«Хрупкость, безумие, творчество и гений никогда не перестанут одолевать нас, зачаровывать и радовать, ужасать и терроризировать, потому что показывают многие наши личины, а не только самые темные глубины человеческой безнравственности, а еще почти чудесную природу того, что мы воспринимаем как нечто обычное и ничем не примечательное, — природу нашего здравого смысла»

Миром правит хаос. Детерминированный хаос — делают поправку физики. Лабатут идет еще дальше, он заявляет, что в хаосе сокрыта невообразимая красота, нечто, к чему стоит стремиться, чтобы хоть на толику приблизиться к пониманию мира. Его мы перестали понимать окончательно, начиная с квантовой революции прошлого века, заканчивая современными протестами и вездесуще тяжелой политической обстановкой. Мы либо обезумели, либо, наоборот, пытаемся слишком глубоко вцепиться в мнимую рациональность — из крайности в крайности, что, как известно, не может быть хорошим решением.

В эссе «Извлечение камня безумия» Бенхамин Лабатут размышляет и о границах сумасшествия. Без Фуко здесь не обошлось, но чилийский автор выбирает несколько иной путь. Он вспоминает писателя-фантаста Филипа К. Дика, изучавшего реальность так, как не стал бы ее изучать ни один разумный человек; он пытался понять очевидно не поддающийся пониманию опыт, потому что ему не было места ни в какой современной автору системе мышления. Однако в своих безумных фантазиях, в полном чудес бреду, он почувствовал те подводные течения, что теперь понемногу разрывают на части современный мир. Лабатут, страшно увлеченный квантовой физикой, напоминает очевидное: да, мы научились понимать, как это работает. Но мы ни на долю не приблизились к пониманию почему.

Вспоминает он и великого математика Давида Гильберта, отказывающегося признавать непознаваемость мира. «Он твердо заявил, что соглашаться с идеей непознаваемости нельзя, в науке не должно быть нерешаемых задач, у понимания не должно быть онтологических пределов, ничего нельзя признать заведомо непознаваемым». Даже если, дополняет Лабатут, чтобы понять, нам придется лишиться разума.

Во вторник, 22 апреля, в книжном клубе «Так совпало» обсудим книгу «Солнечный цирк» Густава Кана. Пришла пора отправиться в путешествие с бродячим цирком и солнечной принцессой — без львов с тиграми тоже не обошлось, не переживайте!

Цирк — последнее прибежище чистого искусства. Все в нем может быть истинным и ложным, бутафорским и реальным, трагичным и смешным. Главный герой Франц, словно пробудившись от многолетнего сна, влюбляется в ослепительную актрису и отправляется в путешествие по Европе вслед за ней. История любви богемного меланхоличного графа и звезды бродячего цирка: все в лучших традициях комедий Шекспира, с тонким и глубоким разбором человеческой души.

Книга совсем небольшая, поэтому лучше прочитать целиком. Если поняли, что хотите присоединиться в последний момент, но книгу не прочитали — все равно приходите!

📌 Встречаемся 22 апреля в 19:00 в «Игре слов».

📌 Участие — 250 ₽ (в стоимость входит кофе/чай). Регистрироваться заранее не нужно — просто приходите.

❗️А до 22 апреля включительно на книгу «Солнечный цирк» действует спеццена: 550 ₽

На следующей встрече будем обсуждать «Когда мы перестали понимать мир» Бенхамина Лабатута!

Ад Маргинем надо остановиться, потому что я не успеваю читать всё….

О том, что я сегодня веду мероприятие, я узнала за час до него. Только что. До этого момента день был в абсолютном тумане, я куда-то постоянно шла, что-то делала, но концентрации ноль, я просто существовала в этом бестелесном облаке. Выгляжу я сегодня характерно, что, конечно, не придает уверенности. Но внезапно надо собраться и побыть скоморохом, я не планировала, я бы лучше легла и в стену смотрела, но веселить людей — моя работа. Человек, который смеется.

И я, конечно же, сделаю это. И, надеюсь, никто даже ничего не заподозрит: если это так, значит, ты хорошо выполнил свою работу. А если ты, Настя, сможешь сейчас выйти и провести мероприятие, заставить людей улыбаться, рассказать им о книгах, о существовании которых они даже не подозревали, то, кажется, смочь можно вообще все. О невероятных последствиях, которые случатся после, я подумаю потом. А сейчас у меня есть еще целый час, чтобы зарыться в музыку, доделать механические вещи и выйти улыбаться.

Роберт Зарецки, американский историк и специалист по французской культуре, написал первую на русском языке биографию Альбера Камю — одного из немногих мыслителей XX века, кто всерьез боялся не ошибиться, а оказаться правым ценой чужой крови. Одну из самых актуальных сюжетных линий книги разбирает Иван Напреенко.

https://gorky.media/reviews/uroki-peizaza

Сегодня, в эту серость и мрак, встречаемся, чтобы поговорить
о солнечном цирке, головокружительной влюбленности и прекрасной принцессе
(и о крутых львах)

Много думаю о том, что все вокруг есть истории наших жизней. И они всегда интересные, даже если лишены неожиданных сюжетных линий. Может, на меня так влияет Мураками, он всегда был для меня чем-то запредельно печальным, таким, что невозможно читать по доброй воле. После «Норвежского леса» я сказала себе, что в здравом рассудке больше к нему не притронусь — моя юная детская психика не готова к такой открытой боли, мне нужны метафоры, нужно, чтобы автор завуалировал все вокруг в красивые обороты речи, но боль эта должна оставаться скрытой, быть за поверхностью, подальше от меня, чтобы то, что я чувствовала — чувствовала я сама, а не сквозь героев книг.

Но «Бесцветный Цкуру Тадзаки» случился внезапно, а когда так происходит, значит, точно надо в это погружаться, даже если совсем не хочется. Это тоже очень иллюзорно, на самом деле, начав, остановиться уже не получится. И ходишь ты в этой всеобъемлющей меланхолии, думаешь об истории наших жизней, об истории своей собственной, и всё кажется таким далеким, таким отстраненным, словно сторонний наблюдатель смотрит на все это ради какой-то цели, неясной никому из участников процесса.

А истории эти всегда складываются из каких-то случайностей. И сколько бы ни говорили, а маленькие винтики мироздания (Бога ради, простите мою драматичность) с самого начала дают невидимые подсказки, которые начинаешь видеть только по прошествии времени. Много думаю про людей, которых люблю — в отпуске много времени на такое — и о том, как же так сложилось, что они есть. И хотелось бы, конечно, очень, чтобы продолжали быть. А сторонний наблюдатель сам разберутся и с целями, и с историями, и со всякими мелочами.

В воскресенье, 25 мая, в 18:00, встретимся, чтобы обсудить «Не отпускай меня» Кадзуо Исигуро. Очень печальную, но потрясающе красивую книгу.

Кадзуо Исигуро — британский писатель японского происхождения, лауреат Нобелевской премии по литературе. Каждая из его книг сильно отличается от предыдущей: в его писательском портфеле и антиутопия, и рыцарский фэнтези-роман, и скорбь по утраченному времени, и размышление о преломлении эпох.

«Не отпускай меня» — книга, где с самого начала все кажется слегка странным. Словно нас поджидает нечто страшное, но что — невозможно понять. Это книга о человечности, о любви, мнимом предназначении и о том, что мир — очень странная штука. Что же, все-таки, делает нас людьми?

На встрече поговорим об уникальном стиле Кадзуо Исигуро, о судьбе героев и о том, что же сподвигло автора к написанию этой истории.

🕑 Когда: 25 мая в 18:00
📍Место: Галерея «Арка» (Светланская, 5)
🍭Стоимость участия: 500 ₽

📝 Запись ведется под постом

Последнюю неделю друзья спрашивали, что у меня с лицом. Что это за немой след вселенской печали
«У меня все хорошо, я просто книгу грустную читаю»
Дочитала
Вселенская печаль останется на какое-то время, не принимайте за чистую монету
В прошлом году было хуже, тогда был «Рассказ служанки» и страшно, а сейчас просто больно
Но будет другая книга и будет другая боль. Такой вот круговоротец

Приходите на ночную распродажу завтра в игру слов — поговорим о томном и вечном)

7 мая устраиваем дискуссию по этой небольшой книжульке 💔
Записывайте в календарики

Прихожу красиво постоять на ваших мероприятиях и рассказать о книжках, которые разрушат вашу жизнь!!

Харуки Мураками «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий»

«И все-таки, несмотря на такой тяжелый удар в конце, несмотря на всю свою обиду на них, разве ты не рад, что встретил их в жизни? Когда людские души срастаются друг с другом так плотно, что и лезвия не просунуть, - это огромная редкость»

Даже не знаю, что было тяжелее — читать эту книгу или, наконец, сесть и написать о ней. История Цкуру Тадзаки, который уже шестнадцать лет пытается понять, почему в один момент от него отвернулись все его друзья. А потом — и другие люди. Всю книгу Цкуру поддается меланхоличным размышлениям и считает, все дело в том, что он совсем пустой, и когда люди видят это, они уходят. Возможно, бедному Цкуру Тадзаки забыли объяснить, как работает жизнь.

Книга удивительная. Мне она показалась крайне поверхностной, но больно было каждую секунду, с первой и до последней строчки. Не знаю, почему так. Возможно, всему виной потрясающий язык Мураками — так тонко передавать все то, что чувствует герой, это огромный талант. Неслыханная меланхолия и несколько важных тезисов о том, что любимые люди всегда будут уходить, но это не значит, что уход будет отрицать всю вашу историю.

Если подумать, то на этом у меня все. Я целую неделю не знала, что о ней сказать, потому что после этого текста внутри меня осталась только пустота. Может быть однажды я смогу передать свои ощущения точнее, но сейчас — только так.

Я бы рекомендовала читать ее где-то в начале осени, под радиохэд (разумеется) и после несчастной любви.

Ждала и дождалась 🥰

В книге Томаса Махо «Метафоры смерти. О логике трансцендентного опыта» (1987) один из вечных вопросов о «последних вещах» человеческой жизни — вопрос умирания и смерти — помещен в густую сеть метафорических постижений ситуации небытия. Философский, социальный, медицинский, конфессиональный, этнографический, эзотерический дискурсы, то переплетающиеся, то вступающие друг с другом в непреодолимые противоречия, очерчивают широчайшее поле размышлений о факте, смысле или бессмыслице смерти, о самой возможности говорить о непостижимом.

Я с ней диплом за два дня напишу 🦭

Все дело в балансе. Большое и важное обязательно надо сочетать с чем-то поменьше и просто красивым. «Метафоры смерти» Томаса Махо — огромная исследовательская работа, наполненная источниками, литературой и порой сложными для понимания конструкциями, прекраснейшим образом сочетается с простыми и невероятно красивыми рассказами итальянского поэта. В разрыве друг от друга я бы очень быстро от них уставала, но вместе — идеальная композиция.

Не знаю, можно ли проводить время прекраснее. В 18:37 пора организовать себе завтрак и вернуться к книжкам, лекциям и магистерской. Идеальнее было бы только в лесу.

Но неужели бабочка может опять стать личинкой, неужели то, что казалось необратимым, вдруг поворачивает вспять? Для этого достаточно отворить врата, впустить забывчивость, леность, неверие в себя, а с ними — завораживающую суету.

Пусть тысячи малюсеньких челюстей тысяч ошибок вольются в тебя и выгрызут все, что тебя наполняет, иначе ты, лакомая мякоть мыслей и знаний, постепенно превратишься в ненужное ископаемое. А после забудь обо всем, забудь, что тебя тревожит, окончательно исчезни.
И мне выпала такая судьба, однако я был бы ничтожеством, если бы, распахивая ночью смотрящие на запад окна, порой не различал вдали, под звездами, темную массу возвышенности, на которой стоит Миане, а на самой вершине — горстку теплых земных огней. Эти тлеющие угли воображаемого пожара для моего притупленного духа — то же, что мумии для доктора Рюйша, воспоминания о жизни, ставшей непонятной.

Андреа Дзандзотто. Я был бабочкой (1953)

Путь героя от Античности до современности: как один образ прошел сквозь века

17 мая, в 21:00, очень томно и в разгар Ночи музеев расскажу о концепции героя в мировой литературе 🎭

Джозеф Кэмпбелл, исследователь мифологии, написал книгу, которая настолько плотно вплелась в массовую культуру, что создалось впечатление: читать не надо, мы уже все поняли. Как это часто бывает — поняли, но сильно не все. «Тысячеликий герой» — уникальное исследование, остающееся актуальным по сей день. А еще это лучшая книга перед сном: увлекательно и без кошмаров после.

Что означает фигура героя для мировой литературы? Действительно ли все написанное — один и тот же сюжет? Почему в Античной литературе такие строгие правила, как Мигель де Сервантес посмеялся над романтическим героем, почему Джеймс Джойс — это смерть героя, и правда ли все сюжеты, которые есть сегодня — лишь отражение уже имеющихся?

Когда: 17 мая в 21:00
Где: Картинная Галерея (Партизанский проспект, 12)

Вход свободный, регистрация не требуется
До встречи!

Молчание — одна из главных тем всего творчества Альбера Камю. Меня всегда поражало, как ему удается описать то, что не подвластно никаким словам. О молчании говорит и философ Томас Махо в «Метафорах смерти», — с другой, на первый взгляд, стороны, но ровно о том же, о чем и Камю, — если разобраться поглубже.

«Наша словоохотливость, наша фиксация на языке обнаруживает себя в конце концов в тоске по молчанию. При всей болтливости мы мечтаем о невысказанном». На эту тему, кажется, подумали все философы двадцатого века, но наиболее лаконично и понятно получилось у Людвига Витгенштейна: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». Невыразимое — говорит он, — создает фон, на котором обретает свое значение все, что я способен выразить.

Махо называет молчание соприкосновением со смертью, данью уважения, попыткой примкнуть к тем, кто говорить более не может. Интересно, что с этого и начинается его труд: далее абстракция сведется к минимуму и он займется конкретными терминами, но в самом начале, во введении, он говорит лишь о молчании. В этом, на его взгляд, заключается самое реальное и единственное соприкосновению со смертью.

В первой главе автор говорит о естественной смерти, о самоубийстве (не употребляя словосочетание «добровольная смерть» — ведь это просто невозможно), даже о смерти любовной. «Метафоры смерти» (1983) — его докторская диссертация и мне очень нравится этот факт, потому что от душного философского трактата здесь нет вообще ничего.

О чем же мы говорим, когда говорим о смерти?
Махо помещает этот вопрос в центр всей книги. Правда в том, что мы не говорим о смерти: мы говорим метафорами, попытками пере-живания, понимания, но по-настоящему говорить о ней можно только без слов. Где-то улыбается Жак Деррида, а я целую руки Томасу Махо, потому что так четко объяснить мне проблематику моей диссертации не получалось еще ни у кого.

Такими были мы в тот вечер. Восхищенными и счастливыми. Но во всем чувствовалось бесконечно нежное, щемящее дыхание предстоящей разлуки, отчего вечер казался еще более изысканным и неповторимым. 

Эрих Мария Ремарк

Силовики пришли с обысками к нашим сотрудникам. Они задержаны

Сообщить эту новость в жанре пресс-релиза у нас не получится — недостаточно информации. Что нам известно: силовики пришли по адресам сразу нескольких наших коллег — не только домашним, как сообщают СМИ. Работа была точечной.

Сейчас наши коллеги допрашиваются следователями в качестве свидетелей. Мы не знаем, кому и за что будут предъявлены обвинения, кто станет подозреваемыми и за что.

Все, что мы знаем: мы всегда работали в рамках закона — каким бы он ни был в тот или иной момент времени. Мы надеемся, что наши коллеги будут освобождены в кратчайшие сроки. Мы надеемся на справедливость. Мы не удивимся любому исходу.

Временно мы сворачиваем активность в социальных сетях. Знайте, что наши книги по-прежнему не запрещены. Мы надеемся продолжить работу. Мы не сдаемся — не сдавайтесь и вы.