Пока я занимаюсь подбором картинок и фактчеком (да, иногда я это делаю) новой истории для Дна, которая вот-вот выйдет, можете почитать интервью моего коллеги Евгения Бабушкина для «Науки и Жизни». У нас с Женей есть довольно много совместных работ и ещё больше – планов. Например Дно писало о статьях про минорные водоёмы и необиоту Сибири (сюда же стоит включить и ещё не вышедшее двойное проникновение ). Про это, кстати, тоже есть в интервью, но Женя рассказывает совсем по-другому. Он, в отличие от меня, приличный человек в очках и костюме и не позволяет себе пошлостей и фиглярства 👨‍💼. Можете сравнить 👀

Зачем в суровом нефтеносном Сургуте исследуют… моллюсков? Оказывается, это замечательный индикатор различных экологических и климатических изменений и несмотря на мягкотелость и неуклюжесть, они умеют приспосабливаться даже там, где, казалось бы, жизни быть не может. Как им это удаётся и почему нам важно это изучать, рассказывает кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Научно-образовательного центра Института естественных и технических наук Сургутского государственного университета Евгений Бабушкин. https://nkj.ru/open/49089/

И раз уж я вспомнил про «Науку и Жизнь», то конечно нужно показать и обзор моей статьи про арктических микромоллюсков. Наша прекрасная картинка даже попала на обложку (и, кстати, эта обложка теперь висит в одном кабинетов, где я работаю).

P.S. И да, меня, тоже жутко передёргивает от использования слова «экология» в значении «окружающая среда» 😡

И вот отдельно картинка, которую я специально сделал, чтобы все поняли кто такие микромоллюски и восхитились их исследователями

Ну вот. Закончился долгий и трудный месяц ноябрь (да, я немного слоупок и только сейчас это рефлексирую), который был наполнен активной подготовкой двух грантовых заявок и менее активной – ещё одной. Я очень хотел по их мотивам написать что-то большое и концептуальное, но оно мне так остоп надоело, что приберегу его для статьи в Nature. А пока будет небольшая полунаучная история про то, как случайно изучили донную фауну Арктики. Это прямо то, что нужно декабрьским вечером, честно.

В самом начале Дна я писал историю о находках двух единственных видов улиток в пробах из музейных коллекций в Зоологическом институте (это в Питере, большинство знают это здание как «Зоологический музей»). И там же я обещал (или не обещал, а просто хотел обещать), что когда-нибудь расскажу о том, как эти улитки оказались в музее, да и вообще как они покинули свою тёмную и приятную донную обитель.

Началось всё в 1937 году, когда три парохода «Садко», «Седов» и «Малыгин» оказались зажаты в море Лаптевых непроходимыми льдами. Спасать их было некому, собственно сами суда и должны были быть спасателями. «Садко», например, сначала подобрал экипаж с севшего на мель корабля, потом пошёл на помощь «Седову» (это не изящный парусник из Мурманской мореходки, а вот этот пароход). «Седов», в свою очередь, пока не получил повреждение винта, должен был идти на помощь каравану судов во главе с ледоколом «Ленин» (тоже не тому, который в Мурманске , а вот этому). Когда «Садко» дошёл до «Седова», они не только не смогли пробраться к «Ленину», но и оказались отрезанными от обратного пути. Тогда им на помощь пришёл «Малыгин», после чего зажатыми в быстро растающем льду (октябрь как-никак) оказались уже все трое (и очень далеко-далеко от них ещё шесть так и неспасённых кораблей, включая «Ленин», но они нам неинтересны).

Дни становились всё короче, а затем исчезли совсем, а три застрявших корабля по мере того, как их уносило на север стали превращаться в маленький островок жизни среди бесконечных ледовых полей. Между судами стали появляться охраняемые от белых медведей дорожки по которым люди ходили от одной хрупкой металлической крепости к другой. На льду выросли домики и появились склады еды и снаряжения на случай крушения.

Так как все три судна до того как замерзнуть, занимались какими-то делами, например, снабжением полярных станций или вели океанологические исследования, то на них оказались самые разные люди, в том числе и морские биологи, а где морские биологи – там и донный трал Сигсби, или в просторечии драга. От привычного нам трала она отличается меньшими размерами и жёсткой металлической рамой. Драгу опускают на дно и какое-то время она тащится вслед за судном, собирая грунт и его обитателей.
🔻 #морские #Арктика

🔺Часть 3
Центром научной жизни городка Трёх кораблей стал «Садко», рядом с которым драгу опускали за борт через лунку во льду. Так как скорость дрейфа судов была сильно меньше, чем если бы они шли свободно, то поднимали драгу не очень часто, иногда даже раз в несколько дней. Всего за несколько месяцев дрейфа драгу опускали на дно чуть более сотни раз, но условия для работы постоянно менялись. Например, с наступлением полной полярной ночи (то есть уже без гражданских сумерек) пробы разбирали почти в полной темноте (или при очень тусклом свете керосиновой лампы) и мелких зверюшек, например микромоллюсков из проб уже не вынимали. Это сильно уменьшило качество собранного материала при том что полярная ночь застигла караван уже в довольно северных и до сих плохо изученных краях.

На всё это накладывался постоянный риск быть раздавленными. В Арктике, если кто не знал, нет целостной ледовой шапки. Вместо этого там большое скопление огромных льдин, которые могут расходиться в разные стороны, оставляя разводья, а могут с огромной скоростью сталкиваться, ломая друг друга. Корабли, даже вымерзшие в лёд могут быть раздавленными и затопленными. Большое число известных полярных экспедиционных кораблей, а ещё больше - совсем не известных промысловых и транспортных парусников и пароходов погибли именно таким образом. Как правило, вместе с людьми.

Из трёх дрейфовавших судов ни одно не было ледоколом в современном понимании. У ледоколов борта и дно имеют округлую форму, так, что когда льдины начинают их сжимать, судно как бы выдавливается вверх, но не повреждается. Такая форма корпуса у корабля очень неудобна для плавания: их сильно качает даже на небольших волнах, а ещё они менее быстроходны. Поэтому не-ледоколы имеют не закруглённые, а почти прямые борта. В общем каждый застрявший пароход постоянно подвергался риску быть раздавленным, а каждый зимовщик, даже гидробиолог постоянно жил с этой мыслью и ничего не мог с этим поделать. Я, лично, человек нервный и с трудом представляю смог бы хоть раз нормально выспаться, и вообще что-то позитивное чувствовать вздрагивая от любого шороха и постоянно готовый к бегству в пустоту. Ужасаюсь тем, что и сейчас есть люди (возможно даже подписчики Дна), которые переживают или переживали подобное, хоть и не в Арктике, хоть и при других обстоятельствах.
🔻 #морские #Арктика