Терминалы сломались, а открыть шлагбаумы владельцу Домодедова Дмитрию Каменщику, видимо, мешает жаба.

Может быть, коллективные иски пострадавших от действий администрации аэропорта пассажиров избавят Каменщика от земноводного?

История о том, как некоторые ритейлеры сначала представились настоящими боевыми, а затем оказались учебными,

— с ожидаемыми всплесками на каждой из итераций, причем на второй куда большими, нежели на первой,

— чудесным образом совпала с переменами в Высшей школе экономики, где неожиданно сменился ректор. Во всяком случае, теперь о смене ректора в во всех смыслах знаковом вузе говорят куда меньше, чем об указанных выше ритейлерах. Поскольку множество тех, кому интересен НИУ ВШЭ, в значительной степени пересекается с теми, кто затоваривается в сети "Вкусвилл".

Впрочем, можно последовать примеру Семена Семёновича, который не желает верить в это явление и считает это явление оптическим обманом.

А некоторым — даже и нужно.

Anna Tuomisalo

Есть многие, кто помог новой России в главном. Кто научил 90-е говорить с людьми, чтобы люди — благодаря тому, что возникла такая речь — смогли в той или иной степени понять первые годы возникающей на их глазах страны. Помимо того, чем именно каждого из этих людей эти годы прикладывали, изо дня в день.

В словесности — Пелевин, Сорокин, Дивов to name a few.

В музыке — вообще не поименовать, калейдоскоп от "Овации" до "Максидрома".

А вот в кино их было ровно двое, научивших девяностые говорить, а нас — понимать, в меру возможности и способностей.

Балабанов, конечно. В первую очередь Балабанов и его драма.

Но до него, совсем незадолго — уже был Меньшов. Причем совершенно в другом жанре.

Шостакович написал главное произведение о тридцать седьмом годе в 1937 году — Пятую симфонию. Меньшов снял "Ширли-мырли" в самой середине девяностых. С тех пор многие так и разговаривают об изначальных годах новой России — комедией Меньшова 1995 года да чуть более поздними драмами Балабанова; "Брат" — 97-й, через два года, через целую вечность по тем временам.

Все остальное появилось после. Но никак не вместо, несмотря на четверть века с лишним после премьеры "Ширли-мырли".

Соблазнительно, конечно, было бы сказать, что дать киноречь новой России мог только тот, кто помог нам проговорить финал предыдущей страны. "Розыгрыш", "Любовь и голуби", "Оскар" за чисто внутреннюю историю "Москва слезам не верит", наконец — при той санкционной обстановке, куда резче нынешней.

Но это неточно. А вот суметь плюхнуться в новое время с головой, нырнуть до его дна и достать оттуда алмаз "Спаситель России" — это бесспорная заслуга Владимира Меньшова. Его заслуга и наше умение понять, чем были те годы. Каким именно балаганом они были — в том числе.

Такую жизнь — дай бог каждому. Спасибо, Владимир Валентинович.

Выше знамя ленинского Killthemall'a.

В ГУМе вакцинацию прекратили по соображениям безопасности. Теперь можно уколоться наискосок от ГУМа — в Гостином дворе. Хоть пятьдесят человек одновременно:

Так волновалось, так изъёрзалось, что отпустило проклятие всему человечеству.

"Уральские предприниматели установили памятник на склоне горы Холатчахль (в переводе с мансийского – Мертвая вершина), неподалеку от которой, как принято считать, погибла группа Дятлова".

Ну такое.

Ну, то есть, рекордов на Олимпиаде в Токио ждать не приходится. Ни от кого — кроме, наверное, местных спортсменов, которым не надо летать вкругаля.

Вообще из откровений экс-начальников региональных "штабов Навального", которые штабы ныне отмечены звёздочкой за экстремизм, уже можно потихоньку составлять книгу. Вот волгоградский, был ещё саратовский, а будет больше и больше — только ведро подставляй.

И дело не в том, какой непорядочный Жданов и как к людям относится Волков. Всякое видали, причем не только в оппозиции, пусть и экстремистской на нынешние деньги. Это может быть новое "Нетерпение" Трифонова. Или "Бестселлер" Юрия Давыдова. Или что-то вроде очерков Нагибина о бомбистах начала ХХ века. Только полностью на свидетельствах, устной историей. Историей того, чего удалось избежать — по крайней мере, на данном этапе существования государства.

С такой книжкой в дальнейшем, если вновь появится что-то подобное, легче будет всем. Прежде всего по тому, как это воспринимать.

До девяноста двух лет прожил Дживан Гаспарян. Давайте этой вещью простимся, где он с Питером Гэбриелом — примерно времен создания музыки к "Последнему искушению Христа". Великая жизнь, светлая память.

Знаем мы таких консулов. Написано — Лятте. А попробуешь — так типичное американо.

А, ну вот и британский Nature к "Ланцету" присовокупился по резулттата проверки Спутника V:

«Результаты показали, что вакцина на 91,6% эффективна в предотвращении COVID-19 и на 100% эффективна в предотвращении тяжелой инфекции».

Кто бы мог подумать, а. И главное — посмотрим, как это скажется на признании "Спутника".

ПАЛАНА

На словах ты Лев Толстой.

Бандаж ему для пуза, чтобы не слишком вываливалось. А бондаж, которым вы интересуетесь — это совсем другое дело, коллеги. И не про пьянство это дело, отнюдь нет.

Что характерно, в Бурятии, например, Сергея Зверева воспринимают вполне ок. И, если говорить о Байкале, то он очень даже в теме. Да, так бывает. Во всяком случае, буду весьма доброжелательно следить за его кампанией.

Стесняюсь спросить, Владимир Владимирович, а вы что, на взлете обычно не пристегиваетесь?

Да-да, именно так она и выглядит.

Многозначный нейминг, включая возможную забаненность. Белгород.

А по поводу Вкусвиллгейта — вот что можно ещё сказать. Много букв и как бы про другое, но все же про это же самое.

Есть в современной академической традиции очаровательный жулик-минималист Макс Рихтер. Композитор Макс Рихтер. У него есть 8½-часовая композиция Sleep — созданная для того, чтобы нормально выспаться. Шесть часов убаюкивающих низких частот, ещё два с половиной — плавный выход в ритме рассвета к частотам более высоким и, соответственно, к пробуждению. В высшей степени физиологичная вещь, проверено.

Время от времени Рихтер и его музыканты ездили — и, надеюсь, будут ездить, когда усмирится ковидла — по всему свету, чтобы сыграть Sleep живьём. Как правило, это происходит в теплую летнюю ночь. Чаще всего — в каком-нибудь большом парке, где можно без проблем расставить близ сцены раскладушки и уснуть прямо на концерте, для того и предназначенном.

Об этих представлениях снято отличное кино — Max Richter’s Sleep (2019), можно найти на КиноПоиске в оригинале. Есть там и интервью со слушателями — разными, со всех концов света. К некоторым режиссер Натали Джонс приходит домой, чтобы рассказать о них чуть подробнее.

Одна из сквозных линий — две женщины, белая и негритянка. Каждая называет другую "моя жена", живут вместе не один год — и, возможно, даже не десяток. Им очень понравились и музыка Рихтера, и сам ночной перформанс в парке, и возможность поспать под открытым небом. Особенно они отметили чувство безопасности и защищённости, которое они ощутили на Sleep. Чувство, которого им очень недостает в окружающем их мире. Где с ними, как говорят женщины, может в любой момент произойти всякое. И именно из-за ориентации.

При этом женщины вполне обычные. В том смысле, что радужный флаг на своем доме не вывешивают. И раскладушку на улице, чтобы вместе лечь спать, не выставляют. А вот если куда-то пойдут и не дай бог за руки при этом возьмутся — да, говорят они, в этом случае возможны и беда, и огорчение.

А знаете, что у них за окружающий мир? Вот такой гомофобный, нетерпимый, реально опасный?

Этот мир называется Лос-Анджелес. Территория толерантности, радужности и дайверсити. Или вместилище порока, содома и безблагодатности — если послушать, что втюхивают с другой стороны. Но в любом случае — место, где всем можно все, как нам настойчиво говорят. И мы, в целом, верим. Потому что Штаты в целом и Голливуд в сугубой частности — а не какой-нибудь "ржавый пояс", где бывает всякое; как не верить-то.

И это создательница кино совсем не копалась в теме. У нее-то фильм в целом — про композитора Рихтера и большую музыкальную вещь, под которую всем на свете хорошо спится. В том же Гранд-парке, что в Лос-Анджелесе, например. А вовсе не про положение ЛГБТ в лучшем из возможных — как нам всем тут говорят — миров. Ну да, ну нет ощущения повседневной защищённости у семьи из двух жен; отметили, зафиксировали как нечто печальное, но вполне обычное; дальше пошли

Ну и режиссера зовут Натали Джонс, а не Наталья Иванова. Это совсем для чистоты эксперимента.

Что из всего этого следует для родных осин? Мне кажется, из этого следуют две вещи.

Относиться к людям по-людски, вне зависимости от — просто по-людски, ровно. Понимая, что все мы разные. Не влезая в чужое и не сдавая своего, если у тебя нет искреннего желания этим своим поделиться.

И при этом не путать, как говорит один умный человек, отечественное с общечеловеческим. И наоборот — общечеловеческое с отечественным не путать; это, пожалуй, важнее. А как это общечеловеческое называть в данном случае — консервативными ценностями либо дикостью и варварством, — уже каждый решает сам. Менее общечеловеческим оно от этого не станет — что с точки зрения "с людьми по-людски надо", скорее, печально; кто бы спорил. Но уже одно понимание реальности и общности проблематики, да при этом не сваливаясь в тот или иной "самдурак" — дорогого стоит, как по мне.

Ну и кино посмотрите, оно реально отличное. Особенно на сон грядущий.