посмотрели мы фильм Nyad

Это фильм Netflix еще 2023 о пловчихе Диане Найад, которая в 64 года, с пятой попытки (первая была еще когда ей было 28, все остальные — начиная с 61 года), проплыла 180 км в открытом океане от Кубы до Флориды без защитной клетки от акул. Третья в мире, кто это сделал, первая, кто без клетки и в таком возрасте.

Ее сыграла Аннетт Бенинг, а ее подругу, тренершу и бизнес партнершу по имени Бонни сыграла Джоди Фостер.

Они обе лесбиянки, но не пара. Очень по лесбийски говорят, что «встречались пару месяцев тысячу лет назад, но сейчас только подруги».

В фильме прекрасно:

🌟 что они обе открыто лесбиянки, но это не смысл сюжета, это просто факт, а в конце ее встречают в том числе с гейскими флагами

🌟 несмотря на то, что фильм итак комплиментарно снят не по фактам, а по книге Дианы — ассоциации плавательные так и не сертифицировали ее заплыв, как unassisted swim, потому что утверждают, что им не хватает независимых данных о 9 часах ночью (заплыв длился 53 часа), команда не может независимо доказать, что она в эти часы не трогала лодку, ее не трогали члены команды и т.д. Так вот несмотря на то, что он итак снят с идеей, что она доплыла правильно — она не показана приятным человеком.

Это противная тётка, которая придумала, что рождена совершать великие вещи и мерзко игнорирует, чего это стоит ее команде и особенно Бонни, которая на 4 года отложила собственную жизнь и построила ее вокруг попыток Дианы проплыть эту хуйню.

Она четыре раза по 50 часов стояла на краю лодки, кормила Диану каждые два часа через шланг, разговаривала с ней, ссала прямо с лодки, чтобы не отходить далеко, не спала и три раза вытаскивала ее из воды полудохлую от астмы, укусов ядовитых медуз и штормов.

В ее команде были те, кто плыл на каяках эти 50 часов, чтобы показывать ей маршрут — и команда, следившая за прибором, который отгонял от нее акул и прыгали в воду сами, когда акулы все таки подплывали.

И Диана — удивительно американский типаж мотивационного спикера, которые считает, что каждое ее слово нужно миру как наставление. Бонни следит за ней как за пьяным батей, когда она на застольях начинает пиздеть только о себе и не способна и пять минут послушать других.

Фильм мне понравился, и смотрела я его, понимая Бонни.. Ладно, шучу, не так «понимая-понимая». Просто я последние пару лет провожу рядом с женщиной, которая открыла для себя, что рождена для длительных забегов по ебеням.

Прямо сейчас мы вернулись с ее забега в 55 км в Карелии, и это она только начала. А женщина, которая ее тренирует, бегает только 100+ км и медленно подводит Алису к тому, что она может столько же.

Эта тренерша, конечно, великолепная женщина, которая не просто бегает такое, а выигрывает. Например, она прибегала первая в зимнем (!) забеге на 180 км, который называется Вальхалла и все, что ты получаешь за победу — топор.

А я медленно превращаюсь в человека, который стал считать, что забеги больше 50 км и меньше 100 — это норма.

Алиса, к счастью, на Диану не похожа, и от меня не просит вовлеченности уровня ссать с лодки 50 часов. Но это все равно удивительно другая реальность, в которой совсем другой уровень фонового стресса.

Обычными становятся факты о том, что где-нибудь в лесу на сороковом километре у нее начнутся судороги, откажут мыщцы из-за неправильного рассчета еды, она ебнется в ущелье и потеряет сознание от жары, найдет гадюку или росомаху.

И это еще считается, что на забегах меньше 100 км личные саппорт команды на самой трассе не нужны, но дальше без них никак — у тебя должны на разных км быть более сложная еда, свежая пара кроссовок и т.д. Такие вот штуки с длинными забегами и заплывами всегда про команду и окружающих тебя людей, вовлеченных в твое хобби.

И это как раз спорт для людей старше 35. И уже видно, что Алиса бегает отлично и 55 км пробегает с таким запасом сил, будто пробежала 5. На это ей победительница валькирий сказала, что это значит, что можно или бежать тоже самое быстрее — или увеличивать дистанцию...

Видимо, ждите следующий пост от меня, ссущей с лодки 50 часов.

🍄 Барби уехала жить в лес

Ночная лента принесла мне страшно милый факт. Наша (ну моя) любимая Кейт Маккиннон, оказывается, не просто два года назад ушла из SNL «в никуда», она ушла жить в лес писать детскую книгу, о которой думала всю жизнь.

Говорит, что SNL, которому она посвятила 10 лет жизни, сжирал столько ресурса и времени, что отвлекаться на книгу не получалось.

А два года назад она уволилась, переехала в лес, начала выращивать помидоры и столярничать. И вернулась к книге.

В которой три отбитые сестры и сумасшедший волшебник развлекаются в лесу.

Книга называется The Millicent Quibb School of Etiquette for Young Ladies of Mad Science (как это перевести? Школа этикета Миллисенты Квибб для юных леди безумных наук?)

Маккинон в детстве сама торчала в лесу, грязи и червях — и ее план с книгой — заставить современных детей оторваться от телефона и пойти потрогать травы.

Из-за этой книги я узнала, что Маккинон правда живет какую-то жизнь моей мечты.

И сейчас вылезла из леса только чтобы сходить на шоу к суперзвездам промоутить свою безумную книгу и рассказывать про собак, помидоры и как переборщила в доме с молдингами.

А Джимми Фэллону она рассказывала, как ее участок захватили гуси…

💘 Похождения Гертруды Стайн

Впечатлилась и хотела показать все, но это оказалось размером с 5 постов, так что вырезала вам куски из предисловия к книге Стайн Q.E.D. и советую прочесть его целиком.

«В 1898 году Гертруда Стайн оканчивает колледж Рэдклифф – женское отделение при Гарвардском университете – со степенью бакалавра гуманитарных наук. Место для дальнейшей учебы напрашивалось само собой – город Балтимор, университет Джонса Хопкинса. Вскоре она вместе с подругой по университету Эммой Лутц арендует домик. Благодаря Эмме, (..) она вошла в круг балтиморских девушек, отличавшихся особым вольнодумством.

В конце XIX начале XX века в английский язык вошел термин «бостонское супружество». Большинство подруг Гертруды заводили романтическую дружбу между собой, и откровенные проявления этой дружбы – объятия, поцелуи, ночевки друг у друга – не считались аномальными; такие выражения как лесбийство или гомосексуальность едва ли фигурировали в общественной жизни, скорее в медицине.

На постоянных чаепитиях, в исключительно женском кругу, девушки касались различных «женских» проблем. Обсуждать было что. Тогдашняя президентка колледжа Марта Томас годами была в интимных отношениях с несколькими партнершами поочередно, включая и ménage à trois.

Главенствовали в группе, к которой присоединилась Гертруда, Мейбл и Грейс, жившие вместе в Балтиморе. Они устраивали регулярные чаепития (..) Хотя Гертруде было уже далеко за 20, старая дева по тем временам, она была довольно наивна в сексуальных вопросах и на разных вечеринках и в дискуссиях первое время с трудом улавливала тонкости беседы девушек гораздо опытнее ее.

Как-то раз, не выдержав, она выпалила: «Я пытаюсь понять вас, женщин из Смита, и, наконец, понимаю. Незрелая девственность». На самом деле, незрелой была она сама. Гертруда оказалась лицом к лицу с опытными диспутантами, и ей, неискушенной, воспитанной в строгих правилах, нелегко было разобраться в сложностях их дискуссий о морали, основанной на индивидуальной свободе. Стайн с трудом ориентировалась в динамике отношений между женщинами, тщательно скрывавшими свои лесбийские игры разговорами о женской романтической дружбе.

Вечеринки кончились тем, что Гертруда Стайн влюбилась, впутавшись в мучительный женский треугольник. Ее любовь – Мэри, она же Мэй Букстейвер, (..) дочь верховного судьи штата Нью-Йорк, уже подрабатывала репетиторством и была активисткой суфражистского движения. Лишь позднее Гертруда поняла, что у Мэй в разгаре отношения с Мейбл. Гертруда попала в любовный водоворот.

Пытаясь завоевать любовь Мэй и отлучить ее от Мейбл, Гертруда совсем растерялась.

Отчаявшись, она униженно попросила у Мэй совета, продемонстрировав полнейшую неопытность. Мэй в ответ только расхохоталась. Стайн надолго запомнила свой шок. Мучительная агония продолжалась с перерывами в 1901–1903 годах. Противостоя опытному, мощному сопернику, переживая моральный кризис и осознание своего лесбийства, Гертруда была отторгнута парой Мэй и Мейбл.

Конец интриги известен из переписки Гертруды с Эммой Лутц. Гертруда после разрыва с Мэй долго пыталась осмыслить происшедшее и теребила Эмму, допытываясь о подробностях жизни бывших подруг. В конечном итоге Эмме это надоело:

– Послушай, Герти, ты написала массу глупостей. Не впутывай меня в ситуацию, которую ты и две другие рехнувшиеся женщины создали из-за твоих эмоций и чувствительности. Если ты желаешь, чтобы Мэй морочила тебе голову ради удовольствия развращенной публики, – пожалуйста. Но я, испытывая к тебе дружеские чувства, оставляю за собой право возмущаться... Мейбл теперь ведет отчаянную борьбу, пытаясь не лишиться рассудка, а доблесть я уважаю.

В 1906 году Эмма известила Гертруду, что Мэй и Мейбл устроили свою семейную жизнь (вышли замуж). А в 1907 году и Гертруда встретила свою судьбу – Элис Бабетт Токлас, почти на 40 лет ставшую ее любовью.

Психологическая драма, пережитая Стайн, почти без изменений легла в основу ее первого произведения – Quod Erat Demonstrandum, сокращенно Q.E.D. – «Что и требовалось доказать».

📚Отрывок из книги Q.E.D. Гертруды Стайн

да, я не могу успокоиться

«Стоял дождливый, слякотный день, Адель зябла и была ко всему безразлична. Сбросив шляпу и пальто и небрежно поздоровавшись, она уселась и задумчиво уставилась на камин.

— Мы с тобой – яркие примеры двух совершенно разных типов, – начала она наконец, не глядя на подругу. – Ты – цветущая англосаксонка. Ты знаешь, чего хочешь, ты берешь и добиваешься своего, не разрываясь днями
и ночами между «да» и «нет».

Если хочешь воткнуть нож в человека, просто берешь и вонзаешь нож без колебаний и изо всех сил. Ты, вероятно, и убьешь его, но в любом случае вскоре все будет кончено. Меня же до того захватят угрызения совести и раздумья, что я исполосую всю его анатомию, превращу убийство в долгие мучения, и если он по случайности не истечет кровью, я не нанесу ему серьезной травмы.

Нет, ты – очень отважный человек, ты страстна, но бесчувственна, способна на великую жертву, но никак не мягкосердечна...

Я тоже чего-то хочу, но лишь для того, чтобы понять, и никогда не добиваюсь желаемого. Я безнадежная трусиха, я не рискну навредить себе или еще кому-нибудь. Я хочу лишь бесконечно созерцать, думать и говорить. Знаю,
ты возражаешь, потому что веришь в необходимость прочувствовать то, о чем думаешь, и ты утверждаешь, будто я не даю себе времени отыскать эти чувства. Я признаю справедливость критики и нынче стараюсь, как могу.

Она погрузилась в молчание и сидела, иронически улыбаясь и глядя на огонь. Тишина затянулась, а улыбка превратилась почти в гримасу отвращения. Наконец, она тяжело вздохнула, покачала головой и поднялась.

— Ой! Не уходи, – поспешно взмолилась Хелен. Адель ответила:
— Нет, я не ухожу. Просто хочу на книги поглядеть.
Она походила по комнате. Затем остановилась подле Хелен, глядя на нее с мягкой иронией, почти насмешливо.

— Понимаешь ли ты, что являешь собой удивительный пример двойственной личности. Одна, которую я знала прежде и не любила, и другая – случайная, мимолетная, совершенно удивительная, чей проблеск я поймала, – никоим образом не связаны между собой. И не потому, что мое мнение о тебе постепенно менялось. Как раз нет.

Я всегда представляла тебя целиком – всю из грохочущего смеха, голоса с долей грубоватой жестокости и вызывающе черствых взглядов, и все это вместе – ты; но есть и другой твой образ, исполненный чистоты и силы чувств, пред которыми я благоговею, кротости голоса и мягкости манер, и беспредельно чуткого терпения, которое совершенно покоряет меня. Вопрос же в том, какая ты на самом деле, поскольку две эти личности никак не связаны меж собой.

Возможно, когда я по-настоящему узнаю тебя, все сольется в единое целое, но сейчас я вижу одно либо другое и понятия не имею, какая ты реальная. Тебя слишком много.

Она пожала плечами, развела в бессилье руками и опять уселась перед огнем. Наконец, поднялась и вдруг заметила, что Хелен мучительно дрожит. Все колебания Адели уступили место мгновенному и пылкому сочувствию к бедному созданью, которому явно больно. Адель обняла ее и с чисто материнской нежностью прижала к себе. Хелен дала волю чувствам:

— Я пыталась выносить твои эксперименты, но ты не ведала жалости. Ты не успокаивалась, пока не иссечешь, не обнажишь каждый мой нерв, и это невыносимо, просто невыносимо. Временами нужно предоставлять своим подопытным передышку, даже в пылу опыта, – без всякой горечи прибавила она.

— Боже мой! – вскричала ошарашенная Адель, – ты думала, я нарочно вынуждала тебя страдать, чтобы изучать твою реакцию? За кого ты меня принимала?! Думаешь, я хоть на миг заподозрила, что ты страдаешь? Нет! Это все моя проклятая привычка заниматься только своими мыслями, и к тому же я ни секунды не верила, что дорога тебе, при всей своей самонадеянности я никогда в это не верила. Хелен, как ты могла иметь со мной дело, если считала, что я способна на такую беспричинную жестокость?

— Не знаю, – ответила она. – Я считала, тебе следует поступать, как тебе хочется и интересно, а я постараюсь выдерживать, сколько смогу».

📖 На сайте Kolonna нашлась еще книга, которую мне похвалили — «Другое детство», 2017 года.

Это «роман о гомосексуальном подростке» российского журналиста Сергея Хазова-Кассиа, который выигрывал престижную журналисткую премию European Press Prize, например.

Показываю вам отрывок (а вы таки собрали достаточно, чтобы добавить кастомную реакцию, спасибо 💗)

*️⃣*️⃣*️⃣

— Ну, давай попробуем. Только ты член помой. С мылом.

Мы по очереди сходили в ванную и снова легли на диван. Его член был рядом с моим лицом, такой же горячий и волнующий, как вчера. Я повременил немного, проверил, что он был достаточно чист, и осторожно взял его в рот. Я старался не сжимать губы, чтобы не укусить Сергея, и просто делал те же движения, что обычно руками. Внезапно мне пришла в голову мысль, которая заставила меня прекратить мою работу и сказать:

— Слушай, только если ты решишь кончить, то ты мне заранее скажи. Не надо мне этого в рот делать.
— Хорошо. Но до этого ещё далеко.

Через какое-то время я устал. Ничего не происходило, мышцы лица болели, хотелось закрыть, наконец, рот.

— Ну что, теперь ты мне?
— Давай. Только сходи ещё раз член помой, а то вдруг он там уже не такой чистый.

*️⃣
Мы вышли на улицу, я принялся объяснять ему что-то про трамвайные пути и Гостиный Двор, как он вдруг спросил:
— Не хочешь познакомиться?

Опять это чувство ужаса перед неминуемым, этот взгляд
за борт самолёта перед прыжком, эта дверь, которая снова приоткрылась и манила меня чем-то неизвестным и оттого пугающим.

— Меня Артём зовут, — совсем тихо произнёс я. — А я Андрей.

Андрей! Конечно, это он! Катин будущий муж, который не помнил меня, потому что мы лишь мельком виделись в метро несколько месяцев назад. Я вдруг понял, в какой переплёт попал, и мне на мгновение захотелось расхохотаться, но потом страх снова сжал всё внутри, и я продолжил разговаривать с ним, как будто мы только что познакомились.

— А ты куда идёшь, Артём?
— Мне квартиру надо показать, я агентом по недвижимости работаю. А вам разве не на Садовую нужно?
— Да нет. Не нужно мне на Садовую. Я что, похож на идиота? — улыбнулся Андрей, — я так просто спросил, чтобы разговор завести. И давай уж на ты.

Он предложил проводить меня, я согласился. По дороге я рассказал ему о себе, о работе, о школе, о том, что понятия не имею, куда буду поступать, но куда-то поступать нужно. Он, как выяснилось, работал редактором в одной из местных газет.

— А что, сложно журналистом работать?
— Да нет. Надо уметь писать и, в общем, любить это. Ну и везение нужно какое-то. В нужном месте в нужное время, как говориться. Хочешь попробовать?
— Да я не знаю даже. Я никогда не писал ничего.
— Ну ладно, «не писал». Сочинения-то в школе писал? Стихи, небось, писал?
Я покраснел при последних словах, но сознался, что да, писал стихи.
— А где надо учиться, чтобы стать журналистом?
— Ну, я журфак в университете заканчивал, но вообще много где есть такие факультеты. Надо только готовиться заранее, потому что конкурс большой.

Я вдруг отвлёкся от обстоятельств нашего знакомства, меня увлекла эта новая идея. Я-то никогда не думал о журналистике как о возможной профессии, но ничто не препятствовало этому. Мне на самом деле нравилось писать, к тому же это было бы прекрасным решением моего физ-мат вопроса и всех этих политехов-военмехов.

Мы дошли до дома, где я показывал квартиру. В этом маленьком грязном дворе в центре города не было ни света, ни воздуха, так что казалось, будто стоишь в каменном мешке.

— Как тут жить вообще можно? — протянул Андрей, оглядываясь.
— Тш. Сейчас мне клиента спугнёшь, — ответил я с улыбкой. Я уже немного освоился и мог позволить себе пошутить. — Хочешь, подожду тебя, а потом погуляем?

Мы долго бродили по улицам. Андрей задавал много вопросов, но моя жизнь была такой неинтересной по сравнению с его. Работа в газете, статьи, интервью, встречи с влиятельными людьми.

Выяснилось, что мы соседи, но он ни слова не произнёс о Кате. Я решил не портить наше знакомство и не признаваться, что знаю его будущую жену. Потом как-нибудь скажу.