медитация, тренинги личностного роста, создание образа в социальных сетях. Все эти практики — современные варианты того, что уже существовало в античности и раннем христианстве. Французский философ Мишель Фуко задаётся вопросом: как слова, речи и «истины» извне формируют нас изнутри? Изучая отношение к сексуальности в античности и христианстве, философ показывает истоки дисциплинарной власти над телом.
На лекции мы обсудим: как история сексуальности связана с другими проектами Фуко; как сексуальность исторически конструировалась и почему она не «вечна»; как дисциплина, нормы и практики самоконтроля из античности и христианства продолжают влиять на нас сегодня; как понимание этих процессов открывает возможности для переосмысления свободы и собственной субъективности.
Встречаемся 17 сентября в 19:00.
Современность изобилует способами контролировать и совершенствовать своё тело и сексуальность — фитнес, диеты, медитация, тренинги личностного роста, создание образа в социальных сетях. Все эти практики — современные варианты того, что уже существовало в античности и раннем христианстве. Французский философ Мишель Фуко задаётся вопросом: как слова, речи и «истины» извне формируют нас изнутри? Изучая отношение к сексуальности в античности и христианстве, философ показывает истоки дисциплинарной власти над телом.
На лекции мы обсудим: как история сексуальности связана с другими проектами Фуко; как сексуальность исторически конструировалась и почему она не «вечна»; как дисциплина, нормы и практики самоконтроля из античности и христианства продолжают влиять на нас сегодня; как понимание этих процессов открывает возможности для переосмысления свободы и собственной субъективности.
Встречаемся 17 сентября в 19:00.
❤7