​​Мало какой литературный сюжет находит столько отголосков в современной культуре, как «Франкенштейн». В прошлом году мы смотрели «Бедные-несчастные» Йоргоса Лантимоса, в следующем нас ждёт «Невеста» Мэгги Джилленхол, ну а в этом наконец осуществилась мечта Гильермо дель Торо – он таки снял собственную экранизацию романа Мэри Шелли с вполне приличным по голливудским меркам бюджетом и самым красивым актёром на планете в роли скроенного из трупов монстра.

Подробно пересказывать сюжет нет никакого смысла, вы все и так его знаете: на лицо ужасное, доброе внутри чудовище преследует своего создателя, обрёкшего его на вечное одиночество. Однако большой любитель разнообразных монстров и поборник мысли о том, что каждая добрая женщина мечтает об уродце с парочкой еле работающих извилин, дель Торо, конечно, не смог обойтись без некоторых изменений для своей адаптации. Он сделал героя Джейкоба Элорди полностью безгрешным, в то время как Виктор Франкенштейн в исполнении Оскара Айзека каждые пару минут произносит какую-нибудь фразу, звучащую как вызов богу, и чуть ли не лупит несчастное существо в нелепом подгузнике хлыстом, а его романная невеста Элизабет «отошла» в экранизации брату и стала резонёром, симпатизирующим созданному деверем чуду-юду.

Насколько творение дель Торо придётся по душе зрителю целиком и полностью зависит от его, зрителя, предпочтений и вкуса. Визуально прекрасный (за исключением сцены с волками, та просто кринге) «Франкенштейн» снят в готической эстетике страшных сказок, не знает юмора или иронии, зато до отказа набит пафосными диалогами и более чудовищным, чем само чудовище, резонёрством. В нём каждый из умирающих персонажей непременно жаждет толкнуть на последнем издыхании речь, нрав и замашки Франкенштейна, конечно же, объясняются трудным детством с властным отцом, а его монстр в некоторых сценах выглядит прям как диснеевская Белоснежка, которой стоит только протянуть руку, как к ней прильнёт то олень, то крыска. Выдержать такое два с половиной часа может быть задачей со звёздочкой: в фильме жутко затянутая экспозиция, и к моменту появления на экране монстра весь попкорн точно будет съеден, а симпатия к герою Айзека утрачена. Но если вы любите готический китч, бесконечные монологи о природе творения и страдающих красавцев под тоннами грима, почему бы и не поддаться разок этому мрачному, но завораживающему спектаклю.

​​«Как-то получается, что наши родители переносятся в наши телефоны. Там мы держим их на безопасном расстоянии. Может, это и есть тюрьма, на которую мы их осудили за все ошибки»

Роман «Сделаны из вины» болгарской писательницы Йоанны Элми вырос из того же сора, что и вся современная литература о постпамяти – из коллективных травм, от которых не так-то легко отделаться даже спустя десятилетия. Ева, Лили, Яна – женщины трёх поколений одной семьи, передающие своим детям по наследству чувство вины, вокруг которого и выстраиваются их личности. Вины за нищету, за суровое время, в которое дочерям приходилось взрослеть, за пьющих и бьющих отцов, за то, что выбор между собой и семьёй не всегда осуществлялся в пользу последнего. Три героини всю жизнь зажаты между двумя многотонными металлическими пластинами обид: с одной стороны – на родителей, за то, что сделали ради них недостаточно, с другой – на детей, которые не оценили их жертв и выбрали жизнь вдали от родной страны.

В своём романе Элми делает младшую из героинь, уехавшую на заработки в США Яну, не только свидетельницей некоторых событий, начиная с середине девяностых, но и хранительницей семейной истории. «Разве мы виноваты, что вытащили короткую спичку?» – этот риторический вопрос, писательница превратила в лейтмотив всего повествования, разворачивающегося в пространстве раскачивания воображаемого маятника между виной и невиновностью, действием и бездействием, личным выбором и предопределенностью. Яна постоянно слышит и прокручивает в голове истории матери и бабушки, в результате чего её задачей становится не столько проживание собственной жизни, сколько сохранение памяти о прошлом семьи и той травмы, которая пусть и фоново, но присутствует и в жизни девушки.

«Целое поколение, помеченное аллеями ужаса. Никто не задавался вопросом, что дремлет в телах детей девяностых. Наша история вряд ли займёт и пару предложений в учебнике, полном мифов и легенд. Мы выросли и стали статистикой – и уехавшие, и оставшиеся. Синдром примирения» – говорит Яна в том числе и о себе.

«Их поколение было самым несчастным в мире: быть ровесниками диктатуры, расти и взрослеть вместе, чем больше они – тем больше и она, вы вместе ходите в школу, диктатура – свидетель на твоей свадьбе, коллега на работе, а вечером она садится за твой стол и лезет тебе в глотку, отнимая лучшие куски» – пишет она о своих родителях.

«Мы уже видели, как нам дали первое светлое будущее, молись, чтобы не дожить до второго» – вспоминает фразу бабушки.

«Никто не спорит, что время накладывает свой отпечаток на людей, в нём живущих, во многом формируя их характер и образ мыслей, но можно ли оправдывать человеческое оскотинивание диктатурой, репрессиями и пропагандой?» неизбежно захочет спросить читатель. Элми в своём тексте не даёт прямого ответа на этот вопрос, но при этом несложно заметить, что никто из её героев не обвинён и не оправдан, а история страны показана как сила куда более мощная, чем человек, значит логично, что и вины в ней больше, чем возможно понести в одиночку.

На примере современной Болгарии, вместо которой легко подставить любую из постсоветских стран, «Сделаны из вины» показывает, как любой человек живёт среди обломков чужих жизней, просто потому что не знает, как наконец перестать их хранить. Травма в романе изображена не как одномоментно меняющее всё событие, а как нечто, почти незаметно просачивающееся в быт, в мокрые тряпки на кухне, в упражнения для игры на фортепиано, в банальные разговоры между матерью и дочерью. Элми написала о мире, в котором любовь и вина переплетены так тесно, что уже невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое, но всё же такая любовь, пусть калечная и кривая, лучше, чем вообще никакой.

Пока я (не без труда) дочитываю книгу, получившую в прошлом году Немецкую книжную премию, немцы взяли и создали ещё одну литературную награду. Постаралось издание Spiegel, аналог американского New York Times или британского Guardian, с большим культурным разделом, собственным списком бестселлеров и продающими наклеечками на обложки. По мнению журналистов, в Германии не хватает литературной премии, которая выбирала бы лучшее не только среди немецкоязычных художественных текстов, а среди всего изобилия изданной в стране за год литературы, в том числе переводной.

В результате работы экспертной группы у Spiegel получился список произведений, в котором покойный Себастьян Хаффнер соседствует с ныне живущей Схоластик Мукасонгой, а имя Лейфа Рандта можно найти где-то между Щепаном Твардохом и Бенджамином Вудом. Странненько? Странненько! Как будто затеявшее это и сами в курсе, а потому в объявительно-объяснительной статье, посвящённой своему детищу, цитируют фразу Теодора Адорно о том, что произведения искусства не поддаются сравнению и говорят, что задача перед ними стоит практически невыполнимая.

Но несмотря на невыполнимость, жюри каким-то макаром смогло ранжировать книги по ряду критериев, среди которых актуальность, целостность повествования, единство стиля, оригинальность образов и даже «воздействие художественного мира романа на читателя». Теперь до конца ноября на сайте Spiegel каждый день выходят эссе об отобранных произведениях, а двадцатого числа появятся сразу три – о тех везунчиках, которым удалось набрать больше всего баллов и занять в этом претендующем на объективность рейтинге третье, второе и первое место.

Интересно, что роман «Голландки» Доротеи Эльмигер, взявший в этом году Немецкую книжную премию, в списке Spiegel тоже имеется. Рецензия о нём ещё не вышла, и это означает, что в он будет как минимум выше тринадцатого места.

​​До 2014 года Томас Пинчон часто мелькал в списках авторов, книги которых невозможно экранизировать. В 2025 у нас есть целых две экранизации Пинчона, снятые Полом Томасом Андерсоном, и ни одну из них совершенно точно не назовёшь провальной. И пусть «Битва за битвой» – очень вольное переосмысление «Винляндии», действие которой перенесено в настоящее, фирменная пинчоновская паранойя чувствуется в ней каждую секунду экранного времени.

Когда-то Пэт Калхун и его партнёрша Перфидия Беверли-Хиллс были членами радикальной организации French 75. Они не обливали супом произведения искусства и не залезали с пропалестинскими растяжками на Бранденбургские ворота, а взрывали ЛЭП, вламывались в лагерь для беженцев и совершали вооружённые ограбления. С беременностью и даже появлением на свет дочери Перфидия ни капли не изменилась, а вот в Пэте маленькая Шарлин разбудила не только отцовский инстинкт, но и инстинкт самосохранения. Когда Перфидию всё же задерживают, Пэта с дочерью отправляют в захолустный Бактон Кросс, где следующие шестнадцать лет он живёт под именем Боб Фергюсон. Для экстренного случая French 75 заставляют его выучить пароль и взять с собой специальные устройства для связи, но к тому моменту, как этот случай настаёт, Пэт/Боб успел превратился из бесстрашного экстремиста в ленивого обдолбыша и ни черта не помнит, а потому не может получить информации о месте встречи с дочерью.

Когда я в первый раз увидела трейлер «Битвы за битвой» в кинотеатре, моей единственной мыслью было «с каких пор Пол Томас Андерсон снимает боевики?». Однако при просмотре самого фильма сразу же стало заметно, что «Битва за битвой» существует на территории постмодернизма, а потому за шаблонной историей о том, как мужик с ружьём идёт к плохим дядькам для того, чтобы заполучить обратно близкую ему женщину, стоит не желание развлечь зрителя погонями и перестрелками, заодно продемонстрировав в очередной раз все стереотипы о настоящем мужчине, а высказывание на злобу дня о том безумном мире, в котором мы все живём.

Вечно пыхающий главный герой, расхаживающий всю экшн-часть картины в клетчатом халате и с сальными волосами, пускающий слезу перед школьной учительницей дочери (Леонардо Ди Каприо) – такой себе современный Джон Мэтрикс, впрочем не лучше выглядит и его главный враг. Полковник Стивен Локджо (Шон Пенн), влюбившийся в Перфидию настолько, что приходил в выданный ей программой защитой свидетелей дом с букетом цветов, несмотря на всю серьёзность, – тоже персонаж, скорее, комический, карикатурный, воплощающий образ вояки старой закалки без страха и упрёка. За образом Локджо не сложно разглядеть правящий в современной Америке милитаризированный консерватизм с очевидным националистическим уклоном, главным противником которого является не менее поехавший левый радикализм. Его представители также не гнушаются силовых методов воздействия и руководствуются правилом «кто не с нами, тот против нас», мало того: как только встаёт вопрос выбора между идейными убеждениями и собственной шкурой, без раздумий выбирают последнее. На фоне этого мачистского мерения метафорическими членами одержимый страхом за жизнь дочери параноик с трубкой для травы и запасом пивчанского, больше похожий на Большого Лебовски, чем на привычных протагонистов боевиков, оказывается вовсе не худшим вариантом для того, чтобы стать голосом разума и человеком, которому, в отличие от остальных героев, хочется сопереживать. Пока другие реализуют свои амбиции за счёт жизней других, Пэт/Боб не хочет играть ни за правых, ни за левых, он хочет просто лежать на диване, точно зная, что с его дочуркой всё хорошо – чем герой нашего времени.

Как бы ни сложилась наградная судьба фильма, «Битву за битвой» и критики, и зрители уже окрестили лучшим фильмом этого года. Учитывая жанр (комедийный боевик), хронометраж (под три часа) и первооснову (роман Пинчона) это кажется крайне удивительным, но ведь кто-кто, а ПТА всегда умел нас удивить.

КРИНЖ! КРИНЖ! КРИНЖ!

Соски под моими пальцами стали твердыми, как бумажные катышки, дыхание перехватило. Я дотронулась до его живота. Такой гладкий, не накачанный, но упругий и не рыхлый. Мышцы на руках крепче, чем на животе. Может быть, из-за того, что он плавает? Волос на животе не было, а лобковые не поднимались выше кушака. Круговым движением я потерла ладонью по кушаку и ощутила под тканью пенис, сильный, наполовину напрягшийся, как ствол. Яйца легли на ладонь, словно пара увесистых персиков.
– О… А я думала, что у тебя там.
– То самое. И еще зад. А под всем этим хвост. В ваших мифах он начинается от живота.

Узнали?
В рамках акции под неофициальным названием «вдарим кринж в этой дыре» мне предложили найти кринге-момент в одной из любимых книг. Думала я недолго, потому что роман Мелиссы Бродер «Рыбы» – кринж в литературной плоти, на какую страницу ни глянь. В нём одинокая женщина решает «очиститься от влияния члена на её жизнь», а в результате привозит домой в тележке из супермаркета найденного на берегу океана мистера Русала и занимается с ним сексом. Как ни странно, полумужчина-полурыба действительно дарит героине нечто большее, чем ощущение себя желанной и парочку оргазмов. Но чего я буду вам рассказывать, прочитайте сами. Только, чур, после того, как зацените кринж-находки Тани, Лизы, Вали и Нади!

#королевыкринжа

​​Настало время признать: мне сильно не хватает нормального чиклита. Что я подразумеваю под «нормальным»? Как минимум реалистичный чуть больше, чем история о том, как колумнистка могла себе позволить коллекцию туфель Manolo Blahnik, да ещё и не с ресейла, и совсем не обязательно с хэппи-эндом в виде свадьбы в платье от Vivienne Westwood. Героиню хотелось бы не совсем тупую, чтоб при чтении не задаваться вопросом о том, как она к тридцати ещё не пала жертвой собственного идиотизма, юмор действительно смешной, реальность узнаваемую и, если уж совсем размечтаться – описание мужских персонажей не только как потенциальных принцев-спасителей, без которых для женщины жизнь не жизнь, а унылое существование. В общем, хочется, больше таких романов, как «Сценаристка» Светланы Павловой.

История Зои началась с игры с друзьями в «я никогда не…», во время которой она призналась, что никогда не сдавала анализ на ВИЧ. Натерпевшись чужих укоризненных взглядов и собственных ипохондрических мыслей, уже на следующий день женщина пошла в ближайшую лабораторию, прокручивая в голове события последних лет, среди которых были отношения с:
🚩 мечтающем о славе Теодора Куртензиса студентом консерватории Яном, бабушкиной радостью и человеком, благодаря которому Зоя узнала, что в среде московской интеллигенции, оттопыривающей мизинец, никто не знает Монеточку,
🚩 гоповатым Андреем, способным починить, кажется, всё и вполне годящимся для покатушек под Любовь Успенскую или просмотра «Слова пацана», но совершенно не подходящим для любых разговоров, в которых не принято называть собеседницу «мать» или «краля»,
🚩 воплощением избегающего типа привязанности Виталиком, готовым положить жизнь на алтарь отрицания любого мейнстрима и не шеймящим за любовь к «Кровостоку», но зато очень даже шеймящим за любое проявление романтических чувств и сентиментальности.

С самого начала читателю известно, что все трое мужчин для Зои в прошлом, но это отнюдь не делает знакомство с деталями закончившихся ничем романов скучнее. Наоборот: мужские типажи, реалистичные и узнаваемые, как раз и есть самое интересное в тексте. После главной героини, конечно.

Зоя – пример идеальной героини современной прозы, совершенно не готовой быть голосом поколения, но вполне годящейся для демонстрации его типичного российского представителя. Мамблкор и интервью с Дудём, Агутин и «Пыяла», неприятие политической аморфности и неготовность причислить себя к отказавшимся от эмиграции «сервильным жертвам компромисса». У неё в шкафу – счастливые трусы, на полках – книги «Издательства Ивана Лимбаха» и Ad Marginem в виде декора. Она боится маловероятного вируса, но совершенно не переживает, находясь в токсичных отношениях. Светлана Павлова в очередной раз сделала так, что читательница, может, и не больно-то хочет идентифицировать себя с героиней, но совсем избежать этого просто не может.

В вышедшем два года назад «Голоде» Павлова познакомила нас со считающей калории и ненавидящей своё отражение Леной. Теперь в «Сценаристке» Зоя считает бывших и ненавидит себя за бесхребетность в вопросах использования контрацепции. Обе они как умеют, с помощью весов и Google-таблиц, пытаются контролировать царящий в их личной и рабочей жизни хаос, провоцирующий всё новые и новые волны тревожности. Естественно, как корень проблем Лены был вовсе не в лишнем весе, так и в случае Зои он совсем не в мужчинах, и, конечно, героинь этих романов объединяет вовсе не реальная или мнимая болезнь, а хроническая неуверенность в себе. Всё вокруг заставляет их быть «в потоке», «в курсе», «на терапии» и «с самоиронией», но никто никогда не объяснял, что делать, когда «поток» вдруг сносит так, что теряшь трусы и забываешь дышать. Если «Голод» под всеми слоями его иронии был романом о том, как не «сожрать» себя, то «Сценаристка» посвящена тому, как перестать наконец себя выдумывать под запросы каждого оказавшегося рядом. Тот самый современный нормальный чиклит про нашу ненормально тревожную реальность.

«Сочинение сухое, как жердь, не блещущее выдумкой, не отличающееся ни красотами слога, ни игрою ума, не содержащее в себе никаких научных сведений и ничего назидательного, без выносок на полях и примечаний в конце»

Так Мигель де Сервантес охарактеризовал свой главный труд, произведение, которое впоследствии стало одним из самых продаваемых, переводимых и читаемых в мире. Упоминание Дона Кихота можно найти у Гегеля и Шопенгауэра, Ницше и Фрейда, Барта и Ортеги-и-Гассета. О нём писали Толстой и Достоевский, а Набоков посвятил роману целый цикл своих лекций по зарубежной литературе. Без знания текста Сервантеса невозможно читать «Кихота» Салмана Рушди или смотреть последний фильм Терри Гиллиама, даже создатели сериала «Доктор Кто» периодически используют архетип «рыцаря мечты» и щедро накидывают отсылки к испанской классике XVII века.

Как же так вышло, что эта смешная история о нелепых персонажах встала в один ряд с Библией и шекспировскими трагедиями? Ответ на этот вопрос точно можно будет найти
на курсе «Страдариума» «Роман Мигеля де Сервантеса “Дон Кихот”: инструкция для чтения». На самом деле это будет не обычный курс с лекциями и вебинарами, а ридинг-группа, участники которой в компании литературоведа Максима Жука будут в комфортном темпе читать или перечитывать роман, разбирая его образы, композицию, значение вставных новелл и многое другое на еженедельных онлайн-встречах в течение полутора месяцев. Отличный шанс расширить знания об этом знаковом произведении, особенно если оно знакомо только по адаптированной версии или одной из многочисленных экранизаций.

Первая вводная встреча уже 22 ноября, так что советую не долго думать над записью на курс, тем более, у меня есть для вас промокод BOOKOVSKI, суммирующийся со скидкой на сайте и дающий возможность сэкономить в общей сложности 60%.
Все подробности можно найти здесь.

Осеннее прочитанное, часть вторая, сугубо женская, из которой можно узнать, что каблуки в горах – идея получше, чем открытый брак, взросление на Дальнем Востоке на рубеже веков или необдуманная беременность.

«Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака» Молли Роден Винтер
«Хороший левак укрепляет брак» – гласит пропаганда коммунистической партии, однако верить ей, ей богу, не стоит. Судя по книге Молли Роден, открытые отношения не так уж весело, как может казаться со стороны, по крайней мере для сорокалетних женщин. Разные мужики шпиливилят тебя во все дыры, порой подкладывают под своих бисексуальных жёнушек и дают от ворот поворот, как только ты откажешься выполнять любую из их прихотей. Ты же тем временем тратишься на гостиничные номера, антибиотики для лечения ИППП и приложухи для полиаморных знакомств. Но, что самое обидное, даже не можешь закатить мужу истерику из-за того, что он привёл партнёршу домой попялить Netflix и поесть азиатскую еду. Всю дорогу было жаль авторку, всего-то захотевшую вновь почувствовать себя интересной и сексуальной: с грехом пополам она поняла, почему становились открытыми отношениями в других парах, но, судя по всему, так и не вдуплила, что её брак открыл двери просто потому, что «любящий муж» хотел легитимизировать измены.

«Раз, два, три – замри» Ольга Аристова
Первая книга основательницы литературного стендапа, в которой нет вообще ничего от стендапа, и даже ни единой крохотной шуточки не обнаружено. Зато много того, что люди поколения моих родителей любят называть «чернухой», ведь дело происходит в Находке начала двухтысячных, где восьмиклассницы Юля и Катя и семиклассница Даша пытаются играть во взрослых, жить свою лучшую жизнь и покорить сердца Серого и Димасика. Безразличные взрослые, серые панельки, грязные матрасы, сиськи с пивом, «отвёртки», немного насилия и беспросветная тоска, которую развеивает разве что новая серия «Дикого ангела» и океан – в общем, всё, как оно тогда и было практически у всех, только с крабами и дальневосточными регионализмами.

«Старатели» Ариэль Джаникян
Предки Ариэль Джаникян резко разбогатели в конце XIX века благодаря золотым приискам на территории Аляски. Вдохновившись их записями, она написала роман, главным образом посвящённый всегда субъективному понятию справедливости. В книге, конечно, есть старательский быт и индейцы, но совсем не в том объёме, который ожидаешь от истории с такой основой. Куда больше места писательница отвела отношениям между героями, что предсказуемо становились тем сложнее, чем больше золота оказывалось в мешках. До «Наследников» произведению Джаникян, конечно, далеко, сериальных страстей тут нет и в помине, может даже зря: текст добротный, но во второй половине сильно недоставало цепкой интриги или яркого злодея – уж больно все оказались приличные.

«Тише» Кейт Максвелл
Роман о миллениалке-карьеристке Стиви, вдруг вспомнившей, что она «всегда хотела ребёнка» и родившего его «для себя». Дальше, естественно, постродовая депрессия, «почему мальчик, когда я хотела девочку» и мысли подсунуть дитятю кому-нибудь более страждущему исполнять функции родителя. На уровне сюжета, кроме свалившегося, как снег на голову, финального твиста, меня даже всё устроило, но Максвелл полностью проигнорировала правило «не рассказывай, а показывай». Не увидев ни как героиня этого ребёнка хотела (а ведь две стимуляции яичников, наверное уж, не жук чихнул), ни как она после его появления страдала (самый «жуткий» эпизод: соседка пожаловалась, что ребёнок плачет, когда расстроенная Стиви пришла с пробежки в окровавленных между ног леггинсах), ни как проходили попытки стать «хорошей матерью» и что вообще это для неё значит, я попросту не поняла, что же должна по отношению к Стиви чувствовать, и для чего вообще всё это было. Ощущение, что писательница видела маленьких детей только по телеку и краем уха слышала, что матерью быть тяжело, но почему так – понятия не имеет.

​​Излюбленный голливудский приём, гарантирующий, как минимум, внимание прессы и зрителей, а как максимум, кучу наград – дать актёру роль вне его амплуа: длинноносая Николь Кидман в «Часах», транссексуальный Джаред Лето в «Далласском клубе покупателей», отталкивающая Шарлиз Терон в «Монстре». Обласканные кинокритиками братья Сэфди точно знают – это работает, и делали так уже ни раз. Когда-то они помогли Роберту Паттинсону избавиться от образа грозы миллениальских сердечек, потом сняли Адама Сэндлера в криминальной драме. Стоит ли удивляться, что в свой сольный проект, биографическую драму «Крушащая машина» о бойце UFC Марке Керре, Бенни Сэфди пригласил ассоциирующего со зрелищным и чаще всего плохим кинематографом Дуэйна “Скалу” Джонсона. Джонс со своей задачей вполне справился, как его экранная партнёрша Эмили Блант, но, забегая вперёд, фильму это не помогло.

Сюжет «Крушащей машины» сосредоточен на небольшом промежутке жизни Керра, связанном с участием в соревнованиях в Японии. На дворе конец девяностых, герою под тридцать и драться на ринге – единственное, что он умеет и от чего кайфует. Бой для него – это способ и подзаработать, и потешить своё эго. Но нельзя выигрывать вечно: оказавшись в рамках турнира в паре с Игорем Вовчаниным, Керр проигрывает бой, на фоне чего у него начинает слетать кукуха. Образец маскулинности чувствует себя уязвимым, подсаживается на болеутоляющие и скандалит со своей подружкой.

Те, кто рассчитывал получить от нового фильма Сэфди историю о кризисе маскулинности (это я), скорее всего, будут в нём разочарованы. Долгое время в истории нет вообще никакого конфликта, а когда он наконец появляется, кажется, что создателей картины интересует что угодно, кроме него. Дуэйн Джонсон то рыдает, то уничтожает картонную дверь, то сюсюкается с кактусом, то боится прокатится на аттракционе в парке приключений, но при этом всё, чего хочет его герой – вернуться на ринг и выиграть-таки сраный золотой пояс, доказав всем, что он ещё ого-го и может навалять противнику. В чём тогда заключается режиссерский посыл? В том, что нам не стоит ожидать внезапного возникновения искры разума в головах людей, лубцующих других за деньги?

Что ещё интереснее, Керр не выглядит в рамках фильма ни как тот, кому хочется сочувствовать, ни как целеустремлённый пример для подражания. У него нет интересов вне спорта, он часто раздражается при общении со своей партнёршей и явно интересуется ей меньше, чем турнирной таблицей. В конце концов, за ним просто неинтересно наблюдать, и, если бы не желание оценить игру Джонсона, уверена, многие посмотревшие фильм, выключили бы его ещё в середине. Из-за всего этого кажется, что перед нами вовсе не драма одного человека, а очень дорогая и затянутая реклама турниров UFC. Чтож, зато теперь мы знаем, какой из братьев Сэфди более талантливый. Ждём «Марти Суприм» с Тимоти Шаламе от Джоша, и надеемся, что там будет что-то помимо пинг-понга.

Продолжаю следить за тем, как российский книжный рынок перестраивается под новые реалии. Одно из глобальных изменений – смещение фокуса некоторых издателей с зарубежных новинок на ранее не издававшиеся произведения классиков. Логика проста: не нужно маяться с покупкой прав да ещё и понятное позиционирование – сплошные плюсы. Для читателей же всё не так радужно, ведь частенько под «вау, новый роман лауреата всех премий» скрывается проходной текст, который сам автор предпочёл бы спрятать глубоко в анналы, чтобы не портить репутацию.

О том, чего нам ждать от внезапно появившихся на рынке «новых» книг Уильяма Фолкнера, Гюнтера Грасса и Харпер Ли в своём материале для The Blueprint честно рассказала Екатерина Петрова, которая последнее время поражает меня своей потрясающей работоспособностью: она не только пишет как минимум для трёх СМИ и ведёт блог в Телеграме, но ещё и мой канал читать успевает 😁 Похвально!