"Если б меня наши враги взяли..."

Саранск, музей Степана Эрьзи. Это, как можно понять, сделано после возвращения скульптора из Аргентины — с морским контейнером, полным дерева кебрачо (квебрахо), с которым Эрьзя много и офигенно работал. В том числе — и вот в этой, сугубо академичной манере.

— А это, — говорит Наталья Осянина, заведующая отделом в музее Эрьзи, — последняя по времени работа Степана Дмитриевича. Кто модель — или просто женщина, вдохновившая мастера — не установлено.

— 1957 год, — читаю я. — Живёт где?

— В Москве, — говорит Наталья Сергеевна. — На Соколе, 2-я Песчаная, где у него мастерская.

— В Москве, отлично. А на Самойлову пробивали? "Летят журавли" — это пятьдесят седьмой и есть.

Пауза.

— Вы знаете, — Наталья Сергеевна говорит, — я бы тут ни за что Самойлову не разглядела. А теперь никого, кроме нее, не вижу.

Короче, реально будут пробивать. Может, в мастерскую к нему заходила, с Калатозовым или без. А может, просто афиши по всей Москве, с ней и Баталовым. В общем, если увидите в обозримом будущем заголовок "Раскрыта тайна последней работы великого скульптора" — вы знаете, кого не благодарить.

А, ну и к 800-летию. Степан Эрьзя, "Александр Невский", Аргентина, 1931 год.

Не Черкасов, отнюдь. Скорее, Мамонов.