На syg.ma вышел мой текст про писательницу и актрису кукольного театра Хаву Волович. В «Повести без названия» она пишет о Голодоморе, еврейских погромах, сталинском режиме и ГУЛАГе — о всем, что видела и пережила. Среди всех мемуаров о советских лагерях ее текст я особенно люблю: то ли потому что на стратегии письма Хавы влияет очень большое число дискурсов (марксистский, гендерный, этнический и другие), то ли потому что сама она удивительная женщина. Она искренне верила в коммунизм, но презирала советскую власть и сравнивала ее с нацистским режимом (что, кстати говоря, сегодня незаконно в России), дурила НКВДшников и вообще вела себя, как сама же говорила, словно «задерганная, к тому же заносчивая и глупая девчонка».

Прочесть текст можно по ссылке.

А еще Хава писала, вернее, рожала стихи: «Женщины всегда с доброжелательным любопытством ждали „новорожденных“, и во время „родов“ старались мне не мешать». Свои произведения она называет «детками». Вот такой l’écriture féminine au Goulag!


*этот материал — часть моей магистерской диссертации. предполагалось выпустить ее книжкой, но не вышло, и теперь раздербаниваю ее на статьи


_______________

«молится обнаженная красавица демон…»

посв. Варе Л.


Вера ненавидит свет и ненавидит мужчин. Вера великолепна.
Как она вошла в нашу ложу в вечер перед моей свадьбой!
Л. Зиновьева-Аннибал


Картография телесного проживания: тени ереванских домов охраняют тайну нашей любви, пальцы измокли, их свидетельствовали балконы мировых столиц, снимки московских концептуалистов, пойманных за поцелуем, сад неземных дельфиниумов, кафедры разврата — чтобы оказаться там, необходимо преодоление, сопротивление академическому фашизму. Мы умеем это лучше других, мы вступили в клуб розовых пони, это способствует мимикрии под женское, никто не тронет нас, целующихся в автобусе, следующем по маршруту м1. Другое путешествие: испуганный город ожидает встречи с хтоническим, вылезающим с южных сторон, они подкрадываются все ближе и ближе к нашему дому. Ты спасаешь бездомных, квиров, политзаключенных, но, как и всякая мать, себя спасти не можешь. Я обещаю быть рядом, готовлю лучшую в мире шакшуку, пока ты пишешь звучный текст, но вечности и единства обещать не могу — я предана другому богу: я хочу ОБОЛЬСТИТЬ КРАСОТУ