В настольной игре Древний Ужас есть карточка колоды мифов, которая утверждает нечто неожиданное для лавкрафтианского универсума: «Мир не сдаётся». Но возможно, это именно та простая и понятная грань его этики, которая ускользает от пессимистической настройки.

Те, кого Бен Вудард берет в союзники, зачастую не так просты и однобоки, как та позиция, которую последовательно раскрывает сам тёмный виталист. Тот же Шопенгауэр учил и состраданию и аскезе, хоть и жил вообще иначе. Он был сложным, многогранным, можно сказать бунтующим. В жизни Шопенгауэр был не чужд радостям и деструктивному, порывистому чудачеству. Ну а уж Лавкрафт...

Лавкрафт вообще не так прост, как кажется тем, кто, по зачеманию Грэма Хармана на первых страницах weird-реализма, относит любую прозу о неописуемом и чудовищах к незаслуживающей внимания бульварной культуре. Я сам часто обращался к тексту Вударда «Безумная спекуляция и абсолютный ингуманизм: Лавкрафт, Лиготти и weirding философии», где Лавкрафт предстаёт как исключительный материалист, который разрушает привычную эпистемологию, низводит человека и приостанавливает действие привычных законов мироздания. Это всё так. Но вместе с тем, проза Лавкрафта удивительным образом и гуманистична.

Вудард прав, что Лавкрафт — материалист: его монстры — не сверхъестественны, а «сверх-естественны», т.е. подчиняются неизвестным нам законам природы. Но этот материализм не отменяет того, что человеческое переживание ужаса требует гуманистического языка. Чтобы изобразить распад эпистемологии, Лавкрафту нужно было дать читателю точку опоры — и этой точкой стал его герой, который продолжает чувствовать, бояться, записывать. Можем ли мы представить, что его герои, из числа тех, кого миновало спасительное безумие, прекратят борьбу, надеясь на милосердие небытия? Далеко не многие так поступят. Рэндольфа Картера иногда считают литературным аватаром автора, и его мы уж точно не назовём квиетистом. Даже культисты преследуют цели, сопряженные с деятельным и в каком-то смысле витальным представлением о своем жизненном проекте. Это тоже субъектность.

Я не утверждаю, что Лавкрафт гуманистичен в просвещенческом смысле. Но его проза была бы как раз бульварна и невыносима, если бы герои столкнувшись с миром вели бы себя только как мясные марионетками, если бы в угоду пессимистической оптике был принесён в жертву или заключен в скобки пыл борьбы, который настолько же фундаментален, как сама жизнь. Именно их отчаянная борьба, их обречённая попытка понять и сохранить рассудок создаёт то самое напряжение, которое делает лавкрафтовский weird работающим. Гуманизм здесь — не идеология, а настоящее интенсивное переживание крушения, то, что человек сохраняет не по той причине, что оно верно, истинно или полезно, но потому, что это и есть он сам. Если бы герой не был человеком, его столкновение с нечеловеческим не было бы таким сокрушительным. Не было бы той самой трагической глубины космической драмы. Для камня, рощи, зверя, старого дома, встреча с капитализмом, строителями и любыми проектами внешней им реальности, не менее губительны. Но объекты дают сдачи, а человек такой же как и они, из той же звёздной пыли.

Вопреки радикально-ингуманистической интерпретации Вударда, Лавкрафт не может полностью исключить человеческое из своей вселенной — не потому, что он плохой материалист, а потому, что для того, чтобы изобразить столкновение с нечеловеческим, нужен персонаж, который способен это столкновение выдержать и засвидетельствовать. Тут нет противоречий. Даже обречённый герой Лавкрафта продолжает действовать. В этике Лавкрафта больше негативного гуманизма, чем однобокого ингуманизма. Негативный гуманизм представляется как способность человека оставаться агентом перед лицом того, что делает его агентом лишь временно. И в этом смысле «мир не сдаётся» — даже когда, словами Брассье или Розена, мы все уже мертвы.

© Teratograph

- Что-что? Читала ли я сегодняшние газеты? Там снова что-то на ближнем востоке и какой-то конгресс в брюсселе? Помилуй бог, дорогой, у меня нет времени на эти глупости, в гобин гуд - чайнике уже почти заварился гречишный чай, доставай самые смешные чашки, мы идём пересматривать "мужчины в колготках"

Нет конечно то насколько больше усилий с каждым годом приходится прикладывать чтобы сохранить хотя бы отчасти фантазийную светло-оптимистичную оптику первооткрывателя мира которая так легко давалась десять лет назад это просто инсейн; в ход идут просто все средства: аниме из нулевых, музыка восьмидесятых, сериалы девяностых, выпекание драников и выращивание бамбука, песни сауроныча и чебыкина когда он ещё был филигоном (Господи ещё кто-то их помнит? Умоляю ответьте если вы есть) на гитаре, баллады про робина гуда и вересковый мед и старые мультфильмы про барби ЧТО УГОДНО из чего капиталистическая постмодернистская международно-политическая маслобойка не высосала последние капли человеческого

Нетфликс там Хроники Нарнии переснимает и у меня честно говоря заканчиваются комментарии. В "льве, колдунье и платяном шкафе" дети бегут из лондона от бомбёжек второй мировой. От чего они будут спасаться в новой экранизации? От конфликта в нагорном карабахе? Имэджн люси пэвенси грустно едет в поезде под бритни спирс и эдмунд в джинсах скейтера 🤦🏻‍♀️🤦🏻‍♀️

Турки-сельджуки относятся к отряду жёсткокрылых или всё-таки полужёсткокрылых?

Это не нужно было вам, это не нужно было вашей маме, да и мне это в целом было не нужно, но сегодня мы узнаем напиздели нам создатели "братца медвежонка" или нет

Начнём с простенького - где?

Тут всё читаемо и плюс-минус консистентно: самую большую подсказку нам дают топонимы.
Ситка (тлинкит.) - город на Аляске, Кенай (денаина) - топоним, привязанный к реке, горному хребту, полуострову, ну и городу. Денаи (Денахи) - скорее всего просто от самоназвания народа (и языка) денаина (танаина) из семьи языков на-дене, куда входит также и тлинкитский. Танана - коренной народ Аляски, подсемья атабаскских языков в составе тех же языков на-дене. Ну, хотя бы одна языковая семья! Close enough.

Географически это Аляска + северо-запад Канады. Накладываем ареал проживания племён индейцев-атабасков, тлинкитов и иже с ними + очень высокие горы и озёра. Think Юкон.

Вопрос когда? чуть интереснее. В Канаде холодно пизда, и во времена плейстоцена (2,5 млн лет назад - 11,7 тыс лет назад, он же ледниковый период, он же гога, онже жора, он же древнечетвертичный период, think мамонты и неандертальцы) добрую половину северной америки покрывал лаврентийский ледниковый щит. Вот он на фотке. Если Мишгану не будет лень, он вставит как геолог свои пять копеек в комментариях.

Как известно, когда точно сибирские гигачады по берингову перешейку дотопали до гринкарты - неизвестно. Надеюсь, в академических боях хотя бы парочка палеоисториков друг друга поубивала, иначе какая мы дарк академия да. Как будто бы археологи в 2017 году нарадиоуглеродили цифру аж в 24 тысячи лет назад, что дохуя раньше, чем думали изначально, и накладывается на Last Glacial Maximum, что подтверждает, извините за мой французский, the “Beringian standstill hypothesis”*

*Beringian standstill hypothesis (гипотеза о беренгийском застое) — это теория, которая предполагает, что предки коренных американцев жили в изоляции на Берингии — суше, которая соединяла Сибирь и Аляску во время последнего ледникового максимума (около 30 000–12 000 лет назад). После этого они быстро мигрировали на юг и заселили Омэрику.

Но нам понятное дело нужен не брежневский беренгийский застой, Кенаи уже тусит в долине Юкон, значит, лаврентийский щит хотя бы частично отъехал.

Кстати от лаврентийского ледникового щита до сих пор остался кусочек! Вот он - маленький ледник барнса на острове баффин

Итак пока лаврентийский щит ездил туда-сюда примерно в нужный период образовалось два коридора. Верхняя граница возможного перехода - ~14,7 тыс лет назад, нижняя - около 23 тыс.