В 1952 году американский репортер и эссеист Милтон Майер провел девять месяцев в городе Марбурге, в часе езды к северу от Франкфурта. Там он пытался понять, как обычные люди допустили такую катастрофу. Он выбрал десять горожан и взял у них подробные интервью. Когда он спрашивал их, каково это было — жить под властью нацистов до войны, ответ был почти всегда один и тот же: это были лучшие годы жизни. «У них была работа и были гарантии занятости, у детей летние лагеря и гитлерюгенд, ограждавший их от дурного влияния улицы», — писал Майер в книге They Thought They Were Free («Они думали, что свободны»). «После тридцать третьего года у нас родились еще дети, — рассказал ему один краснодеревщик. — Появились перспективы. Пропасть между богатыми и бедными сократилась, это было видно повсюду».

Одна из опрошенных Майером женщин выступала против нацистов и попала в тюрьму в 1943 году за то, что прятала евреев. Она вспомнила атмосферу, царившую пятью годами ранее на улицах Штутгарта во время фашистского праздника. «Энтузиазм, новые надежды на хорошую жизнь, вновь обретенная вера в будущее после стольких лет безысходности и разочарований даже меня едва не одурачили, сказала она. — Чтобы вы понимали, что это за время было в Германии: я сидела как-то в кино с подругой-еврейкой и ее тринадцатилетней дочерью; на экране показывали нацистский парад; девочка схватила мать за руку и прошептала: „Мама, если бы я не была еврейкой, то, думаю, стала бы нацисткой!“»

<…>

До приезда в Германию Майер считал, что Гитлер правил за счет насилия. «Теперь я немного лучше понимаю, как нацисты захватили Германию: они не напали на нее извне, не устроили заговор, они взяли власть под радостные вопли сограждан».

Буркхард Билгер. Отечество. История о войне, семье и совести в нацистской Германии

«Отечество. История о войне, семье и совести в нацистской Германии» Буркхарда Билгера — не просто историческое исследование, но глубоко личное погружение в мрачное прошлое, попытка понять, как люди живут и делают сложные выборы в условиях войны, оккупации и тоталитарного режима. Что важно для меня, Билгер предлагает не простые ответы, а сложный гуманистический взгляд на проблемы соучастия и сопротивления.

В центре книги — история деда автора, Карла Гённера, немецкого учителя, который во время Второй мировой возглавил в оккупированном Эльзасе местную ячейку нацистской партии. Однако знакомясь с документами, а иногда и с пожилыми свидетелями событий, Билгер обнаруживает, что его дед не был однозначным злодеем. Французские следователи заявляли, что дед выполнял «свои обязанности с беспримерным рвением и деспотическим задором», но для многих жителей городка Бартенхайм он был человеком, который, возможно, пытался защитить их от худшего. И дело не в том, что кто-то из них не прав: наоборот, сосуществование противоречивых истин становится одним из ключевых мотивов книги.

Важно и то, что в фокусе оказывается оккупированный регион, в котором власть постоянно переходила из одних рук в другие, и простые люди невольно научились лавировать, приспосабливаться, идти на компромиссы с совестью — и придумывать оправдания этим компромиссам. Позже, когда оккупация была окончена, люди стали искать виноватых — и находить их.

За пять лет власти Франции предъявили обвинения в измене или коллаборационизме почти трети миллиона человек, и более половины из них предстали перед судом. Остальные даже не получили права на судебное разбирательство. Им брили головы, грабили их дома, подвергали коллективным избиениям, клеймили свастикой или расстреливали. В одном городке мужика заставили ходить по улицам с колокольчиком на шее, в других устраивали «парады» женщин с «фашистским приплодом» на руках. «Очищение не есть приступ лихорадки или заразного бешенства» — такое заявление опубликовали активисты одной из местных освободительных бригад. «Его цель — способствовать оздоровлению, исцелению и даже выживанию нации путем безжалостного уничтожения болезнетворных микробов».

Эта цитата меня больше всего впечатлила: всего за несколько лет до этого Гиммлер заявлял: «Антисемитизм - это то же самое, что дезинсекция. Избавление от вшей - это не вопрос идеологии. Это вопрос чистоты». Разумеется, юдофобия — совсем не то же, что желание покарать нацистов, но поражает то, как легко под предлогом антифашистского «очищения» французы переняли у нацистов бесчеловечную — буквально — риторику, которая помогает не думать о деталях и оправдывать собственные преступления. Идут десятилетия, и люди продолжают сравнивать противников с микробами и паразитами (раз, два) — и, кажется, продолжат делать это впредь.

Позиция Билгера недвусмысленна: он рассказывает о чудовищных преступлениях нацистов в Германии и оккупированной Франции, но напоминает, что в условиях оккупации каждое событие, решение и выбор существуют в контексте. Обычные люди делают свой выбор: одни пользуются возможностью, чтобы заселиться в квартиру арестованной семьи; другие становятся частью системы, но стараются тихо саботировать ее работу; кто-то открыто высказывает своё непринятие режима, рискуя жизнью; кто-то просто старается продержаться и сохранить жизнь своих близких; а чаще всего происходило всё и сразу

Чтобы выжить, людям приходилось играть сразу несколько ролей — добропорядочных нацистов и тайных франкофилов, борцов сопротивления и коллаборантов. На улице они выкрикивали «Хайль Гитлер!», потом спешили домой, чтобы послушать Шарля де Голля по коротковолновому радио. На парадном крыльце они вывешивали флаги со свастикой, а в подвале — французский триколор.

В последнее время мне попадается больше гуманистических книг о войне, и мне кажется, именно такие книги нам всем сейчас очень важно читать, чтобы помнить: важно быть беспощадными к преступлениям, но не менее важно относиться к людям как к людям — неидеальным, часто совершающим чудовищные вещи, но всё же способным к искуплению. В конце концов, сражаясь с бесчеловечностью, нужно не терять человечность в себе — потому что иначе битва будет заведомо проиграна. Я не религиозный человек, но кажется, эта мысль очень подходит для пасхальных выходных.

…чем больше я узнавал о Карле, тем больше понимал, насколько личными были решения, которые он принимал, как тесно они связаны с событиями его жизни и особенностями мировоззрения. Как и миллионы немцев, Карл пришел к нацизму своим путем, из-за своих собственных слабостей. Он сам нес на себе тяжесть этого решения, и он сам, подобно другим похожим на него немцам, смог найти в себе силы измениться.

Сегодня я узнал, что в Шотланском Реестре Тартанов в 2007 году появился официальный российский тартан. Дизайн вдохновлён двумя самыми известными людьми шотландского происхождения в истории России — Михаил Лермонтов и фельдмаршал Михаил Барклай де Толли. Разные элементы взяты из тартанов семей Барклай и Лермонтовых, креста святого Андрея (покровителя России и Шотландии), флага России и герба Российской империи.

Последняя деталь, конечно, немного удивительна: всё же тартан — это символ свободы, независимости и сопротивления (Мэри Уолстонкрафт Годвин когда-то покорила Перси Шелли тартановой юбкой, которую носила в знак солидарности с шотландской борьбой против Короны), как-то не ожидаешь увидеть на нём элементы имперской эстетики.

Кстати, хотя поэт с фельдмаршалом не были знакомы, истории двух семей однажды пересеклись: в 1841 году, когда Лермонтов погиб на дуэли, осмотр тела проводил титулярный советник по фамилии Барклай де Толли.

Я думаю, что люди, которые пишут «Вы неправильно меня поняли», «Вы читали меня не тем местом», — это не писатели в целом; речь об особом сорте людей, которые вели себя точно так же, принадлежи они к другой профессии. Это некто, воспринимающий книгу не как отдельную субстанцию, а как продолжение себя.

У меня был знакомый, который воспринимал так свою кошку. Постоянно отправлял фоточки своей кошки, говорил, как она провела день, — и как будто бы кошка была его альтер эго, только более милым, возможно, более умным и более талантливым. И он переносил на нее все внимание человека, желая: «похвали мою кошку — то есть похвали меня». Я видела такое в отношении ребенка, в отношении мужа, иногда в отношении книги — какая разница?

Видимо, у меня другой склад характера, потому что мне все равно, так ли поняли мою книгу. Меня больше удивляет, когда кто‑то ее понял так же, как понимала я. Иногда это меня даже трогает, потому что это какой‑то неожиданный факт нахождения общего языка с человеком, которого ты не знаешь и никогда не узнаешь.

Поговорил с Машей Лебедевой про то, почему она не продвигает собственную книгу, как быть сигмой, и в каких книгах ничего не происходит. Бонус: в конце интервью — пересказ романа «Там темно» в одном меме!

Про лонглист БК не хочется ничего говорить (кроме того, что рад за Надю Алексееву, Веру Богданову, Ксению Буржскую, Майю Кучерскую, Анну Шипилову и ещё нескольких достойных людей, вошедших в него).

Вместо этого — редкая хорошая новость про российский суд: признан виновным Михаил Хачатурян, много лет избивавший и насиловавший своих дочерей, за что и поплатился жизнью. Почему новость хорошая? Да потому, что это нечастый случай правосудия без кавычек.

В 2017 году в России было декриминализовано домашнее насилие — одна из многих подлостей, совершённых в последние десятилетия под предлогом «защиты традиционных ценностей». Государство и прежде не спешило защищать пострадавших, а теперь зафиксировало их беззащитность юридически. На следующий год Крестина, Ангелина и Мария Хачатурян были задержаны по подозрению в убийстве отца — который, напомню, годами избивал и насиловал их, будучи уверен в своей безнаказанности. Ещё три года понадобилось для того, чтобы под давлением общественности следком решил для разнообразия заняться делом и возбудил уголовное дело против Хачатуряна. Ещё четыре года спустя он был признан виновным.

Вердикт суда звучит как что-то само собой разумеющееся, но факт есть факт: ещё несколько лет назад его невозможно было бы себе представить, поскольку такие дела не то что разваливались в суде, но чаще всего даже не доходили до него. «Когда убьют — тогда и приходите», — говорят сотрудники полиции женщинам, которые находят в себе силы пойти против своих мучителей. А потом этих женщин убивают. Обычно на этом история и заканчивается — но в этот раз сложилось иначе.

Конечно, не стоит ждать, что завтра что-то радикально изменится — колесо истории поворачивается небыстро. Но давайте на минуту оценим две вещи. Во-первых, теперь существует прецедент. Да, на это потребовалось огромное количество лет, сил и общественного давления — но негодяй был осуждён, хотя бы и после смерти. А во-вторых, помните: общественное давление — это небесполезная вещь. В защиту Хачатурян тогда выступили все — простые люди, Серж Танкян, Ксения Собчак, Баста (не забудем, что против них высказалась тогдашняя уполномоченная по правам ребёнка Анна Кузнецова; на эту должность в принципе выбирают только особенных людей). Думаю, что мало кто из выступавших в поддержку сестёр думал, что это приведёт к какому-то результату; каждый делал это просто потому, что это правильно. И для разнообразия — правда восторжествовала.

Помните об этом. Высказывайтесь против несправедливости, даже если это кажется бессмысленным. Верьте, что зло будет наказано, даже если с опозданием — и за это стоит бороться.

сестра сестре сестре
сестра х
судьба х
их руки вверх
руки девочек и женщин

их движения должны быть прекрасны
всегда

движения их рук
проистекают из солнечного сплетения

позиции их рук
пальцы не сомкнуты
но собраны вместе
лепестками

их руки должны быть
на виду

их руки вверх

появление ножа

закрыться
оттолкнуть
движения должны быть

должны быть
должны быть
должны быть

больше его не касаться
больше никогда не надо его касаться

любые ее руки

Настя Денисова

Очень хорошая новость: независимые книжные магазины по всей России напоминают о себе и приглашают отпраздновать День независимых книжных. Ищите на карте ближайшую к вам точку — и поддержите их ногами и рублём. Маленькие книжные магазины — важнейшая часть инфраструктуры; именно там работают самые неравнодушные люди, которые отбирают самые классные новинки и неновинки и проводят самые интересные мероприятия.

Понятно, что заказывать на маркетплейсах и удобнее, и дешевле — но помните, что «удобнее и дешевле» редко сочетается с «хорошо». Поддержите тех, кто не демпингует, за счёт издателей (я гляжу на тебя, «Лабиринт»); кто знает, что книга — это не только товар, но и культурная ценность; кто вкладывает душу в своё дело. И пусть каждый день будет днём независимых книжных.

Ну и пусть сегодня будет «день репостов с анонсами хороших книжных событий 26 апреля»!

⚡️«Где-то это уже было». Фестиваль о путешествии образов и сюжетов в литературе и искусстве сквозь время

26 апреля у нас пройдёт главный библиотечный праздник года — фестиваль «Где-то это уже было» в рамках ежегодной акции «Библионочь».

Почему так хочется подмигнуть читателям и зрителям, напомнив им о предшественниках? В этот раз мы будем говорить о диалогах и перекличках в литературе, кинематографе, музыке, театре и архитектуре. И попробуем понять, как устроена преемственность в искусстве и как вечные образы меняются, путешествуя во времени.

В программе фестиваля:

✨презентация книги «Двойчатки. Параллели литературной жизни» (Новое литературное обозрение) вместе с филологами и историками литературы Верой Мильчиной и Екатериной Ляминой;

✨ дискуссия о границах между оригинальным и вторичным в литературе с литературным критиком и обозревателем Forbes Натальей Ломыкиной, журналистом Юрием Сапрыкиным, литературным критиком, главным редактором оригинальных проектов Яндекс Книг, ведущей подкаста «Листай вправо» Ксенией Грициенко и литературным обозревателем и продюсером книжных проектов в издательстве «Альпина.Проза» Анастасией Шевченко;

✨ разговор о возвращении к вечным образам в театре с режиссёром и актёром Филиппом Гуревичем, художественным руководителем «Ленкома Марка Захарова» и Центра драматургии и режиссуры Владимиром Панковым, актёром и режиссёром Сашей Золотовицким и театральным критиком Павлом Рудневым;

✨ спектакль «Азбука. Лев Толстой» от выпускников Мастерской Виктора Рыжакова Школы-студии МХАТ.

А ещё — интерактивный мастер-класс по драматургии с режиссёром Ринатом Ташимовым и актрисами Театра Ермоловой Анастасией Альмухаметовой и Дарьей Мельниковой, лекторий о вечных образах в искусстве и о культовых образах уже новейшего времени, бюрократическая ролевая игра, книжный клуб, кинопоказ, мастер-классы по технике гравюры, иллюстрации, работе на термопрессе и многое другое.

Начинаем в 18:00!
Трансляцию фестиваля смотрите в VK Видео.

Посмотреть полную программу фестиваля и зарегистрироваться на мероприятия можно здесь.

До встречи🌚

Сегодня исполняется тридцать лет одному из самых важных эссе прошлого века. 25 апреля 1995 года в Колумбийском университете Умберто Эко выступил с речью под названием «Вечный фашизм»; 22 июня она вышла отдельной книжкой и с тех пор его актуальность, к сожалению, только растёт. Много лет спустя Уильям Гибсон скажет: «Если бы я мог сделать обязательным к прочтению единственное произведение, то это, пожалуй, было бы эссе Умберто Эко «Вечный фашизм», изданное в виде карманной брошюры и сочувственно переведенное на все языки мира».

Умберто Эко знал о фашизме не из книг. Когда он родился, Муссолини был у власти десятый год и никуда не собирался уходить. Когда ему было восемь, Италия вступила во Вторую Мировую на стороне Германии. Ещё пять лет спустя труп дуче уже болтался вниз головой на миланской бензоколонке. Эко вырос не просто в фашистской стране, но в стране, которая изобрела само слово «фашизм». И полвека спустя он точно понимал, что поражение нескольких фашистских режимов не приводит к смерти этой идеологии; сегодня мы видим, что ультраправые силы набирают популярность и в тех странах, которые когда-то были оплотами фашизма, и у тех народов, которые были соперниками вчерашних фашистов.

Поэтому сегодня очень подходящий день, чтобы перечитать это эссе, в котором Эко убедительно перечисляет основные черты вечного фашизма (и напоминает, что «достаточно наличия даже одной из них, чтобы начинала конденсироваться фашистская туманность»): культ традиции, непринятие модернизма, ненависть к несогласным и иноверцам, одержимость теориями заговора, культ героизма, преследование любых неконвенциональных видов сексуальности, популизм, и так далее. «Ур-фашизм до сих пор около нас, иногда он ходит в штатском», — напоминает Эко.

«Было бы так удобно для всех нас, если бы кто-нибудь вылез на мировую арену и сказал: «Хочу снова открыть Освенцим, хочу, чтобы черные рубашки снова замаршировали на парадах на итальянских площадях». Увы, в жизни так хорошо не бывает! Ур-фашизм может представать в самых невинных видах и формах. Наш долг — выявлять его сущность и указывать на новые его формы, каждый день, в любой точке земного шара. <…> Свобода и Освобождение — наша работа. Она не кончается никогда. Пусть же нашим девизом будет: так не забудем».

В 1995 году появились ещё два текста, поразительно рифмущихся с «Вечным фашизмом». Нобелевская лауреатка Тони Моррисон напоминала, что демократия не становится фашизмом в одночасье: «перед окончательным решением всегда есть первое решение, второе, возможно, даже третье. Движение к окончательному решению — это не прыжок. Оно происходит шаг за шагом». А на другом конце планеты ей вторил Борис Стругацкий, отмечая, что фашизм не перестанет быть фашизмом оттого, что его знамёна «не красно-коричневые, а, например, черно-оранжевые». И тоже призывал не опускать руки:

«Можно ли повернуть историю вспять? Наверное, можно – если этого захотят миллионы. Так давайте же этого не хотеть. Ведь многое зависит от нас самих. Не все, конечно, но многое».

Так давайте же этого не хотеть.

Знакомая ситуация