В воскресенье у нас случилась встреча книжного клуба по книге Кадзуо Исигуро «Не отпускай меня». Это было очень эмоционально, мнения сильно разделились, мне очень понравилось, как каждый совершенно по-своему прочувствовал эту книгу. Люблю, когда литература вызывает такие разные эмоции.

Сегодня был клуб по сборнику Скотта Фицджеральда «Подшофе» и я всю встречу болтала о нем, о Зельде, о романе «Ночь нежна», молчать было невозможно, об этих темах я могу рассказывать бесконечно. И было очень тепло. Из-за количества всего-всего-всего я в какой-то агонии последние дни. А после сегодняшнего вечера чувствую себя очень наполненной.

Спасибо, что приходите 💔 Порой вспоминаю, какое классное дело мы делаем, и так хорошо сразу становится

пять лет психотерапии VS написание диплома про смерть

Всегда казалось, что писать диплом о смерти — самое правильное решение в жизни. В принципе, так кажется и сейчас, но теперь, когда все почти готово, я вижу все в совершенно новом свете. Опыт деконструкции дискурса смерти — то, что случилось и со мной. Сегодня мне сказали, что, пока я писала, со мной тоже случилась эта самая деконструкция. Во-первых, от вечной экзистенции, опутывающей всю мою жизнь, я пришла к чему-то совершенно противоположному. Каждый день, разговаривая с самой собой до четырех утра, я думала, как это все ужасно тупо. Жить свою жизнь, любить людей, не любить людей, умничать, глупничать — все ради того, чтобы в один момент все это прекратилось. Уникальный парадокс, не имеющий аналогов.

Там же, где-то в процессе просмотра фотографий кладбищ, надгробий и постмортемов, я поняла, почему люди так сильно не хотят говорить на эту тему. Я думала, будет легко — я сильно ошиблась. Но теперь я знаю, что каждая строчка этой работы была не просто написана мной, но и выстрадана и отрефлексирована. Укрепилась уверенность в том, что говорить — необходимо. Потому что больше ничего не остается. Потому что это единственный способ справиться с этим тотальным непринятием.

Я думала, это будет интересное исследование. Так и произошло. Но я точно не предполагала, что в процессе открою что-то важное и для себя. К счастью, так и случилось. Всё. Все остальные эмоции я оставлю к заключительному слову своей защитной речи. На эту тему невозможно говорить строго академически, всегда должно оставаться маленькое отступление на то, что мы реально чувствуем.

Рассматривая проблему смерти не только с точки зрения дара и деконструкции, мы увидели, что она возникает не только там, где мы говорим о буквальном конце человеческой жизни. Для того, чтобы приблизиться к пониманию смерти, необходимо ответить и на другие отнологические вопросы. Что есть человек – тело, сознание или некоторая комбинация того и другого? С какого момента мы можем считать человека мертвым, учитывая, как различные науки иначе трактуют этот момент? Возможно ли цифровое бессмертие или это – лишь иллюзия, которой человечество утешает себя, за неимением других возможностей? Этична ли эвтаназия, если даже здесь решение принимается не лично субъектом? Все это позволяет сделать вывод: дискурс о смерти, несмотря на современные исследования и попытки узнать что-то, что в корне изменит наше представление о ней, остается фундаментальным вопросом человеческого бытия. Неудивительно, учитывая, что с самой древности люди задавались вопросами о смерти, и, как видно, в глубоком смысле мы не сильно продвинулись в поисках ответов на вопросы.

Несмотря на то, что, на наш взгляд, истинный, открытый дискурс все еще неосуществим просто потому, что невозможно самостоятельно прожить этот опыт и позже о нем написать, продолжать искать новые пути и возможности для все более открытого говорения о смерти – наша прямая необходимость. Возможно, мы никогда не приблизимся к пониманию смерти – будь она, не столь важно, даром или чем-то совершенно иным, сам факт того, что мы наделены потенциалом задаваться вопросами об этом – уже должно восприниматься нами как возможность прикоснуться к чему-то, что мы не в состоянии понять или даже помыслить.

В среду, 4 июня, поговорим о «Камне безумия» вместе с нашей коллегой Анастасией Нестеровой.

«Камень безумия» — эссе латиноамериканского писателя Бенхамина Лабатута, в которых автор продолжает развивать идеи из своих первых книг. «Когда мы перестали понимать мир» и «MANIAC» стали бестселлерами нашего магазина: предлагаем взглянуть на первую строго нехудожественную работу автора и обсудить, почему Лабатут — честный голос нашего поколения.

«Безумие — это делать одно и то же снова и снова, ожидая иного результата» — так о безумии сказал Альберт Эйнштейн. И был не прав: через несколько лет после его открытий вся физика перевернулась с ног на голову. Получилось бы это, не делай ученые одно и то же? Лабатут предлагает взглянуть на безумие как на данность, которой можно воспользоваться с благом для всего человечества. Размышляя о том, в каком мире мы живем, автор строго очерчивает границы и понимает: возможно, рациональность уже не справляется с пониманием всего этого.

На дискуссии обсудим, почему Лабатут точно прав, в чем — нет, и как литература ужасов стала ключевым звеном в понимании событий двадцатого века.

Встречаемся 4 июня в 19:00.
Вход свободный, а «Камень безумия» давно на наших полках!

она💔

Ночью табло на одиноком радиоприёмнике со встроенными часами озаряет кухню. В темноте чирикают птички - признак надвигающегося рассвета. Ночью дом этот не дом - скорлупка, остов.

нет страстей, страхов, нет бога, мы чисты, мы стоим на пороге величавшего открытия, если мы все состоим из одних и тех же частиц, то что именно отличает нас от других небесных тел, мы лишь говорим на разных языках, я молчу, Вселенная говорит на языке света, в космосе нет линии горизонта, я слежу за линией твоих рук


полный текст здесь

Два года назад, перед защитой бакалаврской, в агонии и бесконечном ужасе, подруги взяли меня за руку, накормили, напоили вкусным кофе и отвезли смотреть на водичку. Где-то между этим я тянула карты таро и они обещали мне бесконечную благодать. Это было за три дня до защиты.

Сейчас тоже три дня. И в поисках душевного равновесия я сегодня прошлась по местам, куда очень боюсь приходить. А если боишься — значит точно надо, чтобы сделать и перестать бояться. И теперь мне очень хорошо. Душевное равновесие обретено. Поболтала с теми, кого больше нет, извинилась, за то что курю, подержала в руках книжку — так и не открыла, — и пошла к тем, кто все еще есть, кто еще рядом, кто говорит, что все будет хорошо.

Ну жизнь.

У Фаулза — маг, а я теперь МАГистр философии 🥹

Я однажды писала о том, что самое главное в книгах — начало. Должно цеплять моментально, иначе ничего не случится. И я знаю, что бывают хорошие книги, которые чувствуешь не сразу, те, где хорошо, а потом плохо — разные, словом. Но начала важны. И в этом деле, на мой обывательский взгляд, идеальны только два человека — Маркес и Воннегут. Вы посмотрите, что творит:

«Человечество, не ведая, что истина таится внутри каждого живого человека, вечно искало ответа вовне, вечно стремилось вдаль. В этом вечном стремлении вдаль человечество надеялось узнать, кто же в конце концов сотворил все сущее, и попутно — зачем он это все сотворил. Человечество вечно забрасывало своих посланцев-пионеров как можно дальше, на край света. Наконец, оно запустило их в космическое пространство — в лишенную цвета, вкуса и тяжести даль, в бесконечность. Оно запустило их, как бросают камушки. Эти несчастные пионеры нашли там то, чего было предостаточно на Земле: кошмар бессмыслицы, которой нет конца. Вот три трофея, которые дал нам космос, бесконечность вовне: ненужный героизм, дешевая комедия, бессмысленная смерть.Мир вне нас наконец потерял свою выдуманную заманчивость»

И прочитав начало, мне стало так грустно, что я знаю главный спойлер по книге. Но все это уже было если бы не знала, вряд ли бы вообще добралась.

ну вот, ты опять умер

Меня никогда не пугали спойлеры, потому что глобально меня интересует не столько концовка, сколько то, что именно к ней приведет. По большому счету я стараюсь узнавать все неожиданные ходы заранее, мне так проще с ними справляться.

Книга, вдохновленная рилсом, друзья мои. Что за век такой. Не томными речами у костра, не за бокалом в уютном баре, не под таинственное и мрачное, не под солнечное и цветастое. Роликом из интернета. И не простым — главным спойлером к книге. Если бы я не услышала эту фразу, вероятность, что я вообще книгу открою, стремилась бы к нулю. Забавно, учитывая главную ее идею — полный, тотальный детерминизм. Там герои узнают свою судьбу и делают все, сопротивляясь ей, мои хорошие, вам бы Софокла с Евридипом, так знали бы, что, по иронии, именно сопротивлением вы лишь ускоряете процесс.

Даже зная главный сюжетный твист, читая самую первую главу, я осторожно подмечала, насколько Воннегут прямо говорит о финале, не стесняясь, не скрывая, даже не пытаясь хотя бы из вежливости замаскировать. Хочешь что-то спрятать — спрячь у всех на виду. Может, конечно, я во всем ищу подвох и потаенные смыслы.

Бесчеловечно, что я узнала о ней только сейчас. Лучше бы давно. Встречаются такие книги — к счастью, не так редко, как кажется, — когда каждая мысль, высказанная автором, — твоя собственная, — он просто озвучил то, что голоса в голове твердят уже в триллион четырнадцатый раз. А на фоне возведенного в абсолют абсурда Воннегута точно может показаться, что сходишь с ума.

*томное заключение о силе литературы и мягкое напоминание о том, что чтение художки, после стольких лет, все еще та самая вещь, которая делает меня собой*

**за микро-отсылки на «Колыбель для кошки» сердечный поклон и буду драться кочергой, отстаивая их наличие. он назвался Ионой! Ионой!! меня нельзя убедить, что у Воннегута это может быть совпадением**

А чего, товарищи, может тогда и правда «Сирен Титана» почитаем на клубе в следующий раз?)

Приходите завтра на лекцию, будет вот так

В воскресенье, 29 июня, в 18:00 обсуждаем «Ночь нежна» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда

«Ты меня сейчас очень любишь, да? Я не требую, чтобы ты всегда любил меня так, но я прошу тебя не забывать этот вечер»

«Ночь нежна» — самый честный, жестокий и во многом автобиографичный роман Фицджеральда. Идеальная семейная пара, «розовые очки» восемнадцатилетней актрисы, французская Ривьера и психические заболевания. В книге автор уместил все, с чем ему самому приходилось справляться в реальной жизни.

Помимо очевидно прекрасного слога Скотта Фицджеральда, это очень глубокая история о травмах и их последствиях. Влюбленность сменяется нездоровой привязанностью, идеальная семейная пара оказывается погружена в потемки души человеческой, а читатель, наконец, отчетливо видит тревожные звоночки, присутствующие с самой первой страницы.

На встрече поговорим о книге, но не обойдем стороной и биографию Фицджеральда. Самая честная его книга, о которой справедливо можно сказать: она была не написана, а выстрадана и прожита самим автором. Его лебединая песнь, все, что он хотел сказать этому миру — о нем самом, но, в первую очередь, и о себе.

🕑 Когда: 29 июня в 18:00
📍Место: Галерея «Арка» (Светланская, 5)
🍭Стоимость участия: 500 ₽

📝 Запись ведется под постом

Издательства заваливают письмами, уведомляя о снятии книг с продажи. После «вредной наклейки» на детской книге «Я маленькая панда» мне искренне казалось, что удивить меня больше нечем. Но сегодня под раздачу попали Франс де Вааль, несколько книг про секс и лекции по истории религии. И я ну прям не знаю. В списке оказался и плейбой, миллиардер, филантроп иноагент Михаил Зыгарь — ветеран всей этой бюрократической шелухи, тут я удивлена только в том, что он так долго продержался на «легких энергиях» — просто наклейки и продажа 18+. Но канцелярская машина не дремлет, можно спать спокойно, Зыгарь террорист и с продажи его экстренно убрать — человечество в безопасности.

За де Вааля обидно трехкратно. Я его книги очень нежно люблю, он один из немногих, кто реально способен заинтересовать в биологии всех тех, кому Галина Аркадьевна в восьмом классе этот интерес напрочь отбила. А теперь — все, не узнать нам больше о полигамии обезьян, зачатках морали и эмпатии у животных. И поделом.

Лекции по истории религии в данном контексте даже не до конца ясно, как комментировать. Ну типа?
Я мечтаю залезть в головы инспекторов (к юристам и экспертам от издательств вопросов нет), чтобы просто понять, по какому принципу отбирается вредное и неправильное. Все же понимают, что запретить можно любую книгу, а в подавляющей части классической литературы даже стараться не придется — все прямо и открыто. Заканчивая сей монолог в расстроенных чувствах, даю классический краткий комментарий: жопу себе запретите.

Философская пытка

Бибхутибхушон Бондопаддхай. Однажды в лесу
я влюблена в нее бесповоротно

«Проходили дни, а лесная чаща все больше очаровывала меня. Было что-то такое в ее уединенности и окрашенных киноварью макушках деревьев на закате дня, что неведомым образом влекло меня к себе, и я постепенно начал осознавать, что не смогу покинуть эти безбрежные, тянущиеся к горизонту лесные края и выжженные солнцем земли, источающие свежий аромат»

Бибхутибхушон Бондопаддхай — бенгальский классик. «Однажды в лесу» — его автобиографический роман, написанный с нежностью человека, любящего и заботящегося о природе. В первую очередь рекомендую просто насладиться текстом: Бондопаддхай во многом схож с Маркесом — длинные предложения, удивительные описания местности и глубокий психологизм.

Не только словом красив: «Однажды в лесу» рассказывает историю юноши Шотточорона, получившего степень магистра наук и так и не сумевшего найти работу. Он уезжает в соседний штат, где становится управляющим большим лесным участком. Чем больше герой очаровывается красотой здешнего леса, тем сильнее в нем проступает внутренний конфликт — он здесь, чтобы расчистить землю для обработки.

Лес в романе выступает не местом действия, а центральным персонажем. Деятельный и многоликий, могущественный и грозный, наделенный властью над людьми и подчиняющий себе их волю. Роман бенгальского классика — не просто красивая книга, поднимающая вопросы экологии и места человека в природе. Это также и способ прикоснуться к совершенно другой культуре, книга пестрит местными обычаями, традициями и диалектами.

И самое главное: не пугайтесь сложных имен. Подобно темному проходу в самую гущу леса, пробираться сквозь незнакомую культуру — крайне увлекательно.