Из примерочной кабинки вышла девочка-блондинка, лет шести-семи, которая подошла к женщине с кислым выражением на лице.
– Ну что думаешь, ма? – спросила она.
Женщина оглядела ее.
– Это тебя малость толстит, Кимми, – сказала она. – Давай поищем что-нибудь другое.
Митчелл едва одолел желание арестовать эту женщину прямо на месте и отволочь ее в отдел.
– А по-моему, ты выглядишь просто великолепно, – громко произнес он. – Настоящая принцесса.
Глянув на него, девочка робко хихикнула. Он улыбнулся ей. Ее мать покосилась на него, и ее глаза расширились, когда она увидела, как он выглядит. Она тоже улыбнулась.
– У нее день рождения, – объяснила мамаша. – Мы покупаем ей новое платье.
– Ну, она просто красавица, – сказал на это Митчелл. У него имелись и с полдюжины едких продолжений, вроде «готов поспорить, она пошла в отца», или «розовое очень идет вашей внучке». Но девочка выглядела такой счастливой, что он решил прикусить язык.

«— Не дави на меня, ладно? Пять минут назад я запихивал в себя ужин и наслаждался тем, что обещало быть прекрасным закатом. А теперь стою перед дверью человека, с которым только что познакомился, готовясь к нападению белки.
Я измучен. Устал.
О, и прикусил нижнюю губу во время тренировки. Подайте на меня в суд за то, что я не хочу драться с белкой, а хочу расслабиться.»

«Мне нечем защититься.
Как отбиваться? Голыми руками? Отмахиваться могучими ладонями?
Может, мне все-таки стоило взять с собой хоккейную клюшку?»

«— Поймать чем? Руками, что ли? Ни за что, черт возьми.
Лиззи милая, но заблуждается, если думает, что я собираюсь войти в дом и попытаться заманить белку или напасть на неё с помощью какого-нибудь спортивного инвентаря.
Или драться с этой маленькой мохнатой тварью.»

«Изнутри спальни Броуди издает пронзительный крик, способный разбудить мертвого. Такой, какой можно услышать от девочки-подростка из фильма ужасов.
Которую убивают.
Затем он врывается в дверь, его огромное тело едва не сбивает меня с ног, когда парень резко захлопывает за собой дверь и приваливается к стене.
— Я... она... почти... — Он пыхтит, пыхтит и еще раз пыхтит, как человек, который серьезно не в форме и только что пробежал двадцать лестничных пролетов, а я знаю, что он точно в форме, потому что парень в хоккейной команде университета первого дивизиона.
— Почти что, Броуди? — покровительственно спрашиваю я, скрещивая руки, потому что он раздувает из мухи слона с той самой секунды, как вошел в дом.
— Она... почти... зацепила... меня.»

— А теперь слушай меня, — спокойно говорит Уве, аккуратно прихлопывая дверь. — Ты ведь уже родила двоих, а скоро родишь и третьего. Приехала из другой страны, наверняка сбежала от войны, преследований и прочих ужасов. Выучила чужой язык, получила образование, нашла работу, содержишь целую семью, в которой кроме тебя, похоже, никто ни на что не пригоден. И я, леший меня забодай, подумать не мог, что в мире есть такая хреновина, которая бы тебя напугала.
Уве пристально смотрит на Парване. Та только диву дается. Уве властно указывает на педаль у нее под ногами.
— Я же не прошу тебя стать нейрохирургом. А всего лишь — научиться водить машину. Тут газ, тут тормоз, тут сцепление. Самые тупые болваны на свете  и те смогли разобраться, что к чему. Так неужели ты не сумеешь?
И произносит семь слов, которые отложатся в памяти Парване самым изысканным комплиментом из всех когда-либо слышанных:
— Ты же ведь не круглая дура!
Парване убирает со щеки прядь волос, мокрую от слез. Обеими руками неуклюже вцепляется в руль. Уве кивает, пристегивается, садится поудобней.
— Так, выжми сцепление, а потом делай, как я скажу.
К концу дня Парване умеет водить машину.