В недавнем интервью журналу Town & Country режиссер Дэвид Финчер, который открыл Кэрри Кун для большого кино, пригласив ее в «Исчезнувшую», сказал: «Дело не в том, что вы помните Кэрри Кун, а в том, что вы помните, насколько чертовски великолепна была Кэрри Кун».

Я знаю многих женщин, у которых есть подруги детства, и они каждый год устраивают девичьи поездки. У меня все сложилось иначе. До 17 лет я выглядела как мальчик, а потом стала одной из тех девочек, которые считали, что не могут дружить с другими девушками. Я пришла к женской дружбе гораздо позже, и, возможно, поэтому мои отношения с подругами теперь отличаются стабильностью и глубиной. Но сценарий написан прекрасно, и все мы понимаем, что такая динамика действительно существует среди женщин. Мы неизбежно сравниваем себя с другими. В буддизме говорят, что стремление к сравнению — источник огромных страданий. Независимо от того, ощущаете ли вы свое превосходство или, наоборот, недостаточность, это приводит к боли — и для вас, и для окружающих.

Недавно один из уголков интернета пришел в восторг после того, как в подкасте Кэрри Кун упомянула, что их с мужем брак — открытый. На самом деле, уточняет она устало, речь шла лишь об «открытых взглядах» на моногамию. Возможно, это звучит менее скандально, но не менее интересно. «Если вы можете обсуждать с партнером естественные биологические импульсы, если готовы вести эти разговоры, не воспринимая их как угрозу своему эго, всё меняется», — говорит она. «По другую сторону этих разговоров оказывается, что сами эти импульсы и возможности часто полностью теряют свою силу. Свобода — это, пожалуй, самое увлекательное и притягательное, что только может быть». Она легко, с улыбкой добавляет: «Глупо отрицать, что наши тела работают на каком-то не всегда осознанном механизме». Затем, с искренним интересом, уточняет: «Меня восхищает эта открытость — возможно, именно она делает мой брак таким устойчивым». «Интернет будет разочарован», — вздыхаю я, отмечая ее предельную ясность в столь щекотливом вопросе. Кун смеется: «Присоединяйтесь к нам на вечернем просмотре кино. Кто знает? Я всегда говорила, что с радостью завела бы вторую жену».

«Материнство — это акт повторного воспитания. Мы перенимаем то, что оказалось ценным в нашем собственном детстве, и оставляем позади то, что не сработало», - говорит Кун. Ради съемок в «Белом лотосе» она на полгода уехала в Таиланд, далеко от семьи. Но этот опыт дал ей новое понимание: «Я не знаю ни одной матери, которая не страдает от выгорания. Попытка совмещать успешную карьеру, которая даётся мне нелегко, с воспитанием маленьких детей всегда связана с выбором. Либо я упущу действительно хорошую работу, либо мои отношения с детьми неизбежно пострадают. Когда ты временно выходишь из роли матери, начинаешь ценить ее по-новому». С каждым закатом, с каждым неспешным ужином она все яснее осознавала, какой это дар. «Я могла быть просто художником в башне из слоновой кости — тем, чем мужчины занимались веками», — говорит она. «Я могла читать, заниматься спортом, заботиться о себе, медитировать и плавать в океане. Возможность самой распоряжаться своим временем — это роскошь, которая редко доступна женщинам, воспитывающим детей. Моя карьера даёт мне шанс на время отойти от материнства, а затем вернуться к нему, взглянув на всё под новым углом, — и это привилегия, которой обладают далеко не все. Но для женщин творчество часто прерывается материнством. Нас постоянно отвлекают». Однако Кун нашла в этом и неожиданный ресурс: «Рождение детей — это глубоко творческий акт, который, на самом деле, только усиливает мой творческий потенциал. Глубина этого опыта — нечто, к чему ни один художник-мужчина никогда не сможет получить полного доступа. И в этом смысле материнство — это тоже искусство».

«Послушайте, я старею», — говорит она. «И нужно уметь смириться с этим, принять, что ты состаришься и умрёшь. Всё, что ты любишь, уйдёт. Включая твоё собственное чёртово лицо. Так что просто примите свои изъяны, понимаете?»