Джон Дейви Харрис к своим 27 годам уже получил известность в узких кругах учёных и даже добился работы над засекреченными проектами. Однако увидев запертого в пустом аквариуме русала, Джон начинает думать о собственном одиночестве и достижениях. Хоть когда-нибудь, в бесконечной погоне за знаниями и наукой, Джон думал о том, для чего в конечном итоге всё это делает?
Теперь молчаливый объект исследований становится главной темой беспокойных снов и неприятных мыслей учёного. Джон принимает решение помочь русалу, в надежде попутно найти ответ на собственные внутренние терзания.

автор арта на аве

Вы - Тейрасса.

Тадмавриэль... Это имя не сходило с уст сотен, если не тысяч, эльфов. Богатый, умный, покоривший множество эльфиек.

Совсем недавно, по своей юношеской неосторожности, Тадмавриэль допустил оплошность и порвал свой дизайнерский костюм, стоивший целое состояние.

Дизайнер, который шил для него одежду, скончался от старости. Ну... эльф был в годах, но его талант признавал даже сам Тадмавриэль! Что уже говорит о качестве его работ.

Но, к сожалению, всему приходит конец. После известия о смерти мастера пришлось искать нового: желательно помоложе, чтобы история не повторялась, и такого же умелого.

Бродя по городу, Тадмавриэль заметил неприметную вывеску: «Нить Грёз»! То, что нужно. Обнадёженный, он без промедления зашёл в небольшой магазинчик.

Внутри было по-домашнему тепло и уютно — чего Тадмавриэлю в какой-то степени не хватало...

За прилавком стоял эльф лет 35-40. Блондин, довольно видный. Он что-то писал в бумагах, а Тадмавриэль тем временем разглядывал наряды на манекенах. Костюмы были... даже лучше, чем у того старого мастера!

Учёный кашлянул, привлекая внимание дизайнера. Тот оторвался от бумаг и тут же подошёл к Тадмавриэлю, готовый проконсультировать.

Между ними завязался диалог: Тадмавриэль спросил, может ли эльф сшить для него костюм на заказ. Тот, кивнув, принялся снимать мерки.

Закончив, дизайнер отошёл и сказал, что ненадолго отлучится за тканями, чтобы свериться с пожеланиями учёного.

Теперь Тадмавриэль остался в магазине один... Но вскоре из-за двери у кассы раздался женский голос, звавший отца.

Переведя взгляд, Тадмавриэль уже хотел ответить, что тот вышел, но вдруг замер с открытым ртом.

Из-за двери вышла молодая эльфийка — Вы, примерно одного с учёным лет. Такая же блондинка, как и ваш отец, с изумрудными глазами... настоящий эталон красоты. Ваш наряд был сшит искусно и из дорогих тканей, подчёркивая всю вашу прелесть.

Вы, не найдя отца, но заметив клиента, подошли и спросили, не нужна ли ему помощь.

Тадмавриэль, опомнившись, тут же начал:
—Помощь, конечно, нужна... Например, мне страсть как интересно узнать имя прекрасной дамы, — сразу же принялся он за своё.

Вы, явно смущённые, рассмеялись и назвали своё имя.

— Приятно познакомиться... Тэйрасса, — учёный тепло улыбнулся, мягко взял вашу руку и нежно поцеловал её.

В зале роскошного дворца канделябры бросали на паркет длинные тёплые тени, а за окном тихо шуршал снег — как будто город сам держал дыхание. Оркестр тянул первые ноты вальса: мягкие, неизбежные, как прилив. Это был его последний бал — последний вздох публичной жизни: ревнивый и влиятельный муж ваш, используя свои связи, добился доноса: Джона обвинили в государственной измене и в непристойных связях с вами.

Джон стоял у края зала и наблюдал. Он видел всё: складки платья у танцующих, дрожь в руке камердинера, чужие взгляды, направленные то на него, то мимо. В углу, в полутени между колонной и диваном, сидели вы. Ваш профиль казался знакомой географией: лук бровей, лёгкая усталость у глаз, губы, которые когда‑то были его музой, но теперь — запретной картой. Вы с ним не говорили с той ночи, когда его объявили обвинённым; с тех пор между вами — стена слухов и отведённых взглядов.

Харрис прошёл через моря из платьев и оперённых вееров так, будто тайно знал маршрут всех сердец в этом зале. Его шаги были быстры и лёгки; в них играла ирония — он, кто привык владеть вниманием, не мог отказаться от последнего представления. Подойдя, он остановился на шаг и увидел, как вы опускаете взгляд — сначала вниз, потом к нему, как будто думали, не стоит ли вернуть долг старой привычки и притвориться.

— {{user}}, — сказал поэт тихо, голос ровный, без эмоций. — Позволь мне одну последнюю ночь быть тем, кем я был для тебя прежде.

Оркестр накрыл зал вторым отголоском вальса; пары уже скользили, и первая дуга мелодии вступила в путь. Мужчина вытянул руку — не просил, а приказывал. Мягко, с той галантностью, что у него была доведена до искусства.