🔺Часть 8
Случаи, когда между организмами, сильно отличающимся по генам не находят отличий по внешнему довольно обычны. Очень часто в коридорах научных организаций можно встретить таксономиста, который бормочет что-то вроде «Удивительно! Морфология не работает …» или «Совсем никаких отличий, но можно ли доверять генетикам?» (ставьте 🗿, если узнали себя и 🦄 – если соседа по палате лаборатории). Есть очень хитрые (и без сомнения имеющие право на жизнь) объяснения почему виды могут не различаться между собой. Однако, я бы хотел обратить на то как мы вообще оцениваем различия между живыми организмами. Представьте, что Вам дали много разноцветных шариков и и кубиков, которые, к тому же и сделаны из разных материалов и попросили создать их классификацию. Здесь три очевидных простых вариантов классификаций (форма, материал, цвет), несколько комбинированных (красное и круглое) и несколько иерархических (например всё разделяем на красное и белое, затем внутри каждого цвета выделяем шарики и кубики и внутри этих групп – уже делим всё на свинцовое и ватное). Если при классификации этих объектов Вы подошли к делу как прагматик, то, возможно попытались подумать – какие цели такая классификация может преследовать. Например, если их нужно перевозить с одного места на другое в самолёте где есть ограничения по весу и объёму, то имеет смысл в основу классификации положить материал, затем форму, а цвет нам может оказаться и не важным.

Традиционно систематики (или таксномисты – так называют тех, кто описывает виды и классифицируют их) по сути решали ту же задачу, только мерой эффективности их работы служило соответствие построенной классификации некоей эволюционной схеме или хотя бы общебиологической логике. Да и доступных признаков было сильно больше, поэтому среди них выбирали те, которые имели биологический смысл было проще наблюдать. Сначала организмов вообще делили на набальзамированных и принадлежащих императору преимущественно по внешнему виду. Позже животных стали вскрывать, считать у них зубы и изучать форму гениталий 🙈, что позволило увеличить количество различаемых видов и усложнить их классификацию.

Проблема остаётся в том, что далеко не все используемые признаки действительно несут какую-то важную с точки зрения эволюционной биологии информацию. Часто вообще бывает так, что кто-то первый решил, что жуки-телепузики отличаются между собой число по числу щетинок на задней правой лапке; кто-то второй просто принимает это на веру, а третитй ещё и придумывает этому теоритическое обоснование. Сами телепузики могут об этом и не знать. Также, видимо и случилось с энтоколаксами, когда Свен Густав Хединг сравнил два видовых описания, нашёл между ними различия и решил, что они относятся к разным видам. Последующие исследователи, включая меня просто без какого-либо критического анализа переняли этот же комлекс признаков в качестве основы для будущей классификации. Независимая же проверка генетическими методами показала скорее не наличие криптического (то есть нераспознаваемого морфологическими или другими методами) разнообразия, а просто неработоспособность комплекса произвольно выбранных признаков классификации.
🔻 #морские #Арктика

🔺Часть 9
То есть загадок в науке об энтоколаксах стало ещё больше, а представлений о том как их решать поубавилось. Поэтому просто посмотрите на красивую фотографию морского огурчика с энтоколаксом внутри (он просвечиват белым), сделанную моей коллегой Ольгой Зиминой. Это как раз тот самый отдельный экземпляр со Шпицбергена.

Не знаю как у вас, а в моём детстве все любили вешать себе на стенки плакаты, например с какими-нибудь популярными музыкальными исполнителями, типа «Metallica» или «Иванушки International». У меня такого не было, зато долгое время висело огромное изображение красной Ferrari формулы-1 (наверно с Шумахером внутри, но я не уверен), а потом большой плакат с изображением стодолларовой банкноты (внутри был точно Франклин).

Те, кто вырос, но по-прежнему находят уместным такой способ самовыражения, стали научными сотрудниками и придумали постерные доклады на конференциях. Это когда ты не выступаешь ртом, а делаешь красивый плакат о своей работе, а потом со скучающим видом стоишь и пьёшь пиво (это не фигура речи, так обычно и бывает) рядом с ним. Из минусов: о твоей работе, как правило узнают только те, кого ты успел схватить за пуговицу проходящим мимо. Из плюсов – у тебя остаётся постер, которым можно украсить стены лаборатории или своей спальни. В лаборатории плакат поможет не только показать посетителям твой богатый внутренний мир, но и скрыть облупившуюся краску на стенах. А в спальне – создаст атмосферу домашнего уюта.

В общем, я люблю делать постеры на конференции а ввиду того, что моя банка с оторванными у случайных зрителей пуговицами уже почти полная, я попробую выложить свой новый доклад ещё и сюда. Вдруг кто-то из вас тоже захочет повесить эту красоту у себя в спальне 🥹

P.S. Это не первый постер, который я тут выкладывал. Первый был тут в контексте истории про «популяционные острова»

Пока я пытался выяснить являюсь ли душнилой или нет, а заодно готовил грантовые заявки, произошло событие, о котором Дно должно сообщить.

Началось всё когда в озере в центре Мордора Норильска мы нашли северо-американских улитонек, которые не должны обитать в Средиземье Евразии. Так как хоббитов видов моллюсок было два, и они явно проникли в Мордор Норильск через Кирит-Унгол декоративные аквариумы, мы решили, что написать про это статью с названием “Double Penetration” (то есть «Двойное Проникновение») будет отличной идеей.

К сожалению редактор австралийского журнала, куда мы подали нашу рукопись попросил поменять название потому что оно «будет иметь очень оскорбительный оттенок для многих читателей» («the phrase "double penetration" would have very offensive connotations for many readers»). Опрос, проведённый среди соавторов (поменять название или поменять журнал) подтвердил жизненные реалии: люди поддержавшие Двойное Проникновение как концепт, стали отказываться от этой затеи, как только дошло до реальных действий.

Конечно же, если бы не название я бы вряд ли сел писать эту рукопись. У меня сейчас очень много задумок и наработок и ещё диссертация, которая сама себя не напишет, поэтому я не занимаюсь проектами, которые просто констатируют какие-то находки, а пытаюсь выбрать что-то поинтереснее. Тем не менее и тут мне удалось накопать кое-что интересное для себя, немного просветиться и задаться новыми вопросами, на которые будут отвечать новые студенты в рамках квалификационных работ. Об этом всём Дно непременно напишет, когда придёт время. Дно, кстати, уже касалось темы изменения сибирской фауны вот тут. Строго говоря то, что планировалось как Двойное Проникновение, является частью этого проекта.

А ещё я решил не сдаваться и попробую сделать постер про это исследование, но уже с правильным названием и повесить у себя на рабочем месте, как напоминание студентам о том, что они могут попасть в Норильск, если будут плохо учиться.

🔻 #пресноводные #Арктика

Пока я занимаюсь подбором картинок и фактчеком (да, иногда я это делаю) новой истории для Дна, которая вот-вот выйдет, можете почитать интервью моего коллеги Евгения Бабушкина для «Науки и Жизни». У нас с Женей есть довольно много совместных работ и ещё больше – планов. Например Дно писало о статьях про минорные водоёмы и необиоту Сибири (сюда же стоит включить и ещё не вышедшее двойное проникновение ). Про это, кстати, тоже есть в интервью, но Женя рассказывает совсем по-другому. Он, в отличие от меня, приличный человек в очках и костюме и не позволяет себе пошлостей и фиглярства 👨‍💼. Можете сравнить 👀

Зачем в суровом нефтеносном Сургуте исследуют… моллюсков? Оказывается, это замечательный индикатор различных экологических и климатических изменений и несмотря на мягкотелость и неуклюжесть, они умеют приспосабливаться даже там, где, казалось бы, жизни быть не может. Как им это удаётся и почему нам важно это изучать, рассказывает кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Научно-образовательного центра Института естественных и технических наук Сургутского государственного университета Евгений Бабушкин. https://nkj.ru/open/49089/

И раз уж я вспомнил про «Науку и Жизнь», то конечно нужно показать и обзор моей статьи про арктических микромоллюсков. Наша прекрасная картинка даже попала на обложку (и, кстати, эта обложка теперь висит в одном кабинетов, где я работаю).

P.S. И да, меня, тоже жутко передёргивает от использования слова «экология» в значении «окружающая среда» 😡

И вот отдельно картинка, которую я специально сделал, чтобы все поняли кто такие микромоллюски и восхитились их исследователями

Ну вот. Закончился долгий и трудный месяц ноябрь (да, я немного слоупок и только сейчас это рефлексирую), который был наполнен активной подготовкой двух грантовых заявок и менее активной – ещё одной. Я очень хотел по их мотивам написать что-то большое и концептуальное, но оно мне так остоп надоело, что приберегу его для статьи в Nature. А пока будет небольшая полунаучная история про то, как случайно изучили донную фауну Арктики. Это прямо то, что нужно декабрьским вечером, честно.

В самом начале Дна я писал историю о находках двух единственных видов улиток в пробах из музейных коллекций в Зоологическом институте (это в Питере, большинство знают это здание как «Зоологический музей»). И там же я обещал (или не обещал, а просто хотел обещать), что когда-нибудь расскажу о том, как эти улитки оказались в музее, да и вообще как они покинули свою тёмную и приятную донную обитель.

Началось всё в 1937 году, когда три парохода «Садко», «Седов» и «Малыгин» оказались зажаты в море Лаптевых непроходимыми льдами. Спасать их было некому, собственно сами суда и должны были быть спасателями. «Садко», например, сначала подобрал экипаж с севшего на мель корабля, потом пошёл на помощь «Седову» (это не изящный парусник из Мурманской мореходки, а вот этот пароход). «Седов», в свою очередь, пока не получил повреждение винта, должен был идти на помощь каравану судов во главе с ледоколом «Ленин» (тоже не тому, который в Мурманске , а вот этому). Когда «Садко» дошёл до «Седова», они не только не смогли пробраться к «Ленину», но и оказались отрезанными от обратного пути. Тогда им на помощь пришёл «Малыгин», после чего зажатыми в быстро растающем льду (октябрь как-никак) оказались уже все трое (и очень далеко-далеко от них ещё шесть так и неспасённых кораблей, включая «Ленин», но они нам неинтересны).

Дни становились всё короче, а затем исчезли совсем, а три застрявших корабля по мере того, как их уносило на север стали превращаться в маленький островок жизни среди бесконечных ледовых полей. Между судами стали появляться охраняемые от белых медведей дорожки по которым люди ходили от одной хрупкой металлической крепости к другой. На льду выросли домики и появились склады еды и снаряжения на случай крушения.

Так как все три судна до того как замерзнуть, занимались какими-то делами, например, снабжением полярных станций или вели океанологические исследования, то на них оказались самые разные люди, в том числе и морские биологи, а где морские биологи – там и донный трал Сигсби, или в просторечии драга. От привычного нам трала она отличается меньшими размерами и жёсткой металлической рамой. Драгу опускают на дно и какое-то время она тащится вслед за судном, собирая грунт и его обитателей.
🔻 #морские #Арктика