🔺Часть 4
Вот, посмотрите на график числа статей найденных по словосочетанию “Kola Meridian” в базе данных Scopus. Тут, конечно, не все публикации, как минимум там не проиндексированы многие советские, хотя первая статья 1924 года всё же есть.
Важно, что на графике вообще любые публикации, включая посвящённые физике океана и даже ионосфере, что выходит за рамки нашей истории, посвящённой только морскому дну.
Интересно ещё, что за более чем вековой период наблюдений на разрезе, не было опубликовано ни одной работы уровня по-настоящему знаковых журналов (типа Science, Nature, TrEE, Естественные и Технические науки).
🔻#Морские #Арктика #климат

🔺Часть 5
Другой важный источник информации о донной фауне – музейные коллекции. Да, они прикольны не только тем, что там можно найти улиток, собранных Гансом Христианом Андерсеном. В них вообще по идее должны храниться материалы, имеющие ценность для долгосрочных исследований.

На постсоветском пространстве самым большим, старым, и, строго говоря основным музеем является Зоологический институт, стоящий на стрелке Васильевского острова. Его сотрудники, помимо прочего, обрабатывают коллекции и пишут на их основе фаунистические списки (почти как я 🤭).

В нашей мурманской лаборатории господствовала фанатичная вера в полноту таких списков и в то, что список для Баренцева моря содержит и всех-всех-всех зверюшек, найденных на Кольском меридиане за весь период исследований. Ну должна же эта информация где-то быть 🤷‍♂️ Поэтому все находки новых видов на Кольском меридиане (да и в Баренцевом море вообще) всегда интерпретировались как результат изменения фауны. А изменение фауны в понимании модных биологов вызвано микропластиком изменением климата.

Я даже редактировал специальный сборник, почти в каждой из статей которого было про находки новых видов на Разрезе, либо про изменения их численности и биомассы. Естественно из-за потепления. Сборник, кстати, отсутствует в международных библиографических базах данных, потому что ни одна из его статей не проходила рецензирования, что является обязательным (но не достаточным) условием включения в них.

В общем, в какой-то момент мне захотелось обобщить реальные данные, наблюдений на разрезе, которые можно было бы восстановить по музейным коллекциям.
🔻#Морские #Арктика #климат

🔺Часть 7
Сначала мы, с моим коллегой из Зоологического института пересмотрели весь бумажный каталог коллекций (а это, на минуточку, несколько полок рукописных бумажуль) и выписали оттуда номера всех лотов (это единица хранения в музее, то есть все экземпляры одного вида с одного места сбора), которые по координатам совпадали со станциями разреза. А затем мы добросовестно нашли все большинство этих лотов в музейном хранилище и пересмотрели их.

Всего мы нашли 151 лот …. Чтобы было понятно насколько это мало: примерно столько собирают на Кольском меридиане за один-два рейса. А рейсов было свыше сотни … 😧 Из них, 48 лотов содержали экземпляров, которых нельзя определить до вида (часто сломанных или очень молодых), а пара – вообще содержала литоральных улиток, которые явно попали туда по ошибке, так как в открытом море не живут.

Все лоты получилось объединить в 74 пробы, из которых большая часть
была собрана ещё до 1920-х годов, то есть в самый начальный период работы на разрезе.
🔻#Морские #Арктика #климат

🔺Часть 9
Виды улитонек, которые были в музейных коллекциях также отличались от тех, которые были и в опубликованных работах (напомню, это конец 1920-х) и от тех, которые попадались в «свежих» пробах 2000-х годов.
Вот, посмотрите карту с инфографикой сходства видов. На карте (c) – общее число видов в музейных пробах, на карте (d) – современных пробах, и (e) – в публикациях 1920-х. Синим на последних двух картинках показано число общих видов с музейными коллекциями.
🔻#Морские #Арктика #климат

🔺Часть 10
«Оу, значит фауна за три рассматриваемых периода изменилась!» – сказал бы модный исследователь середины 2010-х и принялся бы писать об этом статью в Nature Труды Кольского научного центра. Но я думаю по-другому. В первую очередь у нас нет нормального бейслайна. Даже рекордно долгие исследования бессмысленны если сводятся только к сбору материала и написанию отчётов, а не публикации результатов. Один рейс по которому опубликована хотя бы галимая дата пейпер статья с сырыми данными дала бы больше бейслайна, чем десяток экспедиций, результаты которых навечно останутся недоступными. И, тем более – музейные коллекции, которые можно пересматривать. Не стоит так же переоценивать значение коллекций, если сам не совал в них свой нос, какими бы богатыми они не были. В общем: делать – не значит сделать.

Конечно, большие различия между тремя датасетами видовыми списками отчасти вызваны тем, что результаты одной экспедиции редко бывают полными. И двух экспедиций тоже. И даже трёх 🧐 Даже если мы почти одновременно возьмём в одном месте несколько проб – в них только часть зверюшек окажутся общими, а часть – будет отличаться. Это потому что живые организмы вообще распределены неравномерно и оценить полностью их разнообразие ещё никому не удавалось. Но можно хитрыми статистическими методами оценить степень нашего незнания, хотя для этого нужно всё равно собрать много проб, что при работе на Разрезе никогда не делалось.

А ещё за столетие сильно поменялась методика сбора проб. Если до 1920-х (это как раз тот период, в который было собрано большинство музейных проб) донных зверюшек собирали огромным рыбным тралом, то позднее (тот период к котором относятся публикации) стали собирать драгой, а с 1960-х по сегодняшний день – дночерпателем (там, кстати, семплят собирают именно на Кольском Меридиане). Методика сбора (и дальнейшей обработки) очень сильно влияет на то, что по итогу собираем 🤷‍♂️

Если не рассматривать все три чеклиста списка видов за разные периоды отдельно, а объединить их в один датасет список, то получится вполне репрезентативный показательный перечень улитонек, обитающих в центральной части Баренцева моря.
🔻#Морские #Арктика #климат

🔺Часть 11
Результатом нашей работы стала статья, а ещё выступление на конференции в Ирландии.

Интересно, что рукопись статьи я изначально подавал в ICES Journal of Marine Science, издаваемый тем самым Международным советом по исследованию моря, который в 1900 году продвигал идею мониторинга. Но за это время приоритеты сменились и статью даже не стали рассматривать, потому что такие исследования им, видите ли, не интересны 🤷‍♂️🤦‍♂️

На этом с этой историей всё. С тех пор я подзабил на попытки поиска смысла в исследованиях об изменении морской фауны из-за потепления и свернул свои недоработанные проекты про это. Публиковать результаты, которые подчёркивают недостаток данных или предшествующих работ очень тяжело, гораздо тяжелее чем те, где чётко прописано что эффект есть, даже если он не может быть проверен статистически, а единственным доказательством является слово «очевидно». Первые читатели Дна, кстати, наверняка помнят другую историю про то, как я пытался на конкретных кейсах распутать почему же в Арктике находят не известные оттуда ранее виды.

При этом я считаю, что тема остаётся нераскрытой и неизученной. Большое число научных публикаций и «экспертных» мнений только создают шум, но не отвечают на вопрос о том как действительно меняется фауна с течением времени.

P.S. И да, не забывайте рассказывать о Дне своим друзьям. Вы – моя единственная мотивация 😍
#Морские #Арктика #климат

Что ж, пока у меня опять есть передышка между подачей статей (уже с очередного круга рецензий) и их реджектами дальнейшим выходом я расскажу незатейливую в научном плане историю. Заодно по репостам и звёздным реакциям проверим как много нас осталось на Дне 🤔

Вот вы все думаете, что для того, чтобы заниматься всякими научными исследованиями нужно быть очень умным 🤓 Но сейчас расскажу историю про то, что это совсем необязательно – достаточно быть красивым сильным💪

Начну, как обычно, издалека. Я пропущу то, как меня взяли в научный институт заниматься морской биологией потому что я мог орудовать дночерпателем и пить водку с начальником рейса, а совсем не потому, что разбирался в улитках 🤷‍♂️ и сразу перейду к тому, почему у меня так много фотонек ледников. Когда-то давно я регулярно ездил на Шпицберген, где всем заправляли геологи. Вообще в самый первый раз я попал туда в разгар зимы (в мае то есть 🤭) а смысл моего существования моей работы заключался в том, что я помогал геям-морфологам геоморфологам монтировать самодельную бурильную установку на льду озера, чтобы взять пробу грунта, ну и привлекать на себя внимание отпугивать белых медведей, которые представляли собой опасность при работе в Арктике. Геоморфологи изучали, как меняется рельеф из-за активности ледников, которые иногда растут, но всё чаще – таят. В дальнейшем, конечно, у меня были возможности собирать пробы и для себя, но так как делал я это бестолково, то и рассказывать тут нечего.
🔻#Арктика

🔺Часть 2
За годы поездок я излазил кучу ледников, заходил в ледниковые пещеры и прошёл сотни километров по кучам песка и камней, которые эти ледники за собой оставляют. Я носил ружьё, сигнальные ракеты, иногда даже научное оборудование (лопату), ходил в одиночку по неспокойному морю на моторной лодке, чтобы забрать или высадить береговую группу геологов. Вот тут можно посмотреть, как это было 🖼️

А самое главное – я научился мыслить в масштабах геологического времени. Скудный арктический ландшафт перестал быть для меня просто чередой из скал и каменисто-песчаных кучечек, а стал живой системой, которая существует одновременно сразу во многих временных периодах. Это во многом определило мою любовь к историческим реконструкциям и масштабным (в плане географии, а не научных идей 😭) исследованиям.

Весь этот бесценный опыт мог бы оказаться бесполезным, если пару лет назад моим коллегам, изучающим то, как ледники участвуют в образованиях почвы, но уже не в Арктике а в горах. Им очень понадобился крепкий мужчина, который помог бы удовлетворить их научный интерес. И вот мы с аспирантом нашей кафедры пошли бродить по Тянь-Шаню, в надежде собрать криокониты – это такие специальные органы на ледниках, похожие на сосульки, только наоборот. То есть если сосулька – это выпуклость изо льда, то криоконит – это маленькая кучечька из песка, глины и прочей звёздной пыли, лежащая внутри ледниковой впуклости. Эта впуклость собственно и образуется потому что песок и глина нагреваются на солнце и лёд вокруг них протаивает.

В криоконитах образуется простейшая экосистема с микроорганизмами, а ещё там, как и в почвах, накапливаются тяжёлые металлы, по которым можно судить о загрязнении региона. Для этого исследования нужно было не только дойти до ледника, что в условиях недостатка кислорода на большой высоте само по себе не просто, но и набрать несколько десятков килограмм грунта из криоконитных впуклостей лунок и почвы чуть пониже ледников и донести их до ресурсного центра в Питере, где делают анализы на содержание тяжёлых металлов. Тут и пригодился в полной мере мой врождённый талант носильщика 💪 и приобретённые навыки горного гида 🗺️ Вот, кстати мем того периода.
🔻#Арктика

🔺Часть 3
А ещё там очень пригодился мой двадцатисантиметровй инструмент, ведь другой линейки под рукой не оказалось 😳. Вот посмотрите, его фотоньку прямо в статье напечатали
🔻