Экс-аким Алматы Ерболат Досаев избран членом Совета директоров «Самрук-Қазына»

Приветствую друзья. Давно не писала, но вот опять зацепило. Увидела статью о Казахмысе на Информбюро. И рука неудержимо потянулась к перу... хотя нет, к клавиатуре )))

Знаете, есть темы, которые годами считаются «техническими», пока вдруг не выясняется, что речь идёт о больших деньгах. Экспорт минерального сырья из Казахстана — как раз из этой категории. Вроде бы руда уехала, анализ провели, отчёты сдали. Но внезапно возникает вопрос: а что именно уехало и по какой цене?

Так выглядит и история с «Казахмысом», которая показала, как быстро профессиональный спор о методах анализа превращается в политический сюжет. Надо сказать, рентгеноспектральный анализ — вещь удобная, быстрая и вполне уместная для производственного контроля. Но когда речь заходит о взаиморасчётах и экспорте, внезапно выясняется, что все как-то «приблизительно». А это не совсем то, что нужно государству.

Особенно если вспомнить, что медный концентрат — это не только медь. Это ещё и набор сопутствующих металлов, которые сегодня называют стратегическими, а завтра — дефицитными. И когда на уровне президента говорят о ставке на редкоземельное направление и партнёрстве с Японией, становится немного неловко от мысли, что мы до сих пор можем не до конца понимать, что именно вывозим из страны.

Передача лабораторий на аутсорсинг, вопросы аккредитации, «серые зоны» контроля — всё это звучит как детали, пока не складывается в одну простую формулу: если ты не знаешь точный состав своего сырья, ты не знаешь его реальную цену. А значит, и бюджет может не знать её тоже.

То, что тема дошла до парламента и профильное министерство заговорило о новых механизмах контроля, — логичный шаг. В эпоху, когда редкоземельные металлы становятся новой нефтью, позволить себе работать «на глазок» — слишком дорогая роскошь. Даже для страны с богатыми недрами.

Но на мой взгляд, ирония в том, что вопрос здесь не столько в технологиях, сколько в управлении. Потому что иногда самые большие потери начинаются не с вывоза ресурсов, а с привычки не задавать лишних вопросов.

Формат "Центральная Азия +" — это когда регион одновременно разговаривает со всеми и ни с кем не ссорится.

Япония, ЕС, США, Китай, Россия, Персидский залив, Северная Европа — список партнёров уже тянет на отдельный дипломатический справочник.

За последние годы этот формат перестал быть «клубом министров» и дорос до регулярных саммитов глав государств. Кто-то до сих пор спорит, эффективен ли он. Но сам факт, что все крупные игроки готовы говорить с регионом сразу «пятёркой», говорит громче любых экспертных дискуссий.

Ирония в том, что "Центральная Азия +" часто критикуют те, кто хотел бы видеть регион чьей-то зоной влияния. А он, наоборот, выстраивает регулируемую конкуренцию — по своим правилам.

Пока одни ищут скрытые заговоры и «чужие сценарии», Центральная Азия аккуратно собирает главное — стратегическую самостоятельность. Без громких лозунгов, но с растущим списком партнёров и всё более плотным региональным взаимодействием.

Подробнее: https://cronos.asia/mir/platforma-centralnaja-azija-potencial-i-perspektivy

Что могут страны ЕАЭС продавать Индонезии

Ранее, как мы уже сообщали, было подписано соглашение о свободной торговле Индонезии и Евразийского экономического союза.

Это соглашение в пять раз снижает таможенные пошлины почти по всему экспорту в эту страну.

Преференциальный доступ будет предоставлен следующим товарам: зерновые, рыба, говядина, молочная продукция, минеральная вода, уголь, оборудование и другое.

В свою очередь в ЕАЭС облегчится доступ к электронике, одежде, обуви и другим товарам из Индонезии.

Почему одна страна кажется «богатой», а другая — нет, даже если у обеих есть ресурсы?

Экономист Юлий Юсупов объясняет это просто: важен не размер ВВП, а то, сколько «пирога» достаётся каждому и по каким правилам его делят.

Казахстан выигрывает за счёт ресурсов и более гибкой экономической модели. Узбекистан же долгое время жил по принципу «государство знает лучше», перераспределяя ресурсы вручную. В итоге людей много, ВВП делится на всех — и на каждого выходит меньше.

Юсупов прямо говорит: бедность — это не судьба и не демография, а результат экономической политики. Когда правила игры непредсказуемы, собственность защищена слабо, а решения принимают чиновники, даже рост ВВП не делает страну богатой.

Ирония в том, что планы «2030» и «2040» есть почти у всех. А вот инструментов, которые действительно меняют правила игры, — по-прежнему не хватает.

Подробнее: https://cronos.asia/centralnaya-aziya/uzbekistan/chem-opredelyaetsya-bogatstvo-strany

Интересно наблюдать, как узбекские политологи всё чаще начинают смотреть на Казахстан не абстрактно, а в сравнении с собой. Без лозунгов, без обязательных реверансов — спокойно и по делу. И это, пожалуй, само по себе показатель.

Вот, к примеру, Равшан Назаров. Говоря о Казахстане по итогам 2025 года, он описывает страну как устойчивого политического и экономического партнёра в Евразии — с понятной логикой внешней политики и без лишних движений. В центре внимания не громкие заявления, а баланс: между Востоком и Западом, между региональной ответственностью и глобальными интересами.

Отдельно звучит тема Центральной Азии. Казахстан, по его оценке, не пытается «рулить регионом», но стабильно держит его в фокусе — через диалог, инфраструктуру, транспорт и умеренную дипломатию. Без демонстративного лидерства, но с ощутимым влиянием.

Возможно, самое примечательное здесь даже не сами оценки, а то, что подобные разговоры вообще стали нормой. Сравнение Казахстана и Узбекистана всё чаще выходит за рамки экономики и уходит в обсуждение моделей развития, внешней политики и стратегического выбора. И это уже разговор не о соревновании, а о том, кто и как учится работать с реальностью.

Интервью с политологом: https://cronos.asia/centralnaya-aziya/uzbekistan/kazahstan-partner-evraziya