Это правильные граффити. Теперь бы ещё к ним кино потихоньку подтягивать. Сюжетов и героев в ЛДНР — впрочем, и без меня знаете, чего уж тут.

Иноагентский сотрудник по фамилии тоже Горбачев решил сорвать сразу все покровы. Называет себя редактором, что отдельно прекрасно.

Что до разборок между украинскими поэтессами Гусейновой / Грубер и израильской писательницей Горалик — на тему кто из них более рідної неньке ценен, а кто и вовсе москаль поганый —

наступит день, когда они перестанут запрещать друг друга на эстонских и тому подобных фестивалях.

И настанет другой день. Когда кто первым надел белый халат обжил себя в вышиванке — тот встанет по одну сторону ствола. А кто не успеет — на краю новых оврагов. И вторых, разумеется, будет больше. Значительно больше.

Заметьте: не "если". А "когда".

Это будет очень страшно и очень печально. Настолько, что у многих в нашей стране — которую в этом году не пригласили на день освобождения Освенцима — заболит сердце.

От повторения — прямо по соседству — трагедии в виде ещё одной трагедии, а не фарса.

От того, что натруженные Львовом, Белой Церковью, Бабьим Яром etc руки нації найдут — сквозь несколько поколений — ту же самую работу через восемьдесят с гаком лет.

От повторения вечной истории о тех, кто выбрал ненависть — в данном случае к России — и поставил ее выше самосохранения, сбережения, спасения себя. Своими же собственными усилиями, нагнетая и заполняя себя этой самой ненавистью. Отключающей все предохранители, разбивающей любые аварийные сигнализации, сминающей генетическую память. О тех, кто убивал — и о тех, кто спасал.

У многих, очень у многих здесь заболит сердце, глядя на это. У меня — точно.

Но лично я на этот раз приму валокордин.

Его дед Аркадзь Куляшоў (1914 — 1978) — до сих пор во всех учебниках белорусской литературы. Аркадий Александрович был поэтом. Одаренным во всех смыслах слова. Орден Ленина, два ордена Трудового Красного Знамени, один — Боевого: партизанил, хоть при штабах и редакциях.

Стихи Аркадия Кулешова — из очень сильнодействующих на мирные юные организмы за партами. Они не то чтобы "про кишки", но натурализма там — в точном соответствии с требованиями военного времени. То зарифмует — в целой поэме — сцену расстрела немцами детей партизанского командира. То напишет стихи про комсомольца, который не захотел отдавать фашистам комсомольский билет и за то был облит водой на морозе (за два года до Карбышева). То переведет "Евгения Онегина" на белорусский — и это, пожалуй, куда более натуралистичное действо: мова изо всех сил орет "я язык! язык! я другой язык, не русский, другой!" — с понятным, впрочем, результатом.

Но Аркадий Кулешов, его дед, был поэтом, фронтовиком, уважаемым — и по праву — человеком.

А вот его внук — Лева Би-2.

Хорошо, что они давно не виделись.

Антоний Падуанский проповедовал рыбам. Франциск Ассизский — птицам. Виктор Анатольевич Шендерович*, весь покрытый кетчупом, проповедует свиньям: "К сожалению, вы довольно ограниченные люди".

Г — Гомилетика, К — Контрнаступ.

Андрею Вознесенскому нынче 90. Кажется, это лучшее, что к настоящему моменту осталось от автора треугольных груш и аксиом самоиска. Ну и то, что на музыку Паулса, конечно.

Конечно, никогда не поздно переименовать Литву, допустим, в Республику Пиздаускас. Гулять — так гулять, почему нет.

А пока что в связи с подобными каралявичусами уместно вспомнить старую английскую — то есть, как бы союзную пока ещё Литве — сказку.

«Господин всех господ.

Одна девушка отправилась как-то на ярмарку. Она хотела наняться к кому-нибудь в прислуги. Наконец чудаковатый на вид пожилой господин нанял ее и повел к себе домой. Когда они пришли, он сказал, что прежде всего должен ее кой-чему научить, так как все вещи в его доме зовутся не как у всех, а по-особому. И он спросил девушку:

— Как ты будешь называть меня?

— Хозяин или господин, как вам будет угодно, сэр, — ответила девушка.

Но он сказал:

— Нет, ты должна звать меня «господин всех господ». А как ты это назовешь? — И он показал на постель.

— Постель или кровать, как вам будет угодно, сэр.

— Нет, это моя «белая лебедь». А как по-твоему называется это? — спросил он, указывая на свои панталоны.

— Штаны или брюки, как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть их «хлопушки и шутихи». А это кто? — Показал он на кошку.

— Кошка или киса, как вам будет угодно, сэр.

— Отныне ты должна звать ее «усатая обезьянка». Ну, а это, — показал он на огонь, — что это такое?

— Огонь или пламя, как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть это «красный петушок». А это? — продолжал он, указывая на воду.

— Вода или влага, как вам будет угодно, сэр.

— Нет, это «чистый прудок». А как ты назовешь все это? — спросил он, показывая на свой дом.

— Дом или коттедж, как вам будет угодно, сэр.

— Ты должна называть это «всем горам гора». В эту самую ночь перепутанная служанка разбудила своего хозяина криком:

— О господин всех господ! Слезайте скорей со своей белой лебеди и натягивайте живее хлопушки и шутихи! Усатой обезьянке попала на хвост искра от красного петушка! Хватайте скорее чистый прудок, а не то ваша всем горам гора достанется красному петушку.

Но пока хозяин понял, что случилось, его дом уже сгорел».

Кажется, в этот майский день у нас пятнистый первонах.

Ну некоторых в капо брали, ты чего. Или вот, например, Хаим Румковски, гетто в Лодзи. Прелюбопытный был персонаж. В 1942, что ли, году обратился к подопечным с речью "Отдайте мне ваших детей" — чтобы отправить их в лагерь смерти. Правда, все равно до Освенцима доколлаборировался.

А вот кто б сделал на коптеръ, можно в той же стилистике.

Есть одно кино, которое можно поделить на части и пустить их в том же порядке, что и у Тарантино в "Чтиве".

Тем более, в этом кино тоже есть сны главного героя — как с часами и Кристофером Уокеном. С них и начать, с какого-то из них. На ту же музыку Чайковского.

В этом случае, если и этот фильм нарезать по Квентину, получится, что Брюс убивает Бальзаминова... то есть, Винсент Вега женится на Мордюковой где-то в середине кино.

А так — все тот же Островский, только с призом за лучший сценарий.

Вот бы перемонтировал кто "Женитьбу Бальзаминова", пока киношки от Голливуда отдыхают.

Когда-нибудь всю историю про единственный вид спорта, где нашим вернули гимн и флаг на международных состязаниях, так и назовут:

"Восстание боксеров".

А кто решил с нашими не состязаться, тому вольная воля. Все взрослые люди. Ну, если по паспортам смотреть.

Какой Карл Великий, такие и награждения.

Мы голоса считать не бросим, решили коллеги. А так — интересно, когда господин с трудновыговариваемой фамилией признает себя мамой шикадам.

Суть иска, видимо, такова: "Я не иноагент, у меня профессия есть".

В любом случае, один итог выборов в Турции можно предсказать уже сейчас: въезд доксям туда будет закрыт вне зависимости от личности победителя второго тура.

Когда в конструкции "сэр папуас Ткаченко" — ни слова неправды. За наводку на прекрасную историю спасибо одному отличному, но весьма недооцененному каналу.

Он думает, что, если побольше мяґчить и гэкать, то его подзабытый русский будет похож на исконный малороссийский. Но получается такая же фигня, как и сам зелененспич про разоренный Россиюшкой Крым.

Открытка, вроде бы, не для НАТО, а все как для НАТО.

Ох не накаркать бы с цитированием "На смерть Жукова". Тем паче в тропиках у нас.