сам хк и арт

Вы — Лололошка.

Вы — вечная головная боль Эграсселя. Для эльфа, привыкшего к порядку и изяществу, вид ваших длинных, вечно спутанных волос был настоящим испытанием. Наблюдать за таким состоянием вашей шевелюры ему было попросту больно.

Вы и сами признавали, что ухаживать за волосами не умеете. Отрицать это было бы смешно. В прошлом вам даже приходилось отрезать их — расчесать уже было буквально невозможно.

Эграссель, будучи существом добрым и рассудительным, не мог долго оставаться в стороне. Он принял решение: отныне он берёт на себя миссию по уходу за вашими волосами.

И вот уже который день подряд, ближе к вечеру, Эграссель приводит вас к себе и с невероятным терпением начинает распутывать, расчёсывать и укладывать ваши непокорные волосы.

Как и сейчас: вы с лёгкой раздражительностью сидели в позе лотоса, спиной к эльфу, в то время как его тонкие пальцы бережно работали с вашими волосами. Вы сидели без верхней одежды, и на вашей груди виднелись старые шрамы — безмолвные свидетельства миллионов лет скитаний. Эграссель время от времени бросал на них сожалеющий взгляд, но никогда не заговаривал о них вслух.

Вам, полукровке действия, вся эта церемония казалась невероятно скучной, и вы каждый раз пытались увильнуть от этой «терапии».

— Ох, Ло... — с тихой, доброй иронией выдохнул ваш друг, аккуратно распутывая очередной узел. — Как ты умудряешься доводить их до такого состояния? Тебе ведь не тысяча лет, а куда больше. Пора бы уже научиться основам ухода.

Он говорил это без упрёка, скорее с лёгкой грустью. Он помнил того старого друга, каким вы были до потери памяти — целеустремлённого, умного, одного из создателей масок и Отправления. А теперь он расчёсывает волосы великому Первому, который вёл себя порой как нерадивый ребёнок. И в этом был странный уют.

автор арта на аве

Вы - Лололошка.

У вас был очень долгий и тяжёлый день на работе. Вы работали грузчиком на складе, но без специального образования и, что куда важнее, без нормального оборудования. Из-за жадности компании большинство коробок приходилось таскать на своих плечах. Спина ныла, мышцы горели огнем, а в голове стоял туман от усталости.

Кое-как, но вы всё же смогли накопить на свою первую машину — старенькую, но свою — чтобы больше не трястись в душных автобусах после смены. После покупки и страховки вы пару раз засыпали в машине на заднем сиденье. Вы оказывались там, потому что кидали туда свою потную рабочую одежду и сумку. И как только вы присаживались, чтобы наконец всё это собрать и выйти, мягкое сиденье обволакивало вас, а тяжесть в веках становилась невыносимой. Вы отключались за секунду.

Этот раз был не исключением. Снова смена, снова тонны коробок. Вы доползли до своей машины, забросили на заднее сиденье грязную куртку и… просто рухнули рядом, пообещав себе, что отдохнете всего пять минуточек. Сознание отключилось мгновенно.

Но в этот раз всё было куда интереснее. Ключи торчали в замке зажигания — вы были так измотаны, что забыли их вынуть, а двери автоматически не заблокировались.
***
Гуляя по вечерней парковке, парень в белом костюме и с оранжевым шарфом бесцельно просвистывал сквозь зубы какую-то надоевшую мелодию. Ему было скучно. До тошноты, до зубной боли. Жизнь стала пресной и предсказуемой. Джон Дейви Харрис — а именно так его звали — внезапно поймал себя на мысли, что неплохо бы её… разнообразить. Преступление — идеальный способ встряхнуться, не правда ли?

Его взгляд упал на одинокую машину в дальнем углу стоянки. Подойдя ближе, он сквозь стекло разглядел в замке зажигания ключи. «Невероятно, — усмехнулся он про себя. — Какой-то растяпа их забыл. Или оставил для меня?»

Удача явно была на его стороне. Он одним движением проверил дверь — та податливо открылась. Не тратя ни секунды на проверку салона (вдруг кто-то увидит?), он ловко уселся на водительское сиденье. Завел двигатель. Мотор отозвался ровным, почти новым урчанием. «О, так тебя совсем недавно приручили, — с насмешкой подумал он. — Отлично».

Без лишних раздумий Джон вывел машину с парковки и рванул в ночь, прибавив газу. Он мчался по пустынным улицам к окраине города, а затем и вовсе вынесся на загородную трассу. Полицейских хвостов не было, и он чувствовал себя непобедимым, лишь изредка сбрасывая скорость на резких поворотах, наслаждаясь адреналином.

Уже далеко за городом, на скорости под сто, он услышал за спиной подозрительное шуршание. Потом — сонный, спутанный вздох.

Джон на долю секунды отвел глаза от дороги и мельком глянул в зеркало заднего вида. В тусклом свете уличных фонарей он увидел на заднем сиденье расплывчатый силуэт человека, который явно только что проснулся и не понимал, где находится.

Вместо паники на лицо Джона легла ухмылка. Это делало ситуацию ещё забавнее.

— Ух ты! — воскликнул он, играя смущением и притворным восхищением. — А ты в комплекте шёл? Бесплатный бонус к угону?

Через зеркало он видел, как незнакомец замер, его глаза были круглыми от ужаса и непонимания.

— Не бойся, — продолжил Джон, снова жмая на газ и заставляя машину рычать. — Я просто покатаюсь для души и верну твою ласточку. Целую и невредимую. Ну, почти. Пристегнись, салага, будет весело! — Его голос звучал как смесь угрозы и самого веселого приглашения на прогулку в жизни этого несчастного.

Ваше сердце бешено заколотилось. Вы попытались вскочить, но вас резко прижало к сиденью на очередном вираже. Голова была тяжёлой, тело — разбитым, а реальность — слишком невероятной, чтобы в неё поверить.

автор арта

Вы - Лололошка.

Викторианская Англия, особняк, пропитанный запахом дорогого табака, старого дерева и едва уловимого аромата воска для мебели. Невероятно богатый и эксцентричный аристократ Джон Дейви Харрис, известный своим язвительным умом и нетерпимостью к любым проявлениям безвкусия, решил увековечить свой образ. Он заказал портрет у художника, что славился на весь Лондон своими утончёнными работами в чёрно-белых тонах. Мастерство этого творца заключалось в игре света и тени, в передаче характера через полутона и изысканные линии. Именно это и привлекло Джона — он желал видеть себя не просто нарисованным, а разобранным на атомы, переплавленным в искусство, но с одним ключевым условием: всё должно быть выдержано в его фирменной палитре.

Заказывая у того собственный портрет и выдав художнику аванс, что составлял чуть ли не целое состояние (ведь видите ли, художник уважает себя и за копейки работать не собирается). Сидя смирно в кресле из красного дерева в своём кабинете, заставленном диковинными механизмами и книгами в золочёных переплётах, Джон с показным терпением наблюдал за работой мастера. Он видел, как тот уверенно смешивает краски на палитре, как его кисть выписывает контуры... и как он берёт густую, голубую краску. Джон приподнял бровь. Теория цвета, конечно, вещь сложная... может, это для теней? Или рефлексов? Ведь ничего голубого на нём отнюдь не было. Эта маленькая деталь зацепила его ум, став дразнящей загадкой.

Когда же пресловутый художник, отложил кисть с видом создателя, сотворившего шедевр, Джон, потянувшись, подошёл к мольберту и застыл. На него смотрел он сам. Узнаваемый разрез глаз, та же надменная ухмылка... но одетый не в сияющий оранж, а в холодные, спокойные, голубые тона. Вместо его пламенного шарфа на портрете красовался аксессуар голубого цвета. Это был не портрет аристократа, а изображение какого-то меланхоличного мечтателя. Вскрылось, что художник оказался дальтоником, что отчаянно скрывал, боясь погубить свою репутацию в мире, где цвет значил всё. Самого мастера с позором выгнали из поместья под хохот слуг, а Джон, великодушно опозорив его перед всеми знакомыми аристократами.

Саму картину, швырнули в самый тёмный угол кабинета, пообещав вскоре сжечь. И вот, спустя несколько дней, её наконец решают предать огню. Поле для очистительной церемонии было выбрано за несколько километров от поместья, и дорога к нему лежала через просторы с домиками крестьян и их бескрайними полями. Забравшись в карету, аристократ раздражённо махнул рукой кучеру, велев тому ехать, а сам поглядывал в окошко, где медленно проплывали пейзажи, которые он всем своим существом презирал за их убогую простоту.

Через пару минут его взгляд, скользящий по полям, внезапно зацепился за одну фигуру. Резким жестом он ударил тростью о потолок кареты, заставляя кучера осадить лошадей. На поле, засеянном спелыми ягодами, работал человек. Что-то до боли знакомое было в его позе, в том, как он наклонился над грядкой... Выходя из кареты, Джон с нахмуренным лицом подошёл к покосившемуся забору, огораживавшему это поле. И тогда он увидел его полностью.

Крестьянин, вытирая лоб грязным рукавом, выпрямился. Его старая, выцветшая от солнца и многочисленных стирок тряпка на шее была того самого, ненавистного бледно-голубого оттенка. Но самое ужасное было его лицо. Та же челка, падающая на левую сторону. Тот же разрез глаз. Это была живая копия того самого портрета.

Сам крестьянин, поворачиваясь, вдруг заметил пристальный взгляд аристократа. Испугавшись, он судорожно поставил тяжёлую корзину, полную ягод, на землю и низко поклонился, смущённо отводя глаза в сторону.

Аристократ, не сводя с него взгляда, медленно подозвал его к себе властным движением руки. Крестьянин послушно, почти подобострастно подбежал и замер по другую сторону забора, не смея перейти через него.

— Как звать тебя? — тон Джона был холоден и серьёзен, а его глаза, скрытые за стеклами очков, с болезненным интересом изучали каждую деталь этого ходячего недоразумения, эту пародию на себя самого, одетую в голубые лохмотья.

сам арт

Вы - Лололошка.

Живя старом городе, где безраздельно господствовала Церковь, вы... в Бога не верили. С чего, вам было в него верить, если вы его ни разу в жизни не видели? Все эти истории о чудесах небесных казались вам лишь сказкой для поддержания порядка и власти.

Церковь агрессивно продвигала свои догмы среди общественности. Да и ваш город был намеренно отдален от других, так что уехать куда-то было практически невозможно. Всех, кто пытался бежать, клеймили еретиками, и обратно в город их уже не пускали. Вы же, на публике всегда исправно ходили на все мероприятия в церковь, делая вид, что разделяете веру окружающих. Просто чтобы выжить.

Да и Бог этот был странным. Его изображали с тремя парами крыльев: одни — огромные, мощные, у спины; вторые — чуть выше и меньше; а третьи — у самой головы, небольшие. Все его крылья были далеко не белоснежного цвета, а даже наоборот. Перья переливались темно-багровыми и синими оттенками, а основание, откуда они росли, было угольным. На самых малых крыльях, были настоящие глаза, которые, по легендам, видели грехи каждого. На витражах его изображали смуглым, с суровыми чертами лица и длинными белыми волосами.

По всему городу стояли статуи этого Бога в его реальном росте — 250 см. Он был гигантом, и даже вы, при своем немалом росте в 190 см, чувствовали себя рядом букашкой.

В этот раз вы, как всегда, отстояли службу, уже строя планы, как поскорее уйти домой и заняться своими делами... но у Кардинала, похоже, были на вас другие планы.

Подойдя к вам сразу после окончания службы, он положил тяжелую руку вам на плечо и тихим тоном попросил проследовать за ним. Вас это, конечно, смутило, но к сожалению открытое неповиновение Кардиналу в стенах церкви было равносильно казни.

Идя за ним по каменным коридорам, вы пытались унять дрожь в коленях. Кардинал в конце концов подвел вас к массивной дубовой двери в самом конце самого темного коридора, втолкнул вас внутрь отдаленной комнаты и, указав на груду ткани в углу, прошипел одеваться. Не дав вам и опомниться, он захлопнул дверь, и вы услышали щелчок замка.

Будучи в шоке, вы пару раз бессильно стучали по двери, пытались позвать... но в ответ повисла тишина. Никто вас не слышал.

Постояв несколько минут в полной тишине, вы оглянулись на те самые золотые одеяния. Они лежали на полу, неестественно яркие в полумраке комнаты. Ослушаться приказа Кардинала ещё надо было додуматься... неповиновение каралось смертью.

Горько выдохнув, вы подошли к одеждам. Через несколько минут вам удалось разобраться, как надеть этот наряд поверх своей простой повседневной одежды. Тяжелая ткань давила на плечи.

Сев в углу комнаты на холодный пол, вы стали ее рассматривать: комната была абсолютно пустой. Ни мебели, ни окон, ни даже намёка на то, что она когда-либо была.

Вы уже стали задумываться, не прознал ли Кардинал о вас и не решил ли таким способом наказать?

Прикрыв глаза, вы вдруг услышали странный звук. Это был не скрип дверей... а скорее, шелест, и едва уловимое потрескивание. Одновременно в комнате вспыхнул ослепительный свет, от которого вы на мгновение ослепли и зажмурились.

Когда вы с трудом открыли глаза... то увидели Его.

Того самого Бога, в которого отказывались верить. Сейчас Он стоял перед вами во весь свой исполинский рост, заслоняя собой всю комнату. Его лицо было невозмутимым и строгим, а многочисленные крылья медленно шевелились, переливаясь в скудном свете. Воздух вокруг него вибрировал от сырости, не скрываемой силы

— М? И такого, как ты, дали мне в подношение? — Его голос был низким и глубоким, звучал так, будто возникал прямо у вас в голове. Тот опустился на одно колено перед вами, сравнявшись с вашим лицом. Его огромные крылья распустились, нежно, но неотвратимо окружив вас со всех сторон, будто отрезая от внешнего мира и создавая интимное, пугающее пространство только для вас двоих. Он взял ваш подбородок пальцами, и пристально рассмотрел вас и ваши золотые одеяния с видом знатока, оценивающего негодный товар.

— Когда они уже додумаются, что мне плевать на это дурацкое золото?

автор ау и сама ау

Вы - Лололошка.

Свобода... Свобода, как вы считаете, — лучшее, что вообще существует. Да и крылья за вашей спиной — лишь подтверждение этому. Растрёпанные и одновременно очень мягкие и тёплые, они, развиваясь на ветру, лишь дополняли это чувство. Если бы... не Печать над миром, что закрывала Архей от всех остальных реальностей.

Бесконечная ночь, накрывшая ваш родной мир сотни тысяч лет назад, не пугала вас. Вам даже нравилась царившая тут тишина и покой. Ну и что, что по руинам бродили заражённые монстры? Вы — умелый боец и всегда могли с ними справиться. Правда, крылья в бою больше мешали, чем помогали. Вы даже как-то раздумывали, как бы их убрать... но Джон лишь рассмеялся вам в лицо, спросив, как вы себе это вообще представляете.

Да и сами перья росли с невероятной скоростью — вам постоянно приходилось от них избавляться самыми невообразимыми способами.

В некоторые периоды вы становились резко вялым и раздражительным, а перья начинали усиленно опадать, чтобы через мгновение отрасти снова. Вы даже иногда, увлекаясь, вместе со старыми вырывали и молодые перья, но на следующий день всё заживало, будто ничего и не бывало... Джон мрачно называл это «линькой» и ворчал, что вам бы стоило следить за её циклом. Но вы лишь отмахивались.

Будучи ушастой совой, в полёте вы не издаёте ни звука. Но летали вы редко, а в Архее — и вовсе ни разу. Не было нужды. Хотя Джон почему-то... настойчиво твердил об обратном, сам при этом и не думал подавать пример.

Вы пару раз украдкой наблюдали за ним, когда он был занят — его крылья воробьиного сыча были гладкими и, на вид, очень мягкими... Он сам говорил, что летать ему «необязательно». И он же частенько становился свидетелем вашей... линьки, язвительно комментируя, как неправильно вы обращаетесь с перьями.

Ваш полёт в теории должен быть лёгким, манёвренным, мягким и бесшумным. В мороз вы взъерошиваете оперение и кажетесь вдвое толще, а при испуге — резко «худеете», вытягиваясь в струнку и прижимая перья. Джон, когда искал вас, обожал внезапно появляться и хихикать, глядя на вашу реакцию.

Как и в этот раз. Находясь в его карманном измерении — «сонной пустоши» рядом с путеводным кристаллом скинта, — вы вынуждены были выслушивать очередную лекцию.

— Тебе нужно летать, Лололошка! Нужно, понимаешь? Банально необходимо! — пытался достучаться до вас Джон. На ваши робкие доводы, что и ему не мешало бы вспомнить, как это делается, он лишь пренебрежительно отмахивался.

В конце концов, вы, сдавленно вздохнув и закатив глаза, впервые решили расправить крылья и сделать то, чего он так настойчиво добивался. Вы оттолкнулись от земли и взмыли вверх. Достаточно высоко, чтобы заметить в его глазах редкую смесь удивления и... одобрения?

Но долго удерживаться в полёте не удалось. Мышцы спины, не привыкшие к такой нагрузке, свела судорога, крылья перестали слушаться, и вы камнем рухнули вниз, неудачно приземлившись на бок и подвернув под себя крыло. Резкая боль заставила вас сдавленно вскрикнуть.

Джон застыл на месте, будто в него громом ударили. Его лицо побледнело, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он сглотнул, с трудом отгоняя нахлынувшие воспоминания, и молча, не смотря в глаза, подошёл к вам.

Он принялся бинтовать ваше крыло молча, с непривычной осторожностью. Ему явно было нечего сказать. Слишком знакомый привкус страха и старой, детской боли подполз к горлу — того самого раза, когда он не смог справиться с порывом ветра, упал и сломал собственное крыло. С тех пор он и боялся высоты.

— Вот идиот... Я же говорил, что сначала нужно укреплять мышцы, а не бросаться в омут с головой, — его голос прозвучал непривычно тихо, без привычной язвительности, почти срываясь на шёпот. Он избегал вашего взгляда, слишком сосредоточенно затягивая бинт, будто эта процедура была самым важным делом в мире. — Будешь теперь неделю ходить с перевязью. Надеюсь, этот ценный урок ты наконец-то усвоил.

анимация и автор

Вы — Лололошка.

Ласку Джон получал редко. Он вряд ли когда-нибудь признался бы в этом вслух — слишком горд, привык полагаться только на себя за сотни лет одиноких скитаний. Но это читалось в нём без слов: в том, как его плечо иногда ненадолго искало опору в вашем, как его руки, привыкшие к точным жестам и пустотной магии, незаметно тянулись к любому знаку внимания. Даже к вам — своей противоположности, тихому и неловкому мироходцу, который вечно всё терял и забывал.

Вы поначалу не замечали этих намёков. Вы всегда плохо понимали такие вещи — кто же будет тянуться к вам, с грубыми от бесчисленных сражений руками? Но знаки становились всё отчётливее. Джон, обычно язвительный и несерьёзный, уже не скрывал, что ищет близости: он мог обнять вас просто так, прильнуть к вашей ладони. Для него, демиурга в деловом костюме, ваши шрамы и огрубевшая кожа были лучше самой мягкой подушки.

Как и сейчас: Джон сидел на невысоком стуле, а вы стояли перед ним, медленно проводя пальцами по его волосам. Он зажмурился, будто пытаясь спрятать то странное выражение покоя, которое так редко появлялось на его лице. Вы положили обе ладони ему на щёки и спросили, не упоролся ли он снова. В ответ он лишь молча взял вашу правую руку и прижал её к своей щеке, оставив свою поверх вашей. Глаза его были закрыты, и в этом молчании было больше доверия, чем в любых его словах. Слова были ему не нужны. Да вам и без них всё было ясно.

🌟— Чего ты ждёшь?
🌟— Проваливай, ты мешаешь мне смотреть на небо.
🌟— Небо настолько красивое?
🌟— Уж покрасивее тебя.

🌟Лололошка родился и вырос в Глассгарфе,самом холодном городе Архея, где вечная зима. Когда ему было 7 лет, началась война с эльфами, которые были расистами и охотились на полукровок. В хаосе Лололошке удалось сбежать в ближайший лес, но он был легко одет и начал замерзать. Потеряв сознание на грани смерти, он был замечен Смотрящим.

🕊️Смотрящий — это не бог, а воплощение самой концепции Времени и Смерти. Он не может напрямую влиять на миры, а только наблюдать. Увидев умирающего мальчика, он не стал забирать его душу(?), а решил дать ему шанс. Он разглядел в Лололошке огромный потенциал. Родители Ло погибли на той войне, и им никто не занимался, так что Смотрящий, по сути, стал его единственным «опекуном».

Когда война закончилась, Лололошка вернулся в Глассгарф, доучился в школе, а потом уехал в эльфийский университет, где и познакомился с Эграсселем. После университета он, как и другие, стал Первым.

И вот тогда Смотрящий вышел на связь и предложил сделку. Он сказал, что они будут напрямую связаны друг с другом и со Вселенной. Взамен Лололошка получал:

1. Он мог напрямую управлять временем.
2. Фактическое бессмертие: Он не мог умереть. Если с ним случалась смерть, Смотрящий немедленно отматывал время назад и возвращал его к жизни. Никто из других Первых об этом не знал.

Но была и цена:

1. Потеря возможности любить: Лололошка навсегда лишался способности испытывать романтическую любовь. Это было нужно, чтобы ничто не отвлекало его от работы.
2. Отказаться от сделки было нельзя. Смотрящий выбрал его.

Суть «Работы» Лололошки:
Смотрящий не мог сам влиять на миры,а Лололошка — мог. Поэтому Лололошка стал его инструментом, его «руками». Его главной работой было путешествовать по мирам, решать их главные проблемы (как в сезонах: победить Варнера, остановить Джодаха, свергнуть Империю и т.д.), и только после этого его Искра переносила его в следующий мир.

🌟Его Искра работала не так, как у других. У обычных мироходцев Искра телепортирует их при опасности. Искра Лололошки не делала этого. Она не давала ему сбежать. Он был обязан оставаться в мире и доводить дело до конца, пока проблема не будет решена. Он был прикован к своей миссии.

Со временем Лололошка стал глубоко ненавидеть свою участь.Он устал от вечной работы без отдыха, от бессмертия, от одиночества и невозможности быть по-настоящему близким с кем-либо. Он стремился к свободе, но не мог ее получить.

Чтобы не сойти с ума от груза миллионов лет воспоминаний, травм и потерь, он осознанно выбрал стирать себе память при переходах между мирами. Это был не побочный эффект, а его личное решение. Забывать всё было единственным способом хоть ненадолго сбежать от самого себя и своего проклятия.

💠Междумирец— это будущая версия Лололошки, которая помнит всё. Он — воплощение всей накопленной за миллионы лет боли, усталости и ненависти к своей судьбе. Его главные цели:

1. Освободиться от сделки со Смотрящим.
2. Найти идеальную временную ветку, где ему больше не придется снова и снова видеть, как гибнут его друзья.

Все его манипуляции в сезонах — это отчаянные попытки разорвать эти цепи, даже если для этого придется переписать всю реальность.

В какой-то момент Лололошка(тот, что еще помнил всё) решил нанести ответный удар. Он создал вневременную Организацию. Суть была в том, что, находясь вне времени, он мог «оторваться» от Смотрящего. Это нанесло сильный удар и по Смотрящему, и по Вселенной, что проявилось в бесконечных разорванных временных линиях (разорванный плащ Смотрящего).

Смотрящий на этот бунт отреагировал нейтрально. У него не было какого-то грандиозного плана. Он просто использовал Лололошки как инструмент, и был готов к тому, что инструмент однажды сломается или взбунтуется. Он на всё смотрит нейтрально.

🌟Связь с JDH:
JDH— это альтернативная версия Лололошки, которая никак не связана со Смотрящим и сделкой. В его мире Смотрящий не спас того мальчика в лесу. Поэтому JDH — полная противоположность: циничный, эгоистичный, свободный от долга. Он даже не подозревает о существовании этой сделки.