Меня обманули: только царство зла неуязвимо, меня обманули: истина квадратна, тяжела, плотна, ей неведомы оттенки, добро — это мечта, это идеал, достижение которого вечно откладывается и требует изнурительных усилий, это недосягаемый предел, царство его невозможно.

Альбер Камю «Изгнание и царство»

Я вчера пол вечера рефлексировала на тему того, что Оксану Васякину никто не купит. Ну не та это литература, слишком печально и тяжело. А сегодня она раз — и нужна всем. Последний день приятно удивляет)
P.S. Если я еще раз расскажу про Лабатута, я сойду с ума🥲 я уже как стишок эту речь толкаю

А это мы сейчас паковали собственными ручками🙃

На этом фестиваль все и мы тоже. Заметки юного блогера на этом моменте заканчиваются и возвращаются лонгриды, которых я за это время много написала. И уже не терпится поделиться «Временем потерь» Шрайбера, но сначала дочитаю, а потом уже томно расскажу, почему это надо вообще всем.

Спокойной ночи! Лежаааааать

«Джоан Дидион пишет, что горе — это место, которое никто из нас не знает, пока его не достигнет. Мы думали, что потеря сделает нас безутешными, что мы сойдем от горя с ума. Но мы никак не ожидали, что сойдем с ума буквально»

У Джоан Дидион «Год магического мышления» — о смерти мужа, у Шилы Хети «Чистый цвет» — художественная книга, в которой героиня теряет отца и мир вокруг окрашивается в новые краски, наступает апокалипсис, Творец решил, что с нас достаточно, да и с него тоже, новый день, новая попытка — героям остается только наблюдать со стороны за тем, как рушится мир. У Томаса Манна «Смерть в Венеции». У Даниэля Шрайбера «Время потерь» — тоже смерть, а Венеция выступает в этой истории главным героем.

Шрайбер вступает в диалог с Хайдеггером, Ясперсом, Фрейдом, Деррида, Дидион и Бродским. Он перечитывает их труды и пытается понять, как правильно проживать свою скорбь. Как сделать так, чтобы однажды стало легче. Рефлексия происходит в Венеции, что, честно сказать, не очень помогает прийти в себя — это буквально город, который совсем скоро навсегда уйдет под воду и все его жители, все маленькие улочки, канальчики, лодки, пекарни, в которых люди доводят до совершенства свои десерты, чайки, песок — все уйдет под воду безвозвратно и навсегда, все закончится, в конечном счете сотрутся даже воспоминания. Скорбь буквально не дает прохода, она захватывает, утягивает в свои зыбучие пески, люди отдаляются, человек остается один на один со своим горем.

Культура и общество устроены таким образом, что выражение скорби обязательно должно иметь строго установленные рамки. Мы переносим кладбища за черту города, подальше от живых, мы создаем устойчивую грань и заставляем себя забыть, сделать вид, что все в порядке и жизнь продолжается — она и правда продолжается, но прежней не становится никогда. Скорбь — не столько осознание физической потери, сколько утрата того, что уже никогда не повторится. Даже выпитый стакан воды или выкуренная сигарета не станут такими же, какими были до.

Написанная потрясающе поэтичным слогом, «Время потерь» несет собой мысль, что выносимая стабильность закончилась и наступили темные времена. Пандемия, война — все это символизирует наступившее время потерь. Это произошло уже очень давно, просто мы не заметили.

«Магия тишины» Флориана Иллиеса

«Если есть еще на земле человек, сумевший нарисовать картину, и человек, глядящий на нее, значит, не все потеряно»

Оливия Лэнг писала, что искусство способно стирать грань времени. Благодаря искусству мы можем путешествовать сквозь время и испытывать то же, что испытывали другие люди очень очень давно. Немецкий искусствовед Флориан Иллиес, известный своими «биографиями» разных лет — «Лето целого века» и «Любовь в эпоху ненависти» — возвращается с новой работой, на этот раз всецело посвященной искусству, а именно — художнику Каспару Дэвиду Фридриху — легенде немецкого искусства.

Вы смотрели мультфильм «Бэмби»? Вам будет интересно узнать, что именно картины Фридриха вдохновили Уолта Диснея на создание некоторых сцен — оленёнок на лужайке, горящий лес. Фридрих бессмертен и даже если вы никогда не слышали его имени, можно быть уверенным, что точно видели картины.

Флориан Иллиес все же не изменяет себе. Совмещая поэтичную структуру текста и рассказывая о картинах и жизни великого художника, слегка затаив дыхание, автор вспоминает и страшные эпизоды двадцатого века, и то, как Адольф Гитлер в 1942 году смотрел «Бэмби» в своем личном кинотеатре — и был тронут историей маленького оленёнка, в то самое время, когда в Европе бушевала война.

Удивительные пейзажи и потрясающе подобранные цвета в работах Каспара Дэвида Фридриха отражают внутреннюю меланхолию, порой даже отчужденность. Все это связано с личными переживаниями художника — и кому как не Флориану Иллиесу описывать эти скитания души, размышлять о вкладе в искусство и совершать это проникновенное путешествие — путешествие сквозь время.

Долго ждала🤍

Death Studies не является до конца сформированной дисциплиной, мортальность можно найти везде. Исследованиями занимаются антропологи, психологи, историки, социологи и вообще все, кто так или иначе заинтересован. Нет установленных рамок, а потому практически нет узких специалистов.

Сергей Мохов — социальный антрополог и один из первых исследователей в России, кто занимается Death Studies. Для России это особенно новое направление, но и во всем мире оно тоже совсем не развито. В своей статье «Ситуация с «death Studies» в современной науке» Мохов говорит о том, что современные зарубежные исследования «акцентируют свое внимание на умирании — исследовании паллиативной медицины, теории горя, оплакивания и.т.д»*, в то время как совершенно не уделяется внимания этической стороне, похоронным обрядам и изменению отношения людей к самому факту смерти и смертности. Было бы здорово уделить должное внимание цифровому бессмертию, культу на серийных убийц и зомби-апокалипсису в поп-культуре.

Книга «История смерти: как мы боремся и принимаем» представляет собой не историю смерти, как заявлено в названии, а скорее краткий дискурс на тему того, как к смерти относились раньше и как сейчас. Мохов затрагивает в своей работе и теоретическую часть, задаваясь вопросами «Что такое скорбь и горе?», «Как мы оплакиваем умерших?», «Что мы чувствуем, когда теряем близкого человека или домашнее животное?» И более практическую — в чем дилемма эвтаназии? Что включает в себя понятие о «достойной» смерти? Как работают хосписы и почему легендарная работа Элизабет Кюблер-Росс «О смерти и умирании» на самом деле не так хороша, как кажется на первый взгляд.

Мохов очень хорош. У него получилось уместить масштабное исследование в несколько сотен страниц и сделать это так, чтобы у читателя, даже самого не заинтересованного, увлечение книгой не пропало ни на секунду. Он говорит обо всем, о чем раньше не говорил никто — его темы новы для русского читателя, а потому интерес к ним очень яркий.

*статью прикрепила

Последний месяц вся моя жизнь состоит из бесконечного количества тяжеленных коробок с книгами (обожаю сезон фестивалей)

Но есть и хорошая новость: осталось всего семь дней работы без выходных и можно будет жить свою лучшую жизнь в отпуске💅🏻

«Но я обрел новую любовь в лице сияющего чуда — человеческой души. Она прекрасна в своей уникальности, и нет ничего лучше во вселенной. Ее постоянно истязают, но уничтожить ее нельзя, ибо «ты можешь», и ты можешь воспользоваться этим правом»

Я случайно запоминаю всякие важные даты. 3 октября 2020 года, после длительных сомнений, но, вроде как, все взвесив, я купила лучшую книгу своей жизни. Тогда я еще об этом не знала. Без преувеличения, хоть и крайне пафосно, говорю, что она изменила мою жизнь и отношение к ней. Я до сих пор боюсь, что больше никогда не испытаю от литературы ничего подобного, это был катарсис.

Джон Стейнбек, говоря об этой книге, сказал так: «Всё, что я написал ранее, в известном смысле было лишь подготовкой к написанию этого романа». В моём случае — всё прочитанное было лишь подготовкой. Может быть я была рождена только для того, чтобы прочитать его и рассказать всем остальным (а я, к счастью, уже многим рассказала). Если бы можно было описать что такое литература одной книгой — я бы без сомнения назвала ее.

Когда меня спрашивают о сюжете, я всегда теряюсь. Он настолько обширный, захватывающий столько лет и стольких героев, что я никогда не знаю, как рассказать вкратце. Семейная сага, построенная на библейской мифологеме, показывающая, что человек — удивительное создание. Полное пороков, лжи и ошибок, неправильных решений и сомнений в самом естественном, что может быть в мире. Но человек все еще прекрасен, и главное, способен выбирать.
Эта история настолько глубока, что передать суть невозможно никакими словами. Чтобы ощутить посыл целиком, необходимо читать.

Помню, как дочитывала ее 26 октября в семь часов утра. В слезах, но не из-за сопереживания героям, а из-за того, что с ними приходится прощаться. Невозможно было поверить, что история весом в девятьсот шестьдесят страниц закончится вот прямо уже сейчас.

В моей жизни было много важных книг. К счастью, на вопрос «А какая любимая?» у меня вот уже четыре года есть ответ. И меня все еще пугает мысль о том, что он может не поменяться.