Прихожу красиво постоять на ваших мероприятиях и рассказать о книжках, которые разрушат вашу жизнь!!

Харуки Мураками «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий»

«И все-таки, несмотря на такой тяжелый удар в конце, несмотря на всю свою обиду на них, разве ты не рад, что встретил их в жизни? Когда людские души срастаются друг с другом так плотно, что и лезвия не просунуть, - это огромная редкость»

Даже не знаю, что было тяжелее — читать эту книгу или, наконец, сесть и написать о ней. История Цкуру Тадзаки, который уже шестнадцать лет пытается понять, почему в один момент от него отвернулись все его друзья. А потом — и другие люди. Всю книгу Цкуру поддается меланхоличным размышлениям и считает, все дело в том, что он совсем пустой, и когда люди видят это, они уходят. Возможно, бедному Цкуру Тадзаки забыли объяснить, как работает жизнь.

Книга удивительная. Мне она показалась крайне поверхностной, но больно было каждую секунду, с первой и до последней строчки. Не знаю, почему так. Возможно, всему виной потрясающий язык Мураками — так тонко передавать все то, что чувствует герой, это огромный талант. Неслыханная меланхолия и несколько важных тезисов о том, что любимые люди всегда будут уходить, но это не значит, что уход будет отрицать всю вашу историю.

Если подумать, то на этом у меня все. Я целую неделю не знала, что о ней сказать, потому что после этого текста внутри меня осталась только пустота. Может быть однажды я смогу передать свои ощущения точнее, но сейчас — только так.

Я бы рекомендовала читать ее где-то в начале осени, под радиохэд (разумеется) и после несчастной любви.

Ждала и дождалась 🥰

В книге Томаса Махо «Метафоры смерти. О логике трансцендентного опыта» (1987) один из вечных вопросов о «последних вещах» человеческой жизни — вопрос умирания и смерти — помещен в густую сеть метафорических постижений ситуации небытия. Философский, социальный, медицинский, конфессиональный, этнографический, эзотерический дискурсы, то переплетающиеся, то вступающие друг с другом в непреодолимые противоречия, очерчивают широчайшее поле размышлений о факте, смысле или бессмыслице смерти, о самой возможности говорить о непостижимом.

Я с ней диплом за два дня напишу 🦭

Все дело в балансе. Большое и важное обязательно надо сочетать с чем-то поменьше и просто красивым. «Метафоры смерти» Томаса Махо — огромная исследовательская работа, наполненная источниками, литературой и порой сложными для понимания конструкциями, прекраснейшим образом сочетается с простыми и невероятно красивыми рассказами итальянского поэта. В разрыве друг от друга я бы очень быстро от них уставала, но вместе — идеальная композиция.

Не знаю, можно ли проводить время прекраснее. В 18:37 пора организовать себе завтрак и вернуться к книжкам, лекциям и магистерской. Идеальнее было бы только в лесу.

Но неужели бабочка может опять стать личинкой, неужели то, что казалось необратимым, вдруг поворачивает вспять? Для этого достаточно отворить врата, впустить забывчивость, леность, неверие в себя, а с ними — завораживающую суету.

Пусть тысячи малюсеньких челюстей тысяч ошибок вольются в тебя и выгрызут все, что тебя наполняет, иначе ты, лакомая мякоть мыслей и знаний, постепенно превратишься в ненужное ископаемое. А после забудь обо всем, забудь, что тебя тревожит, окончательно исчезни.
И мне выпала такая судьба, однако я был бы ничтожеством, если бы, распахивая ночью смотрящие на запад окна, порой не различал вдали, под звездами, темную массу возвышенности, на которой стоит Миане, а на самой вершине — горстку теплых земных огней. Эти тлеющие угли воображаемого пожара для моего притупленного духа — то же, что мумии для доктора Рюйша, воспоминания о жизни, ставшей непонятной.

Андреа Дзандзотто. Я был бабочкой (1953)

Путь героя от Античности до современности: как один образ прошел сквозь века

17 мая, в 21:00, очень томно и в разгар Ночи музеев расскажу о концепции героя в мировой литературе 🎭

Джозеф Кэмпбелл, исследователь мифологии, написал книгу, которая настолько плотно вплелась в массовую культуру, что создалось впечатление: читать не надо, мы уже все поняли. Как это часто бывает — поняли, но сильно не все. «Тысячеликий герой» — уникальное исследование, остающееся актуальным по сей день. А еще это лучшая книга перед сном: увлекательно и без кошмаров после.

Что означает фигура героя для мировой литературы? Действительно ли все написанное — один и тот же сюжет? Почему в Античной литературе такие строгие правила, как Мигель де Сервантес посмеялся над романтическим героем, почему Джеймс Джойс — это смерть героя, и правда ли все сюжеты, которые есть сегодня — лишь отражение уже имеющихся?

Когда: 17 мая в 21:00
Где: Картинная Галерея (Партизанский проспект, 12)

Вход свободный, регистрация не требуется
До встречи!

Молчание — одна из главных тем всего творчества Альбера Камю. Меня всегда поражало, как ему удается описать то, что не подвластно никаким словам. О молчании говорит и философ Томас Махо в «Метафорах смерти», — с другой, на первый взгляд, стороны, но ровно о том же, о чем и Камю, — если разобраться поглубже.

«Наша словоохотливость, наша фиксация на языке обнаруживает себя в конце концов в тоске по молчанию. При всей болтливости мы мечтаем о невысказанном». На эту тему, кажется, подумали все философы двадцатого века, но наиболее лаконично и понятно получилось у Людвига Витгенштейна: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». Невыразимое — говорит он, — создает фон, на котором обретает свое значение все, что я способен выразить.

Махо называет молчание соприкосновением со смертью, данью уважения, попыткой примкнуть к тем, кто говорить более не может. Интересно, что с этого и начинается его труд: далее абстракция сведется к минимуму и он займется конкретными терминами, но в самом начале, во введении, он говорит лишь о молчании. В этом, на его взгляд, заключается самое реальное и единственное соприкосновению со смертью.

В первой главе автор говорит о естественной смерти, о самоубийстве (не употребляя словосочетание «добровольная смерть» — ведь это просто невозможно), даже о смерти любовной. «Метафоры смерти» (1983) — его докторская диссертация и мне очень нравится этот факт, потому что от душного философского трактата здесь нет вообще ничего.

О чем же мы говорим, когда говорим о смерти?
Махо помещает этот вопрос в центр всей книги. Правда в том, что мы не говорим о смерти: мы говорим метафорами, попытками пере-живания, понимания, но по-настоящему говорить о ней можно только без слов. Где-то улыбается Жак Деррида, а я целую руки Томасу Махо, потому что так четко объяснить мне проблематику моей диссертации не получалось еще ни у кого.

Такими были мы в тот вечер. Восхищенными и счастливыми. Но во всем чувствовалось бесконечно нежное, щемящее дыхание предстоящей разлуки, отчего вечер казался еще более изысканным и неповторимым. 

Эрих Мария Ремарк

Силовики пришли с обысками к нашим сотрудникам. Они задержаны

Сообщить эту новость в жанре пресс-релиза у нас не получится — недостаточно информации. Что нам известно: силовики пришли по адресам сразу нескольких наших коллег — не только домашним, как сообщают СМИ. Работа была точечной.

Сейчас наши коллеги допрашиваются следователями в качестве свидетелей. Мы не знаем, кому и за что будут предъявлены обвинения, кто станет подозреваемыми и за что.

Все, что мы знаем: мы всегда работали в рамках закона — каким бы он ни был в тот или иной момент времени. Мы надеемся, что наши коллеги будут освобождены в кратчайшие сроки. Мы надеемся на справедливость. Мы не удивимся любому исходу.

Временно мы сворачиваем активность в социальных сетях. Знайте, что наши книги по-прежнему не запрещены. Мы надеемся продолжить работу. Мы не сдаемся — не сдавайтесь и вы.

В том, что книга способна не просто повлиять на жизнь человека, а в корне ее изменить, я не сомневаюсь. Мне неоднократно посчастливилось испытать эти чувства. Но сегодня мы вновь вспомнили о том, что на юные неокрепшие умы литература может повлиять самым злостным образом. Достоевский, в таком случае, тоже экстремист, чего уж мелочиться.

Мы отменяем книжный клуб по Лабатуту и будем читать другую книгу, о которой сообщим чуть позже. Но несмотря на это, книгу я все еще очень рекомендую, парадоксально, как идеально она вписывается в современную повестку. Продолжать говорить о том, что вредных книг не бывает, уже нет никаких сил, хотя и хочется продолжать это делать, потому что молчание кажется еще более худшей альтернативой. Я пытаюсь говорить нормальным языком, но вопросы, которые я действительно хотела бы язвительно задать, могут задеть несчастных, у которых Анни Эрно пропагандирует неправильные ценности, Оксана Васякина — экстремистка, а Вальтер Беньямин просто не нравится, уберите его с продажи.

Все это останется яркими маркёрами времени. Книги, изданные с половиной черного текста, авторы, преследуемые властями из-за не той фразы, журналисты, не имеющие возможности даже написать нормальный пресс-релиз. Радостно представлять, как однажды можно будет над всем этим посмеяться. Но это потом. А сейчас, будучи грустным книготорговцем, напомню, что все книги можно скачать в интернете. Сейчас, возможно, даже нужно.

Напоминаю, что Ночь музеев уже завтра 🐣

Погода — мразь. Но до вечера можно купить книжки, томно прогуливаясь по центру города 🥰

❗️ Друзья, отмена. Расскажу эту тему позже, когда будет чуть посуше, порадостнее и получше с формулировками ❤️

Во вторник, 27 мая, в книжном клубе «Так совпало» обсудим книгу Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Подшофе».

Выбирая между сюжетом и красочной стилистикой, Скотт Фицджеральд всегда выбирал второе. «Подшофе» — сборник эссе автора, в которых он открывается с новой стороны. Широко известна автобиографичная сторона его романов, но всегда оставалась недосказанность: что здесь правда, а что — вымысел? В эссеистике такого вопроса не остается. Сборник выстроен таким образом, что мы идем от самого душераздирающего к самому счастливому, хоть и знаем: для самого автора конец был печальным. И все же, нужно обладать невообразимым талантом, чтобы так красиво говорить о разрушительных вещах.

На встрече обсудим, как Фицджеральду удавалось настолько глубоко чувствовать все происходящие перипетии в жизни, что он хотел сказать всему человечеству и почему эссе этого автора, возможно, в разы превосходят его художественные произведения.

Книга совсем небольшая, но если не успеваете прочесть все, прочтите хотя бы «Крушение» (стр. 23-44).

📌 Встречаемся 27 мая в 19:00 в «Игре слов».

📌 Участие — 250 ₽ (в стоимость входит кофе/чай). Регистрироваться заранее не нужно — просто приходите.

❗️А до 27 мая включительно на книгу «Подшофе» действует спеццена: 385 ₽

На следующей встрече будем читать «Приключения среди птиц» Уильяма Хадсона!

Порою кажется, для того, чтобы сказать что-то в действительности стоящее, нужно подойти со всем чувством, с толком, с расстановкой, подобрать слова, выбрать интонации, понять контекст. Но это все иллюзия. На деле же, оказавшись в ситуации, когда сказать — не блажь, а необходимость, подбирать красивые слова уже не приходится, и даже случайно брошенная фраза может вполне точно зафиксировать все то, что чувствовалось и хотелось сделать реальным посредством слов. Я неоднократно сталкивалась с таким положением дел — будучи и говорителем, и слушателем.

Думаю, по этой части Кадзуо Исигуро справился бесподобно. У него нет фраз, которые, в отрыве от контекста, хотелось бы разобрать на цитаты. У него нет длительных монологов о том, как непроста жизнь. Это, в первую очередь, история, построенная на воспоминаниях давно забытых, возможно, утерянных. Воспоминаниях, которые через несколько мгновений иссякнут вовсе, ведь не станет носителя. Я всегда знала, что «Не отпускай меня» — его главный роман, просто придерживалась иных вкусов. Теперь я доросла до того, что понимаю, почему так.

Ему не откажешь в легкости: говорить обо всем том, о чем он говорит, таким образом, что оно не причиняет боль мгновенно, а растягивает этот процесс. Много или мало, все мы стали частью мира, за которым не успеваем, который не в состоянии постигнуть, и одним из ключевых вопросов в этом страшном безумии остается самая простая вещь на свете: что же это значит — быть человеком?

Когда год назад я читала «Рассказ служанки», мне казалось, что все самое страшное уже случилось — теперь меня удивить нельзя. А потом случился Исигуро, и мне снова кажется, что мы все где-то страшно ошиблись. Ошиблись так сильно, что уже не в состоянии ни исправить этого, ни жить с осознанием этой тяжести. Прямо сейчас я чувствую, что это самая тревожная книга из всех, что я читала. Казалось бы, мы уже заранее знаем сюжет, почему он продолжает поражать нас? Но предчувствие неумолимого конца, с самого начала крепко впускающего нас в свои объятия, кричит о том, что финал известен. И придется с этим смириться.

Я люблю его за то, что все как в жизни. Ты знаешь, чем все закончится. Ты знаешь, что будет больно. Но пока существует маленькая вероятность того, что в процессе поймешь что-то ускользающе важное — попыток оставлять нельзя. Я бы никогда не оставила. Исигуро показал, что не стоило даже сомневаться.

Напоминаю о встрече в воскресенье!
Дружно умоемся слезами 🥰

Кадзуо Исигуро «Не отпускай меня»

«Вы говорите, что это одна из тенденций, которые приходят и уходят. Наверно, это так. Но для нас это вся наша жизнь»

Это книга о лживом гуманизме или утраченном времени? Одно здесь тесно переплетается с другим. Первая мысль, возникшая в самом начале, по итогам финала оказалась правдива: мы совсем не понимаем тот мир, который создали. Где-то свернули не туда, а развернуться уже не выйдет. История о клонах — не людях — созданных для того, чтобы служить донорами, не могла оказаться простой. Я, правда, надеялась, что уровень абсурда покажется таким страшным, что поверить в это не получится. Жаль, получилось.

Не знаю, что хуже: относиться к ним, как к таким же людям, как все остальные — притом зная, что их «жизнь» уже расписана заранее, — или же, наоборот, давать возможность почувствовать себя полноценными, а потом также просто отбирать ее, отбирать всякую надежду на то, что можно было бы назвать жизнью. Да и что есть жизнь, к тому же? У всех героев она определенно была, странно это отрицать. Может, у некоторых она была даже лучше, чем у «реальных» людей.

Тоска по тому утраченному, что не случилось, или случилось не в должной степени — это совсем плохо. Эта часть сюжета существовала, я уверена, чтобы добить читателя. Однако, сложись все иначе, нельзя наверняка сказать, что удалось бы крепко вцепиться и не отпускать то, что казалось таким настоящим. Нас, читателей, вроде ни с какими целями не выращивали, а мы все равно делаем все не так и потом сожалеем об этом.