Новый год совсем скоро, и мы спешим поделиться анонсом заключительного мероприятия в этом году! 27 декабря (пятница) в 18:30 в галерее «Арка», Анастасия Нестерова, куратор отдела художественной литературы «Игры слов», расскажет об истории зимних праздников.

Широко отмечаемые Рождество и Новый год — зимние праздники, имеющие очень богатую историю, корнями уходящую в языческие традиции, религиозные обряды и астрономические явления. Однако, в эти праздники мы больше не почитаем бога Сатурна, не верим, что Ра сражается всю ночь напролет, а разлив Нила для нас утратил связь с наступлением Нового года. Или все-таки связь еще есть?

На встрече мы поговорим о том, какие интересные и жуткие обряды проводились в Древнем Риме, почему день зимнего солнцестояния — самый страшный день в году по версии древних людей и почему кельтские традиции не такие жуткие, если разобраться в них подробнее.

Вход свободный
Регистрация на мероприятие по номеру телефона
+7(994)108-78-00

Хотите загадку — читайте Маркеса. Повеселее — это к Моэму. Страдать и убиваться — Камю, Ремарк, Набоков и еще сто тысяч пятьдесят авторов. Если хотите, чтобы радостно и без переживаний — идите в детский мир, уверена, там найдется брошюрка, хотя и в детских книгах глубина сейчас такая, что мы потом всем магазином рыдаем неделю.

Мой любимый тип посетителей. Им не нравится все. Слишком грустно, слишком весело, слишком дорого, слишком незнакомо. И вообще им не для себя — им на подарок. На подарок женщине. Больше информации не будет. Если женщине, могу посоветовать красивую кулинарную книгу, раз уж мы тут такими категориями мыслим. По большому счету я выхожу в зал только по собственной воле и разговариваю, когда хочу, но сегодня нет. Сегодня я отвечаю на запросы об уютном, милом, о красивой обложке, о том, что подойдет человеку, которого не знаешь, человеку, которого не любишь, чего бы такого ему подарить, чтобы говорить не пришлось, чтобы все понял через книгу. «Девушка, вы правда не можете подсказать интересную книгу?» А вы правда не можете мыслить шире? Возьмите своего Коэльо и отстаньте от меня.

Настроения снобские. Может, так нельзя. Но я столько великого прочитала, что не понимаю, как теперь с серьезными лицом говорить, что Айн Рэнд — писательница. Нет, не писательница. А у нас полно хороших книг, способных вынести человека за границы собственного спектра эмоций, но кому это вообще надо. Нам надо Дэна Брауна и Пауло Коэльо. С Новым годом, блять.

Все нормально, потом пришли за Фаулзом, Васякиной, Липтрот, и, мое любимое — с горящими глазами за Стивеном Хокингом. Живем)

До самого конца мы не знали, помогает ли Ник Джун или это все обман. До самого конца я не понимала, верить ему или нет. До самого конца я думала, что если сейчас он ее предаст, то следующие несколько месяцев я не смогу читать вообще ничего.

Последняя глава. Последняя страница книги. Он говорит пароль — пароль, который открывает нам надежду на спасение. Как я кричала в тот момент — это то, ради чего я читаю книги.

В этом году со мной случилось два таких момента: этот и еще один у Гюго, но о нем попозже, потому что за несколько месяцев я так и не придумала как бы описать свои чувства так, чтобы в точности передать, что испытала. Потому что там не буквы, там что-то другое.

Атомов нет, а мир не существует. Мир — проекция нашего греха, нашего пораженного сознания. Глупые физики думают, что описывают мир таким, какой он есть, а философы знают, что это чушь, и что физики описывают лишь явления. Может быть философия появилась в моей жизни просто ради того, чтобы на одном из занятий я услышала эту мысль — она, как действительно хорошая мысль, помогла пережить очень многое, но в то же время и сама заставила немного сойти с ума.

Явлений случилось достаточно. Я очень громко рыдала в аэроэкспрессе и сильно смущала мужчин, сидящих рядом, это был кадр из очень хренового фильма, дешевого, непонятно зачем снятого, но такого, где в конце все останутся счастливы и поэтому можно закрыть глаза на все недоработки.
Я сидела на пирсе до шести утра и слушала музыку — телефон сел окончательно, рассвет наступил, я шла по центру и смотрела, как люди спешат на работу, а мне никуда спешить не надо, мне можно просто идти, идти столько, сколько нужно, столько, столько хочется.
Я вспомнила, что когда-то в прошлой жизни очень любила заниматься музыкой. Это осознание особенно травматично, неясно, как теперь вернуться и нужно ли. Но хочется.
Я прочитала кучу книг, а не дочитала еще больше, потому что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на книги, которые нам не интересны.
Долгие годы я совершала одну и ту же ошибку: дарила ужасно важные книги людям, которые оказывались совершенно не важны. Черта пройдена, урок усвоен, больше со мной такого не происходит.
Я говорила не то, говорила недостаточно, не говорила вовсе. Вот бы еще это все расставилось в нужных обстоятельствах, но с этими кубиками я все еще учусь играть.

Физики описывают явления, происходящие в нашем мире. Иногда, когда слова заканчиваются, им приходится выкручиваться математикой и составлять уравнения, которые будут совершенно непонятны простым людям, но прекрасно и доходчиво объяснят все тем, кто на самом деле и должен это понять. Я не физик, но с моими уравнениями все прозаично и понятно. Там что-то про большую любовь, глупые разочарования и неподдельную чистую радость от всего, даже если речь о рыданиях в аэроэкпрессе.

Вот небольшой список того, что еще было прочитано в 2024 и о чем точно нужно сказать хотя бы пару строк.

Бенхамин Лабатут «MANIAC». Суперзлодей и гений Джон фон Нейман, Манхэттенский проект и искусственный интеллект. Если честно, я уже столько о ней сказала за год, что вряд ли она нуждается в еще большем представлении. Если еще не читали — срочно исправляться.

Сергей Мохов «История смерти. Как мы боремся и принимаем». Я уже читала ее однажды, но делала это из практических целей. В этот раз получилось исследовательское чтение и все отлично: в крайне увлекательной манере Мохову удалось рассказать основные аспекты Death Studies, и, уверена, заинтересовать даже тех, кто об этом и не подозревал.

Рене Жирар «Ложь романтизма и правда романа». Философско-литературоведческое размышление и анализ на тему того, что романтизм — не просто жанр, как и роман не просто форма, а люди существа отнюдь не свободные, а двигаемые особыми канонами, созданными очень и очень давно. Благодаря Жирару я поняла многое не только о законах литературы, но и о законах человеческих (еще драматичнее не могу). Сколько ни пыталась написать о том, почему Жирар бесподобный, так и не смогла. Вырасту — обязательно поделюсь.

Габриэль Гарсиа Маркес «Проклятое время». Для всех, кому ошибочно кажется, что Маркес скучный. Здесь и интрига, и магический реализм, и даже дорогое сердцу автора и всем читателям родимое Макондо. Я бы сказала, что если есть желание с Маркесом познакомиться впервые — начинать надо с нее.

Дэвид Дойч «Структура реальности». Признаюсь, довольно нудное исследование на тему многомировой интерпретации (учитывая, сколько сейчас интересных книг по мультиверсу написано), но с точки зрения знаний — вряд ли кто-то справился лучше. Из нюансов: книга написана в 1997 году и автор крайне воодушевленно говорит о теории струн, которая в настоящий момент терпит суровые трудности, но если позволить себе на минуту закрыть на это глаза, выясняется, что в такой доступной форме квантовую механику не излагал никто, даже Стивен Хокинг. Если задавались вопросами бытия и размышляли, действительно ли вселенная бесконечна — вперед.

Сабина Хоссенфельдер «Уродливая вселенная». Круче и смелее Сабины Хоссенфельдер в мире современной физики людей просто не существует. В своей книге автор объясняет, что физикам пора перестать искать «красоту» в лице «идеальных» формул (и идеальной теории всего) и смириться, что законы мироздания могут работать совершенно иначе.

Курт Воннегут. Колыбель для кошки: что у вас тут происходит?

«Все мы много пропустили, — сказал доктор Брид, — всем нам не помешало бы начать все сначала — предпочтительно с детского сада»

Курт Воннегут — непревзойденный мастер пера. Сочетая тонкую иронию, черный юмор и пару тройку научных фактов, ему удалось создать настолько четкую картину всего человечества, что в дрожь бросает. Единственное, что я знала об этой книге — то, что она обо всем на свете. Это очень абстрактно, но точнее здесь и правда сказать невозможно. О чем же она? Как всегда — о самом важном.

На первый взгляд повествование кажется не линейным, но это ловкий обман, как и все в этой истории. Воннегут движется не по прямой, а увилистыми тропинками, никогда не знаешь, куда заведет очередная. Откровенно насмехаясь над надменными человеческими постулатами, в которых читатель, казалось бы, улавливает истину, Воннегут настолько глубоко существует в мире постмодерна, что все падает с ног на голову. Он прямо говорит читателю, что все в этой книге — ложь, но вся эта ложь — правда.

От идеи написания книги о конце света до буквального конца — пара сотен страниц. От похмелья после кутежа до становления президентом маленького островного государства — и того меньше. Абсурд перекликается с реальностью, но настолько внятно, что они, кажется, меняются местами.

И как же мы могли быть такими глупцами? Как могли не знать всех этих простых истин, о которых говорит автор? Очень просто. Все его истины — чушь. Потому что все истины и есть чушь. «Нет в этой книге правды, но эта правда — форма, и от нее ты станешь добрым и храбрым, здоровым и счастливым».

И если Воннегут заинтересовал — очень сильно рекомендую к прочтению вот эту статью

https://philology.snauka.ru/2015/02/1188

Если у меня случается внезапный мэтч с каким-то автором, остановиться я уже не могу. Глобально испытала такое пару-тройку раз в жизни — со Стейнбеком, Фицджеральдом, Ремарком, Камю и Моэмом (но он плохой пример, я устала от него на третьей книге). И вот ворвался Воннегут. Что-то на безумном.

Я начала «Галапагосов». Там тоже сплошное безумие. Помечает звездочкой имена тех героев, которым суждено умереть, рассказывает о событиях, произошедших миллион лет назад, и даже не пытается держать интригу с отплытием лайнера — сразу прямо сказал, что этому не суждено сбыться. При этом ощущение загадки сохраняется, просто не до конца понятно, что именно за загадка. Это уже не про ответы на все вопросы, а про то, как бы нам эти вопросы вообще задать. Нравится жутко.

Майкл Каннингем — звезда американской литературы, о котором я услышала впервые. Последний раз его переводили на русский в 2020, тираж давно закончился. Но чудеса случаются: Corpus уже открыли предзаказ на его новый роман «День» 2023 года. Аннотация мне не нравится, еще и действие разворачивается в пандемию 20-х годов нашего века. Мне пока как-то странно читать рефлексии на этот счет.

Каннингема называют автором «больших американских романов» и мне пока не до конца ясно почему: как минимум его книги на 250-350 страниц, это вообще не Джонатан Франзен со своими талмудами на 600-800. Но роман «Часы» 1999 года — это как будто то, что мне нужно и важно. Во-первых, этот роман — дань уважение Вирджинии Вулф. А еще он об устройстве времени, о том, как рождаются книги и о том, что слова влияют на события и наоборот. Мне этого более чем достаточно.

Медленно и верно я готовлюсь к книжному клубу, где в этот раз мы как раз читаем мою прекрасную Вирджинию Вулф. Это очень волнительно — говорить о тех авторах, которых любишь всем сердцем. От Каннингема жду заявленную необычную структуру текста и массу вдохновения к любимой писательнице. А потом уже подумаю, читать его новый роман или нет.

Весь мир — театр.
В нем женщины, мужчины — все актеры.
У них есть свои выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль.

Четыреста лет назад Уильям Шекспир дал обществу характеристику, цитируемую по сей день. А пятьдесят лет назад Франсуа Мориак сказал, что цирк — последнее прибежище чистого искусства. Между двумя этими цитатами жил и творил Гюстав Кан. Мир, который автор преподносит в своем романе — это уже не театр, не шекспировские трагикомедии, — это цирк, в котором все может быть истинным и ложным, бутафорским и реальным, смешным и трагичным. И на фоне этого абсурдного мира неизменным остается лишь поэт, одинокий, безумный, любящий и понимающий красоту и несовершенство.

«Солнечный цирк» — это история любви богемного меланхоличного графа и звезды бродячего цирка, она — солнечная принцесса, странствующая по городам в окружении свиты рыцарей в доспехах, парочки львов и тигров. Зарисовка — лучше не придумаешь. Цирковое представление у Кана — и сюжет, и все происходящее в романе. Мотивы средневековых легенд тесно переплетаются с поэзией символизма, а сумбур разыгрывающихся на страницах романа сцен предвосхищает литературу абсурда.

Забавная на первый взгляд и глубокая метафора реальности, если приглядеться — Гюставу Кану удалось написать роман, сочетающий в себе несочетаемое и пугающий реальностью абсурда. Они переплетаются между собой, и, кажется, меняются местами. В конце концов, что может быть абсурднее, чем вся человеческая реальность?

Издательство Индивидуум открыли предзаказ на книгу, которую обещали еще в прошлом году. Кажется, ожидание того стоило.

Что, если наш мир — не единственный? Эта идея давно завораживает писателей, мечтателей и кинематографистов. Но есть ли у нее реальные основания? Американский физик Пол Халперн рассказывает, как философские поиски и научные открытия последних ста с лишним лет произвели революцию в представлениях человека о мире. От предсказуемой ньютоновской Вселенной мы перешли к запутанному ландшафту теории струн и инфляционной космологии, где звезды и галактики, черные дыры и квантовые частицы становятся кусочками грандиозной космической головоломки. Опираясь на теории Альберта Эйнштейна, Нильса Бора, Эрвина Шрёдингера и других выдающихся ученых, Халперн предлагает взглянуть на реальность как на бесконечный колейдоскоп возможностей.

Это нам надо.

Февраль начнется с гастрольной недели и сессии. Очень люблю сочетание агонии и эйфории одновременно, поэтому, не сомневайтесь, поговорить будет о чем. Еще до официальных анонсов рассказываю, чего ждать, потому что там все такое грандиозное, что пропускать точно никак нельзя.

5 февраля — дискуссия по книге «Ныряльщик из Пестума. Юность, эрос и море в Древней Греции» Тонио Хёльшера. Здесь поговорим об обрядах посещения в зрелость, эстетике тела и наслаждении природой. Томно, драматично и очень по-гречески.

9 февраля — встречаемся на уже такой родной и регулярный книжный клуб, читаем «На маяк» Вирджинии Вулф, а на встрече говорим о литературе потока сознания, о том, как писать так, чтобы книгу не понимали, а чувствовали и обсудим, как Вулф удалось стать ведущей фигурой модернистской литературы ХХ века.

Однажды читала рассказ Стивена Кинга «Долгий джонт». Пересказ этой истории всегда получается длиннее, чем сам рассказ. Если вкратце: люди изобрели телепорт, но входить в него можно только под «анестезией» — с полностью выключенным сознанием. Дело в том, что, оказываясь в телепорте, для сознания человека проходит не 00000.7 секунд, а буквально вечность. Он видит рождение и смерть вселенной, видит каждый момент реальности и существует во всем этом в абсолютном, тотальном одиночестве.

По большому счету люди усыплялись и совершали прекрасные перемещения. Но были те, кто хотел узнать. Они считались ненормальными, потому что, вернувшись, могли прожить максимум тридцать минут в состоянии ужасной агонии. И тогда, дочитав, я подумала, что отдала бы все на свете за эту маленькую возможность увидеть.

Рассказ прикрепляю, прочитайте, он совсем короткий, но размышления, на которые наталкивает — удивительные.