На исходе собственного существования я познакомился с ним.
Вторая битва за плотину Гувера увенчалась провалом и Легион задавил нас численным превосходством. Мы недооценили врага. То, что казалось дикарями с палками в военной пропаганде, на деле становилось серьёзным противником. Легионер в рукопашном бою воевал не хуже, чем вооружённый солдат НКР. С военнопленными не церемонились — на родине нас признали пропавшими, а бюрократический аппарат Республики позволил замять ситуацию с проигранной войной. В конце-концов, что из себя представляло Мохаве? Небольшой клочок земли на карте Америки. Очень хороший, обжитый клочок земли. Отданный врагу. Ситуация начала казаться безвыходной, когда меня определили в Ниптон. Руины разрушенного города были пригодны для жизни. Здесь расположился один из военных блокпостов, а на душе сделалось неспокойно. В ясную погоду с окраины города были видны огромные скульптуры, высившиеся над Аванпостом Мохаве. Наши. Я чётко верил, что эта позиция сохранилась за НКР. Легион уничтожал все, что прямо или косвенно связано с Республикой. Покуда стоял памятник — стояли и войска.
В то же время я завёл общение с легионером — немногие из них опускались до разговоров с рабами, но этот был лишь недавно произведён в более приемлемый чин (в которых, если честно, я так и не разобрался доконца.) а потому ещё не имел чёткого представления о социальной иерархии в Легионе. Что-то ему во мне понравилось и мы часами обсуждали оружие, военную тактику, как-то даже зашёл разговор о довоенной технике и там он смущённо поник. Я ругал НКР. Он, на удивление, не питал особого уважения к Легиону и сетовал на отсутствие реформ. К тому моменту Цезарь уже изжил свой век, а его преемник, озабоченный войной, желал всеми силами сохранить устоявшийся порядок вещей.
Следующая битва должна стать провальной для Легиона. Я в это чётко верил, но уже не надеялся на чудесное спасение думал, что умру раньше, чем сумею вновь увидеть знакомый флаг с двухглавым медведем на этой земле. От скудного пайка и пониженной нормы воды я постоянно испытывал слабость. Сил хватало на выполнение чужих поручений, но и они сделались скорее символическими. В Ниптон выделили не так много рабов — работы тут попросту не было. На пару с бывшими жителями какого-то племени из Аризоны я таскал ящики, хвостиком ходил за местным Центурионом и иногда развлекал солдат игрой на гитаре. Навык не пропьешь, а в Легионе, как оказалось, тягу к примитивному искусству не смогли искоренить за долгие годы существования фракции. Даже Ланиус понимал, что не в силах пойти против человеческой природы, а потому, если и знал, то закрывал на это глаза.
Поздним вечером, когда время близилось к осени и ночи выдавались особенно холодными в противовес знойным дням, я пошёл в поход с легионером, что ранее был достаточно дружелюбен со мной. Простое поручение по отстрелу мелких мутантов неподалёку от заправки. Гули, скорпионы и муравьи были единственными противниками, которые донимали аванпост на протяжении всего времени существования. Помню только, что меня вытащили из пучины сна — я задремал на тюке с чем-то мягким, когда легионер грубо потряс за плечо и заставил тащить его вещмешок. То, как мы шли по дороге, огибали руины разрушенных построек и медленно поднимались по склону, осело в моем сознании скорее на уровне концепции — только потому, что ранее я уже здесь был. Груз с плеч пропал сразу же, как только мы миновали деревянную хибару. Вверх по склону я шёл уже налегке.
— Дальше ты сам.
Не помню, как с меня сняли взрывной ошейник, но после этой фразы я потянулся к шее и руками нащупал лишь огрубевшую кожу.
— Либо ты остаёшься на месте и получаешь выстрел в лоб, либо бежишь недостаточно быстро и получаешь выстрел в спину. — я продолжал стоять как вкопанный. — Или ты собираешь остатки воли и уходишь отсюда настолько быстро, чтобы тебя не заметил ни я, ни часовой на наблюдательном пункте в Ниптоне.
Приказ о побеге я получил от цепного пса того режима, против которого воевал всю жизнь.
И я был рад подчиниться.
Сравнительно недавно армия НКР пополнилась новым рекрутом — мной.
Не видя особых перспектив в гражданской жизни, я решил воспользоваться единственной доступной опцией — воевать. Это казалось выгодным. НКР отлично поработала над образом военного в сознании населения и из года в год в военные части тянулись десятки, если не сотни, таких же потерянных, которым хотелось жизни поинтересней, чем примитивная должность в очередной бюрократической конторе. Кто-то не питал желания тратить лишнее время на обучение навыкам, необходимым для получения работы, а кто-то, как и я, не знал куда податься. Война — это просто. Война — это весело. Война — это стабильно.
Тогда нас отправили в небольшой лагерь, находившийся вдали от цивилизации. Единственное, что запомнилось с того периода жизни — две недели не было доступа к нормальной воде. Для исправления этой ситуации использовали любые доступные методы: гасили радиацию йодом, пили антирадин, собирали фильтры из подручных материалов и пытались радоваться жизни, несмотря на навалившиеся трудности. Республике нужны крепкие бойцы, способные выживать в любых обстоятельствах. Мы тратили патроны на мутантов, стреляя по ним из старых винтовок, что разваливаливались прямо у нас в руках, вставали и засыпали в одно и то же время и, в общем, если опустить все неромантизированные подробности того времени, я ощущал себя счастливым и нужным. Наверное, мои товарищи разделяли те же чувства.
А затем нас отправили в бой.
Взвод повели под руководством опытных бойцов, а битва гарантированно принесла бы нам победу — что поселение дикарей против вооружённых солдат? Тогда мне впервые доверили нормальное оружие. Чтобы стрелять из него. По людям. Нападавших было много, но взять числом не получилось все равно. Помимо этого важную роль сыграли тактика и вооружение. Нами руководили, направляли, помогали. Мы проходили последний экзамен — учились убивать. Кто-то радовался, когда попадал в голову — тогда я видел как тело медленно подкашивается, падает о земь, поднимая вокруг себя облака пыли. Кого-то ранили и тогда солдата оттаскивали за ближайшие развалины — я лично пару раз бинтовал рубленные ранения трясущимися руками, лихорадочно вспоминая азы полевой медицины. Кого-то убили. На убитых старались не обращать внимания — наших было меньшинство.
К середине битвы потерялся ориентир: то тут, то там мелькали наши, враги, изредка угадывались черты знакомых лиц в пылу сражений. Окровавленное. С подбитым глазом. Уставшее. Спокойное, мёртвое. Я перестал соображать и стрелял во все, что движется и не носит на себе флаг Республики, а потому не сразу понял, когда битва подошла к концу. Мы заняли поселение достаточно быстро — на сражение ушло всего полдня, к вечеру ветер потянул с севера холодный воздух и нам разрешили сделать привал. Как обычно поступают в таких моментах? Я посмотрел на командира, что настраивал рацию, дабы связаться с руководством для получения дальнейших указаний.
— Что будет с трупами? — первый вопрос, пришедший в голову. Я не напрягал мозг прежде, чем задать его.
Он покосился на меня, а затем вернулся к привычному занятию.
— Это не наши проблемы.
Плоть быстро разлагалась под палящим солнцем, но, наверное, они что-нибудь придумают. Я уже видел кровь и изуродованные тела людей, но никогда не встречался с гниением, систематически разрушающим остатки того, что раньше являлось человеком. Разложение присуще целовеческой цивилизации, а потому профессия военного была востребована во все времена. Труд сделал из обезьяны человека. Государство сделало из человека обезьяну, претендующую на территориальную собственность.