«Истинного значения в «Маге» не больше, чем в психологических тестах Роршаха. Смысл романа в том отклике, который он будит в читателе, и, насколько мне известно, заведомо «правильных» реакций был не может».
Джон Фаулз

Помним об этом)

*смотрит на мох*

Валерий Гриковский
«Минус-графика»
13 августа – 6 сентября 2025
Графика, инсталляция

В пространстве галереи открывается выставка петербургского художника Валерия Гриковского «Минус-графика».

Экспозиция включает стандартные графические работы, нарисованных тушью в свободном стиле, но показывающие фактурные, композиционные и стилистические богатства графических техник. Постепенно зритель видит, что некоторые пейзажи начинают распадаться на фрагменты.

Центральное место отведено ряду произведений, где графические листы превращаются почти в бумажные скульптуры, или имитации 3D изображений. Это образы и портреты, знаковые для классической материальной цивилизации – медуза Горгона, Карл Маркс, Чарльз Дарвин, Александр Пушкин, Уильям Шекспир. Взятые наугад из культурного наследия, эти портреты образуют галерею или пантеон, на котором автор применяет свои методы изображения и архивации в надежде создать классическую картину нового типа.

Я очень люблю пасьянс паук. Я часто в него играю, когда нужно перезагрузится, отвлечься, повтыкать. И, бывает, там попадаются партии, которые — идеальный шторм. Все, что могло пойти не так, пошло. Или, когда одна маленькая ошибка в самом начале ведет к тому, что из выбранной точки выбраться практически невозможно. Практически.
Но можно отменить пару ходов, вернуться не в самое начало, но дойти до какой-то новой исходной точки, в которой можно что-то исправить. Как правило, на этом этапе, после долгих дум, после ощущения, что до финала не дойти никак, волею судьбы ты перекладываешь какую-то карту — больше уже от безысходности, нежели от желания чего-то достичь, — и картина меняется кардинально. После этого случайного действия абсолютно все складывается идеально. Каждый шаг, каждое действие, каждая неосторожная мысль оказывается правильной.

Один маленький шаг. Случайный, бездумный, безысходный.
Каждый раз, когда кажется, что больше не могу, вспоминаю пасьянс паук. И, оказывается, очень даже могу.

Меня поправили: автофикшн — это не сел и написал о себе, это добавил лирического героя к собственным переживаниям.

Но если честно, я убеждена, что никто на самом деле не знает, что такое автофикшн

Друзья, спасибо большущее!
Это было так хорошо. Анекдот о Пришвине на бис — теперь мое любимое воспоминание. А еще Наденька подарила лимонад 😭

Я в ужасе и я устала, но это было восхитительно, аж жить захотелось (и смотреть на мох)💔

Сегодня:

«Наутро было утро, а я был еще жив. Может, роман напишу, подумал я. А потом и написал»

16 августа был день рождения у Чарльза Буковски, а у меня совсем не было времени о нем написать.

Десять лет назад я прочитала «Хлеб с ветчиной» и подумала, что это самая честная книга из всех, что я читала. Спустя годы, я бы сказала, так оно и остается. Это грязный реализм, литература «ни о чем», роман-воспитание (Флобер крутится в гробу) и история, показывающая, что вот так — тоже бывает. Мне было пятнадцать, и все, что я у него вычитала, казалось истиной. Тогда я поняла, что мир работает именно так: и прочитала все остальные его романы.

Чарльз Буковски, фактически не признанный при жизни (только лишь к концу), пятнадцать лет работал на почте, беспросветно пил и кое-что понимал в человеческих отношениях. Он получал столько отказов от издателей, что, честно, сдался бы любой. Но не он. И это не про силу духа, не про стойкость и решительность. Не писать он не мог.

И иногда — очень, очень редко, он все же показывал, кем был на самом деле. Я часто слышала, что критики называют его одним из самых великих романтиков двадцатого века. Подумать только, это о человеке, девяносто процентов книг которого составляют описание женских ног, бутылок виски и рассказов о том, как он ненавидит работать на почте. Чарли Буковски придумал автофикшн.

«Если у вас почти не осталось души и вам об этом известно, значит, душа у вас еще есть»

«Глаза у меня были голубые, а туфли старые, и никто меня не любил»

«Мы все умрем, все мы, что за цирк! Одно только это должно заставить нас любить друг друга, но это не так. Нас пугают и сбивают с ног мелочи, нас пожирает пустота»

Он вырос на Флобере, Толстом и Достоевском, он даже не пытался кому-то понравиться, большую часть жизни провел в нищите, и все равно стал одним из самых значимых писателей в истории американской литературы. Он — исключение, обычно так не работает. Был ли он талантлив или был простым ремесленником, пытающимся оттачивать писательское мастерство? Критики ни к чему не пришли. Для меня он — один из самых великих, кого читала.

Письмо о снятии с продаж «120 дней Содома» де Сада.

Ну хорошо) спасибо за выбор книжки на вечер) как раз давно собиралась купить

Понимаете ли, даже Маркиз де Сад не пожелал бы себе той порки, которая происходит сейчас в издательском деле