Слушайте, ну что такое внесистемная оппозиция? Это оппозиция, которая руководствуется своим пониманием того, как действует система. Только, мягко говоря, совсем извне.

Леонид Волков — даже не Милов. И понимание о системе имеет совершенно кухонно-обывательское: система — это там, где врут и воруют. А где не соврали и не своровали, то что-то построили на тяп-ляп в рамках ФЦП "И так сойдёт".

Стало быть, и действует Леонид сотоварищи соответственно, пытаясь излечить подобное подобным. Отсюда — рендеры вместо фоток, фотки с казанской Универсиады 2017 года вместо краснодарского протеста-2021 (реально "вместо": никакого протеста на Кубани в воскресенье не наблюдалось), торговля историями 2010-х через десять лет и прочие радости навальнизма.

Сделать на тяп-ляп, разницу стырить, про остальное соврать. А что с реальностью не согласуется — так тем хуже для реальности. Только Европа для лидеров оппозиции — настоящая, вполне.

А мне кажется, что никаких споров о Дзержинском быть не может. У нас давным-давно есть текст, где объясняется всё, что мы должны чувствовать по отношению к Феликсу и любым его монументальным перспективам:

"Ловлю себя на мысли, что мне все время хочется цитировать самого Дзержинского. Его дневники. Его письма. И делаю я это не из желания каким-либо образом облегчить свою журналистскую задачу, а из-за влюбленности в его личность, в слово, им сказанное, в мысли, им прочувствованные. Я знала: Дзержинский очень любил детей, но скажешь ли об этом лучше, чем сказал он сам: «Не знаю почему я люблю детей так, как никого другого… Я никогда не сумел бы так полюбить женщину, как их люблю, и я думаю, что собственных детей я не мог бы любить больше, чем несобственных… В особенно тяжелые минуты я мечтаю о том, что я взял какого-либо ребенка, подкидыша, и ношусь с ним, и нам хорошо. Я живу для него, ощущаю его около себя, он любит меня той детской любовью, в которой нет фальши… Часто, часто мне кажется, что даже мать не любит детей так горячо, как я…»"

"Меч и пламя революции", журнал "Нёман", 1977 год. Автор текста — Светлана Алексиевич.

Короче, Нобелевскому комитету лучше знать, что нам на Лубянке поставить. И слушания ни к чему, вот совсем.

А вы спрашивали, зачем Россиюшке в Конституции приоритет внутреннего права над международным. В частности, вот зачем:

"Сегодня около 14:00 ЕСПЧ объявит беспрецедентное решение. Они решили нарушить все законы и потребовать от России - немедленно освободить Навального. Что просто смешно. Вообще даже не рассматривая дело по существу, в качестве «обеспечительной меры».
Такого они себе ещё никогда не позволяли, потому что это прямое нарушение закона".

Это в целом. По сути, конечно, выглядит полным бредом: Навальный не актив и не предмет спора хозсубъектов (хотя мысль интересная). Короче, не удивлюсь, если в результате все выльется в очередное выражение озабоченности. Но поглядим.

По размышлении о ЕСПЧ и предполагаемой некоторыми комментаторами резолюции "Свободу Навальному!" —

добавлю вот что.

Так получилось — буквально только что, на наших глазах, — что в публичном пространстве теперь есть два стула Навальных.

Один — из ютуб-расследований ФБК. О смысле и сути не сейчас, а сейчас о картинке этих представлений. Тщательно подготовленной, выстроенной картинке. Где на переднем крае — главный герой. Четкий, внятный, ироничный, храбрый. И если не убедительный, то явно и успешно убеждающий. Технологичный, одним словом. И так — много лет.

И второй — без текста на суфлере, без команды сценаристов, без режиссера. Артист, оказавшийся без руля и без ветрил в процессе по Игнату Артеменко. Что получилось — все видели, и ещё посмотрим на оглашении.

Нет, конечно, можно сказать — и говорят ведь! — что и во втором проявлении своем Навальный прежде всего отважен, смел. И потому — технологичен, сообразно с его намерениями относительно режыма. Просто на экране одна технология, а вживую — совсем другая. Понимать надо.

Более того: подход "и это вино, и то вино" известен со времён Виктора Юзефовича Драгунского. Когда главный герой "Денискиных рассказов" под этим слоганом слил в одну банку из-под компота коллекционный черный мускат 1954 года и жигулевское пиво. Чтобы, значит, бутылки сдать и маме конфет купить.

Но, кажется, мы немного о другом. О взаимоисключающих параграфах. О том, что — если не вдаваться — из Германии сюда везли первого Навального. А привезли второго.

Вот потому и ЕСПЧ. И не ЕСПЧ. И черти в ступах ещё будут — лишь бы это противоречие устранить.

Да только неустранимо оно, боюсь.

Ждём молодых коллег в школу (в этом году счастлив возможности присоединиться ней). А самих @ru_global — с присоединением к движению двадцатипятитысячников!

Лайфхак от Украины: если вы хотите вернуть кого-нибудь или что-нибудь, перекройте кому-то или чему-то водопровод:

"Украина собирается достроить дамбу на Северо-Крымском канале, которая заблокирует возможность подачи воды в Крым до «деоккупации» полуострова. Об этом, как передаёт ТАСС, заявил «постоянный представитель украинского лидера в Крыму» Антон Кориневич".

По нашей просьбе эксперты оценили дальнейшее развитие событий:

Андрей Мягков оставил нам три цвета мрази.

Лукашин — инфантильное, ни за что не отвечающее чучело, ломающее жизнь всем, кто с ним соприкоснется. Инфантильность как манифест. Под музыку Таривердиева, которая изо всех сил намекает: здесь никому хорошо не будет. Никогда. Во веки веков, аминь, а теперь бегите.

Новосельцев — профессиональный маленький человек. Сделавший из своей малости профессию — и тем превративший малость в агрессивное ничтожество. Любая власть для него тупа и как минимум не читала Пастернака, а то и угробила его. Ты начальник - ты дурак. Ты добился - ты дерьмо. Ты сверху - ты сатрап. С тобой - большим, успешным - все средства хороши, ты вне конвенций. Берегись.

Карандышев — ну там все по тексту. И даже ещё гаже, потому что мерзость мягковского героя никакому Островскому не снилась, а тот в мерзости понимал как мало кто.

Андрей Мягков одними этими ролями сделал для ухода от вредного тезиса "маленький человек = хороший человек" больше, чем вся великая русская литература после ее преступного очарования разночинством как таковым.

Больше, ярче, нагляднее.

Андрей Мягков своими лучшими ролями спасал маленьких людей России от самих себя. Предупреждая, что может случиться, если у тебя в активе — только малость, а более ничего. Оставив нам — нам, маленьким, потому что все мы невелики — экспресс-систему самопроверки: не Лукашин ли ты, не Новосельцев или, не дай бог, Карандышев.

Затея не удалась. За попытку — спасибо. И вечная память долгой прекрасной жизни.

Образ позднесоветской городской интеллигенции с ее незатейливыми человеческими и потребительскими радостями на фоне дряхлеющего государства - это Андрей Мягков в фильмах Эльдара Рязанова. Его не стало в возрасте 82 лет. RIP.

А вот ещё один взгляд на ушедшего Андрея Мягкова. Турбин — столп божьего мира посреди кровавой оперетки™:

"На предыдущем допросе, гражданка, вы утверждали, что сиську просили двое". Извините, отвлекся.

Все это время гражданин Орехъ и ему подобные клевали "чудесного мужчину" за то, что он — на моей памяти дважды, под кризисы конца нулевых и середины десятых — отвергал идею фудстемпов, которая вполне себе работает в других странах, от США начиная и европейскими далеко не заканчивая. От сертификатов на бесплатную — бесплатную — еду для малоимущих. Что как бы отличается от талонов на еду за деньги, которую ещё пойди найди, как в позднем СССР.

Теперь мужчина, стало быть, огребает за то, что он не против фудстемпов для бедных.

За то, что, понимаешь, агросектор развил настолько, что такая возможность появилась.

А развился этот самый сектор благодаря тем самым антисанкциям, по поводу которых и Орехъ, и ему подобные исходили на нутеллу.

Впрочем, кому Орехъ, а кому полным ФИО: Антон Леонидпетрович Кравченко. Хотя Леонид Петрович, ей-ей, был куда мощнее — и куда изобретательнее в пропаганде. За что и помним.

Кстати, вот оно, к разговору о маленьких людях. Из Навального, конечно, так себе Васса Храпова, а по мужу Железнова. Да и тюрьма не смерть, здоровья ему и лет долгих. Но вот финал пьесы Горького — когда хозяин уже не здесь, и здесь быть не может, а слуги и приживалы из дальней родни тут как тут: у сейфа столпились и снятыми с тела ключиками дребезжат —

как влитой к этому сюжету подходит:

П р о х о р. Ну, ты... не тово, не раскисай! Ключ от сейфа! Где?

А н н а. Прохор Борисович, я - не забудьте - тринадцать лет, верой, правдой... (Шарит в юбке Вассы.)

П р о х о р. Получишь сколько стоишь...

А н н а. Всю молодость мою отдала вам. Вот он, ключ!

П р о х о р (идёт к сейфу, говоря Пятёркину). Лёшка, не пускай никого... Постой... Что такое? (С явной радостью.) Да ведь я опекуном несовершеннолетних буду! Чёрт те взял! Чего же это я? А? (Усмехается, глядя на Анну.) Пошла вон, Анка! Конец твоей кошкиной жизни! Иди к чертям! Завтра же! Надоела ты мне, наушница, надоела, стервоза!

А н н а. Прохор Борисович, покаетесь! Напрасно вы это...

П р о х о р. Иди, иди! Ты своё получила, наворовала - довольно! Марш!

А н н а. Нет, позвольте! Я имею кое-что...

П р о х о р. Да, да! Имеешь, знаю! О том и говорю...

Р а ш е л ь (Прохору, который роется в бумагах на столе). Воруете?

П р о х о р. Зачем? Своё - берём.

(Поля ведёт Людмилу.)

Л ю д м и л а (вырвалась, бросается на тахту). Мама! Ма-ама!

Р а ш е л ь. Своё! Что у вас - своё?

Занавес

— Теперь же, ваши милости, прощайте. Меня там ждут Репейник, Стенолом, Железная Рука и Чертоглот. ©

История о "матче смерти" с участием игроков киевского "Динамо" стараниями Ильи Яшина приобретает новые, волнующие обертона.

О как. Молодцы французы, спасибо им.

Не надо нам тут такого, на "Миротворце". И вообще тут люди годами в очереди, которые достойны. Сам вот не знаю, как пролез год с лишним назад.

Ознакомившись, наконец, с дискуссией о манифесте К.Богомолова, сел перечитывать И.Бродского.

Нашел в строчке "Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зумер" лишнюю букву "м".

Велимир Хлебников многое предвидел. В том числе и Аркадия, например.

iLich Алекcей Андреев 2021 #digital_art

Barn Owl Viewed from the Front, 1887, Vincent van Gogh

Чем дальше, тем чаще вспоминаю двадцатилетней с гаком давности тезис покойного Александра Тимофеевского — затерявшийся в подшивках "Московских новостей" начала 2000-х, а то и вовсе двухтысячного года. Когда был первый большой всплеск про возвращение Дзержинского на Лубянку: депутат Харитонов, высокопоставленный отставник КГБ Валерий Величко из клуба ветеранов госбезопасности ВЕГА (до сих пор стоит тот клуб, и Величко по-прежнему во главе) и др.

Шура писал тогда — поющий Рабинович mode on — по смыслу примерно следующее: восстановление памятника вполне возможно, если учесть другие исторические обстоятельства. В случае с памятником Дзержинскому, по мнению Тимофеевского, должна была быть чуть изменена композиция: Феликс, а у его ног — бронзовый мальчик, накидывающий на него трос. Потому что август 1991-го — тоже история, тем более непосредственно связанная с монументом. У Тимофеевского, конечно, было больше, ярче и внятнее, но эти детали уже где-то в омуте, поэтому пР mode off.

В целом, конечно, спасибо памяти на то, кто что яркое сказал — и приблизительно где и когда. Но странно, что сейчас никто не возвращается к этому предложению — которое, если уж тема вновь обсуждается, точно не хуже любого другого. А sub specie aeternitatis и истории как таковой выглядит, пожалуй, даже наиболее элегантным.

Потому что, в конце концов, к такой идее можно прийти и самостоятельно. Наверное. По теории вероятностей.

Или, все-таки, для прихода конкретной идеи нужен конкретный человек. В данном случае Александр, Шура Тимофеевский. А Тимофеевского нет.

Роль личности в истории. Устаревший концепт, говорят. Очень, очень может быть.