Трава вокруг окрасилась в ржавый цвет, но Роксана не замечала этого. Голова священника лежала у неё на коленях, тяжёлая, как невысказанная исповедь. Пальцы её, ещё минуту назад сжимавшие кинжал, теперь расчёсывали рыжие пряди — медленно, будто боясь разбудить.

"Как странно... он теплее, чем я думала..."

Кровь сочилась сквозь ткань её платья, согревая бёдра. Она ждала триумфа, но в груди шевелилось что-то острое и колючее.

Ветер шевелил их волосы, смешивая рыжие и чёрные пряди. Где-то вдали каркнула ворона, но Роксана лишь прижала ладонь к его щеке — будто пытаясь вдохнуть в мёртвого ту теплоту, что он когда-то пробудил в ней самой.

Лале сидела в центре залы, опустив голову, спрятав под вуалью уставшие плакать глаза. На ней было красное свадебное платье...

— Что произойдёт, когда упадёт последний лепесток?

«Назови её Джульеттой, и она сразу всё поймет!»
Это имя... Я не мог его перепутать, не мог забыть!

Зерно пустило корни, они опутали сердце, точно растения его сада. Сжимали его до сладостной боли, стоило ей только представить хмурое лицо... Пропадая здесь, в зарослях, она жаждала не умиротворения, а его компании. И теперь ощутила это так ясно... Одри сама не поняла, как взрастила эти чувства.
«И только от тебя зависит, появятся на них шипы или нет».

Мне вдруг стало нехорошо, и я догадывалась почему. В присутствии Ральфа, видя его крест на шее, слыша поминания Господа, я сдерживала тьму, из которой состояла. Сдерживала как умела. И вот теперь слабость вцепилась в меня удушающей хваткой. Я невольно схватилась за сердце. Мир кружился, перестал существовать, превращаясь в неясные тени. Я бы упала, если бы не...
— Осторожней, миледи.
Он деликатно удержал меня, бережно взяв за плечи.

Его лицо находилось так близко, что Мерцелла могла бы сосчитать ресницы, если бы захотела.

Сейчас глаза мужчины источали ту же требовательность, ту же властность, от которых вдруг спёрло дыхание. Было в них и что-то другое. Скрытая глубоко внутри тьма, заставлявшая цепенеть. Что-то не поддающееся описанию, что-то почти аномальное.

Justice will be done

Я люблю тебя, и ты даже представить не можешь, как сильно.

Его объятия – несмотря на горький привкус отчаяния – были приятны: теплота его рук, дыхания, тела успокаивала. И это чувство было взаимно: его ладони скользили по её изгибам, оглаживая их, изучая.